Одна свадьба и никаких похорон

      На следующий день после своей возмутительно быстрой свадьбы Гермиона блаженно спала до девяти утра — у нее был законный выходной. Проснувшись и выпив кофе, она решила, что ей просто необходимо социализироваться с нормальными людьми, пока малфоевский яд окончательно не въелся ей под кожу.       Она отправила Гарри и Рону патронуса, сообщив, что заглянет в Министерство на совместный обед. Уже через пару минут в комнату стремительно влетел серебристый олень и голосом Гарри ответил, что они будут ждать её в министерской столовой к полудню.       К назначенному времени Гермиона вышла из зеленого пламени камина в атриуме Министерства магии и направилась в местную столовую. Гарри с Роном уже ждали её за небольшим столиком в углу, оживленно обсуждая какую-то аврорскую засаду.       — Привет, мальчики, — выдохнула Гермиона, плюхнувшись на свободный стул.       Она притянула к себе меню, бегло просмотрела список блюд и легонько ткнула кончиком палочки в строчку с овощным салатом. В тот же миг нужная тарелка с аппетитным хрустом материализовалась прямо перед ней.       — Как продвигаются дела с контрактом? — спросил Гарри, отпивая тыквенный сок. — Юристы Малфоев еще не выпили всю твою кровь?       — Бумаги уже подписаны, — буднично отозвалась Гермиона, накалывая помидор на вилку. — Мы поженились вчера днем.       Рон поперхнулся картофелиной и зашелся глухим кашлем. Гарри так и замер со стаканом у губ, глядя на подругу расширившимися, как блюдца, глазами.       — Поженились?! — прокашлявшись, взревел Рон на половину столовой. — В смысле поженились?! Вчера?! Мы что, пропустили твою свадьбу?!       — Ой, я вас умоляю, вы ничего не упустили, — Гермиона отмахнулась вилкой, словно речь шла о походе за хлебом. — Я вышла замуж в свой обеденный перерыв, ровно между заполнением карточки одной пожилой ведьмы с проклятием пучеглазия и обходом палат. Это была максимально странная, неловкая и абсурдная церемония. Жених лежал одной ногой в могиле и смотрел на всех так, будто мы флоббер-черви, министерство прислало какого-то до чертиков чопорного чиновника, который вообще не знал, куда деть свои глаза от шока, а невеста, то есть я, была в пропахшей зельями рабочей униформе целителя. И вся эта «свадьба мечты» длилась ровно пять минут, так что не драматизируйте, праздник вы не пропустили.       Гарри медленно поставил стакан, переваривая услышанное, и покачал головой, пряча улыбку.       — Мерлин, Гермиона… Только ты могла умудриться выйти замуж в обеденный перерыв, безумная ты ведьма. Ну а вообще, как ты себя чувствуешь? Как устроилась в Мэноре?       — Вроде как всё нормально, вещи перевезла. Комната у меня отличная, — она чуть поморщилась. — Но наши с Малфоем отношения... Мы общаемся исключительно на языке едкого сарказма. И еще теперь у нас расписание: ежедневные десять минут принудительного общения.       Рон и Гарри переглянулись и прыснули от смеха.       — Что еще за принудительное общение? Звучит как выматывающий допрос с пристрастием, — веселился Рон.       — Это всё из-за связи наших магий, — терпеливо пояснила Гермиона. — Его ядро не может восстанавливаться дистанционно, и чтобы моя магия начала подпитывать его ядро, нам нужно физически находиться в одном помещении и как-то взаимодействовать. Мы просто сидим рядом, бесим друг друга и ждём чуда.       Рон хмыкнул, опираясь локтями о стол.       — Слушай, а что ты будешь делать, если вдруг выяