Eiswein

Думаю, я тону — вот-вот задохнусь.

Я хочу развеять твои чары, околдовавшие меня. Хочу поиграть в игру, Хочу выяснения отношений! Ты доведешь меня до погибели... Похоронить её [любовь], Я не разрешу тебе похоронить её, Не дам задушить её, Не позволю убить её! Наше время истекает... Ты не способен загнать её под землю, Неспособен остановить её крик! Я хотел свободы... Связал! — я скован. Я пытался отречься от тебя, Но я зависим. Теперь, когда ты знаешь, что я в ловушке, Испытываешь восторг. Ты и не подумаешь о том, Чтобы положить конец этой одержимости! Muse — Time is Running Out

      Отличное он для этого время выбрал — ни дать ни взять.       — Как ваша супруга, мистер Риддл? — ровным тоном осведомился я.       Как Ваша супруга, пока вы непонятно чем занимаетесь с бывшими работниками?       — Просто прекрасно, — ответил Том незамедлительно, но вежливость была колючей. — Временно заведует новым офисом в Москве.       — Приятно слышать, — усмехнулся я.       Вот оно как: пока та отсутствует, он — развлекается, она приезжает — и миру вновь является примерный семьянин?       — Вас не смущает, что вы поднялись в номер отеля с мужчиной и по совместительству персональным помощником Вашей конкурентки и пробыли там наедине продолжительное время?       Заткнись, Гарри!       — Нет, — его губы дрогнули в улыбке, а у меня зачесался кулак. — Тревожишься за мою честь и доброе имя?       — Просто утоляю любопытство, — сдержанно парировал я.       — Это и было твоим срочным делом ко мне?       — Прошу прощения, мистер Риддл, но мне сейчас некогда, — отрезал я, повторив всё, вплоть до его интонации, и, отделившись от балюстрады, направился к двери.       Но не успел сделать и шагу, как меня буквально поставили обратно. Чужие руки обвились вокруг талии и перенесли на прежнее место, а обжигающее дыхание коснулось уха:       — Прекрати играть со мной, Гарри!       Это я-то играю?..       Ярость с привкусом ревности вскипела в крови, и, убрав его руки, я развернулся на ходу.       — Сказал мне человек, который появляется в моей жизни и исчезает, когда ему угодно.       Том сощурил глаза, шагнув ко мне, и я отступил, упёршись поясницей в каменную преграду, когда он процедил:       — Сказал мне человек, который избегает любого намёка на серьёзный разговор!       — Сказал мне человек, который преследует меня, а затем делает вид, что мы незнакомы!       — Сказал мне человек, который врёт, что он счастлив! — глухо рыкнул Том.       — А я действительно счастлив! — скривился я и понизил голос до шёпота: — У меня есть всё: любимая работа, куча друзей, новая любовь…       — Новая любовь? — усмехнулся он, помрачнев. — Новая любовь или жалкая попытка вытравить меня из себя?       — Оу, — растянул я губы в ехидной улыбке: — Ты-то о попытках вытравить знаешь больше всех! А кого ты пытался вытравить мной? Нотта?       Том окинул меня взглядом, будто оценивая товар на рынке, и по слогам протянул:       — Почему бы и нет?       — Отвратительно, — прошептал я, ощущая, как внутри что-то оборвалось.       — Неужели ревнуешь? — поддел он меня. — Ты же счастлив в компании своего нового «возлюбленного».       — Счастлив! — подтвердил я, повышая голос. — А ты ведёшь себя по-детски!       — И поэтому ты побежал за мной, — заключил Том. — С кем поведёшься, от того и наберёшься.       — Я шёл к себе в номер…       — Которого не существует.       — Тебе-то откуда знать!       — Так просто, как спросить в администрации, останавливался ли здесь некий Гарри Поттер, и получить отрицательный ответ.       Я ощутил, как кровь прилила к щекам, и фыркнул:       — Номер забронирован на имя Энтони…       — О, почему же он тогда не спустится и не составит тебе компанию?       — А что же Нотт? Боится спалиться на публике, потому что любовник снова женат?       — Уснул. Тебе ли не знать, как это утомляет, — протянул Том, и я вздрогнул.       Это было равно пощёчине.       — Спасибо за напоминание. И тогда в ресторане тоже: без тебя я бы не шагнул на следующую ступень в отношениях.       — На какую ещё ступень? — подался он вперёд.       Его лицо окаменело, брови опустились, делая взгляд глубже, а крылья носа гневно затрепетали.       Я хмыкнул, повторив его слова:       — Неужели ревнуешь? Ты же счастлив в компании…       — Ревную, — резко перебил он меня без тени улыбки. — И нет у меня никакой новой любви.       Не успел я осмыслить его ответ, как меня буквально вжали в угол меж колоннами, не оставляя ни шанса на побег, а кожу обожгло прерывистое дыхание. Сладко, мучительно больно коснулись его губы моих, вырывая жалостный стон, который тут же потонул в яростном поцелуе. Казалось, Том готов был меня сожрать, буквально вскрывая мой рот и врываясь языком вглубь. Я лихорадочно вцепился в него, смяв в ладонях ткань пиджака, чтобы удержаться на месте, когда он вжался в меня всем телом, и мне почудилось, что ещё немного — и мы сольёмся не только друг с другом, но и с колоннами.       В ушах стоял шум, в груди стало тесно, словно я не мог вместить в своём теле всё, что испытывал в тот момент… Слишком сильно, громко, насыщенно; слишком много его самого, и вкуса, и аромата, забившегося в лёгкие, словно тот и не покидал меня никогда. Мне не хватало воздуха, будто нос заложило, сердце громыхало, загнанно стуча и ударяясь о рёбра, заставляя меня желать согнуться пополам, чтобы унять этот выброс всего: адреналина, дофамина, серотонина, эндорфина…       Не в силах совладать с собой, я всхлипнул, чувствуя, как мир вокруг кружится и не думает останавливаться, и обхватил его за шею, запуская пальцы в жёсткие пряди волос и оттягивая голову назад, чтобы сделать вдох, как ныряльщик перед погружением, и вновь накрыть чужой рот, поочерёдно покусывая каждую губу, ворочая языком внутри и сходя с ума от бушующего внутри сумасшествия.       Меня колотило, когда я смог оторваться от него и снова поймать мягкую кожу, слегка сжав зубы, пока в ужасе не осознал, что мог оставить след.       — Том… — сдавленно прошептал я, откинув голову назад и болезненно ударившись затылком.       — Я всего лишь просил подождать год, а ты что наделал?.. — выдохнул он мне в губы. — Решил свести меня с ума?       Когда это?..       — Когда это ты просил? — приглушив удивление в голосе, спросил я.       Том повторил за мной, задумчиво склонив голову набок, будто взвешивая, серьёзно ли я спрашиваю или нет.       А меня передёрнуло, когда невдалеке послышался приглушённый смех. Резко переместившись в сторону и чуть ли не отдавив Тому ноги, я упёрся руками в перила, будто всё это время любовался видом. Риддл остался стоять в тени, прислонившись к колонне.       — Ты порвал письмо, выбросил его, может? — спросил он вполголоса, будто больше обеспокоенный этим, чем возможностью быть застуканным минутами ранее.       — Какое ещё письмо, Том? — вздохнул я устало.       Меня будто заставили весь день наматывать круги по футбольному полю, а потом ещё и током шандарахнули. Я был физически утомлён, но в то же время — переполнен энергией, эмоционально подавлен и одновременно взбудоражен донельзя.       — Мисс Грейнджер сказала, что передала его, — продолжил он гнуть свою линию.       — Летом, письмо, Гермиона? — перечислил я, напрягая память. — Эм… Ты про открытку?       — Какую ещё открытку?..       Сложно было разглядеть в полумраке его выражение лица, но мне показалось, что он нахмурился.       — Гермиона передала мне конверт, и я спросил у неё, что это такое, а она пожала плечами, заявив, что я сам пойму, и ушла. Внутри я нашёл открытку с видом города и словами: «Удачи. Том».       Я скривился, вспомнив, в какую ярость тогда пришёл, перечитывая эти два слова, будто в насмешку над собой: мол, удачи тебе в будущем, но ты навсегда запомнишь этот город и меня. Что, впрочем, оказалось не так далеко от правды. Гермиона тогда извинилась, сказав, что хотела сделать как лучше, а получилось как обычно: через жопу.       Том почти лениво отделился от стены и подошёл ко мне:       — Полагаю, мисс Грейнджер оказалась умнее и тебя, и меня, обманув обоих.       Я непонятливо моргнул, а он добавил:       — Раз ты не желал меня слушать, я написал письмо, — Том коротко усмехнулся, будто сам факт его существования казался ему забавным.       — И не нашёл ничего лучше, чем отдать его Гермионе? — нахмурился я.       — А что бы ты сделал, отдай я тебе конверт? Порвал его? Кинул бы им в меня? — чужой голос задребезжал, балансируя между хриплым басом и свистящим шёпотом.       Поджав губы, я опустил взгляд.       Что ж, он был прав: я бы, скорее всего, закинул бы письмо на дно какого-нибудь ящика… Но потом бы всё равно вскрыл конверт, как долгое время открывал старую переписку не в силах её удалить.       — Я посчитал, что если ты не будешь знать от кого оно, то начнёшь читать, а потом, когда осознаешь, будет уже поздно. Поэтому я и передал его ей, а мисс Грейнджер сказала, что отдала, и по факту действительно так и сделала.       — Это ничего не меняет, — покачал я головой.       В кармане завибрировал телефон, и, достав его, я глянул на экран. До десяти осталось пять минут.       — Теперь уже ничего, — добавил я, подняв взгляд. — Мне нужно идти.       — Ничего не меняет?.. Ты так сильно на меня обижен, что готов погубить нас обоих?       — Я не обижен, я просто… — оборвав себя на полуслове, я кашлянул. — Теперь всё сложно… Да и раньше тоже. Ждать год? А потом что? Ты в курсе, что это самая частая просьба к любовникам: «Подожди год, два, несколько месяцев, ещё несколько дней…» И знаешь, что противнее всего, Том? — подняв взгляд, я вскинул брови. — Я бы ждал и верил, как наивный дурачок. И ради чего? Чтобы жить в иллюзии, что когда-нибудь всё изменится? Ты даже на мои слова тем утром не ответил.       — Я не разбрасываюсь словами, если не в силах взять за них ответственность, — сдержанно ответил Том.       Время на экране перескочило, оставляя мне четыре минуты.       — Что ж, зато член суёшь куда попало без зазрения совести, — горько усмехнулся я.       — Ты всегда делаешь преждевременные выводы, а затем на их основании убегаешь от разговора? — проигнорировал он мой выпад.       — Я не убегаю, просто не вижу смысла… И даже если ты прав, а я притворяюсь счастливым, мы не сможем с этим ничего сделать, Том.       — Повторяю, ты всегда делаешь преждевременные выводы, а затем на их основании убегаешь от разговора?       — Тогда ответь мне честно...       — Я всегда отвечал тебе честно.       — У тебя была связь с Ноттом шесть лет назад?       Он кивнул, а я, помедлив, задал следующий вопрос:       — Ты любил его?       — Гарри…       — Ты обещал отвечать!       — Да, — веско ответил Том.       Значит, в этом он признаться не боится…       — Он бросил тебя?.. — сипло спросил.       Потому что это многое бы объясняло.       — Я закончил наши отношения, — спокойно заявил Том.       — Тогда что вы делали в твоём номере сегодня?       — Разговаривали, и он кое-что забрал.       Сердце ушло в пятки, а в горле встал ком, который заставил меня прохрипеть:       — Свои вещи?       Осталось три минуты.       Том вздохнул, сжав на мгновение переносицу:       — Да.       — Ты возобновил… вашу связь? — голос не слушался. — Вы встречались в отеле?..       Риддл отнял руку от лица и посмотрел на меня:       — Я сделал ровно то, что делаешь сейчас ты: пытался себя обмануть.       — Я не пытаюсь…       Он криво усмехнулся, перебивая меня:       — Будем честны друг с другом, Гарри. Мы оба думали, что это пройдёт, что это должно пройти со временем, и оба ошибались. Кем бы ты меня ни считал, но я просто человек со своими слабостями и дефектами.       — Ты знал, что я вернулся в город? — еле слышно спросил я.       — Видел тебя в начале апреля, — спокойно изрёк он, не отводя взгляд, и сделал паузу, будто в ожидании моей реакции. — Мы возвращались после осмотра нового здания для офиса, а ты полусидел на мотоцикле около ресторана, смеялся, разговаривая с какой-то девушкой. Потом она забралась к тебе сзади, и вы уехали. Мне показалось, что ты был счастлив и оставил всё позади.       — Значит, ты знал, что я работаю в ресторане?       — Знал.       — И позвал меня в зал специально? Зачем?       — А зачем ты пошёл за мной сегодня? — развёл он руками, будто это было очевидно.       Две минуты.       — То есть, — я усмехнулся, — ты благодарил меня тогда за то, что моё счастье тебе только привиделось, — и, запнувшись, медленно проговорил, смотря ему в глаза: — Как же это эгоистично.       — Не спорю.       — И что ты решил тогда? Что будешь мозолить мне глаза и всё вернётся?       Том внезапно покачал головой со смешком:       — Ты нападаешь на меня за то, что делал сам: брал что хотел, не особо думая о последствиях.       Сощурив глаза, я невольно отступил:       — И какую роль ты мне предлагаешь в своей пьесе?       — Я предлагаю тебе попробовать…       — Попробовать что? — перебил я его и раздражённо вздохнул: — Быть любовниками? А потом ты будешь возвращаться к своей жене, а я — к Энтони? — на этих словах на его лице заиграли желваки, а я вновь усмехнулся, покачав головой.       — Антонина здесь ни при чём, — с нажимом заявил он.       — Энтони тоже, — согласился я с ним. — Но, в отличие от тебя, я так не смогу. Я бы мог соврать, сказав, что всё понимаю, что бы ты там ни написал и что согласен стать твоим грязным секретом в номере отеля… Вот только это не так. Я знаю себя и знаю, что никогда не соглашусь на вторую роль, потому что не люблю делиться, потому что буду хотеть тебя целиком и полностью для себя, — перешёл я на еле различимый шёпот. — А если этому не бывать, то лучше и вовсе всё забыть. Или попытаться, по крайней мере.       — И ты снова не слышишь меня, — сказал он. — А знаешь почему? Потому что боишься. Думаю, тебе даже полегчало, когда Драко рассказал о моём браке, потому что так ты лишний раз доказал себе, что тебе суждено быть несчастным. Ты вломился в мою жизнь и просто ляпнул «я тебя люблю», считая, что этого достаточно, чтобы я по щелчку пальцев всё изменил, словно мне восемнадцать. И с той же простотой ты запретил себе на меня смотреть, со мной разговаривать, слушать меня. Не обманывайся, — в его тоне проявился насмешливый упрёк, — ты это сделал не потому, что тебе так было легче, а потому, что, выслушай ты меня, понял бы, что всё может быть далеко не так, как ты себе нафантазировал: не только ситуация, но и я сам. Но если всё не так, значит куда сложнее, а кому нужны сложности в твоём возрасте, когда можно просто ткнуться в подушку, пострадать и пожалеть себя.       — Ты не знаешь, о чём говоришь, — рыкнул я.       Одна минута.       — Ты тиран, Гарри. Всё или ничего: я или полностью твой, или вообще не нужен, — спокойно изрёк он. — Но твоим я полностью быть никогда не смогу, и дело не в Антонине, а в том, что у меня есть дочь. Она и работа будут отнимать меня у тебя на постоянной основе.       — Это другое, — сипло возразил я.       — Да, так кажется сначала, а потом… — он усмехнулся, опустив взгляд. — Тебе пора.       — Что?..       — Ты спешил на состязание, разве нет? — он указал глазами на дверь. — Поспеши, все уже собрались.       — А ты?..       — Пропущу вступительную речь Фонси: она усыпляет меня, — поведал он отчуждённо и медленно отвернулся, положив ладонь на балюстраду.       Я застыл на мгновение, сверля взглядом его спину, пока телефон яростно не завибрировал, оповещая, что уже десять, и, как во сне, шагнул к дверям.       — Двенадцатый этаж, второй номер — если ты всё-таки решишь усложнить себе жизнь, — послышалось за спиной. — В противоположном случае я приму это как окончательное «нет».       Я вздрогнул, машинально толкнув дверь.       Почему… Почему всё так обернулось?..       И стоило мне перешагнуть порог и ступить на первую ступеньку, как на экранах высветилась заставка и стали появляться имена:

«Ричард Пауэлл VS Селин Деверо

Тимоти Берже VS Хьюго Торсен

Педро Саркейра VS Джулия Фаучи

Макула Либерти VS Гарри Поттер»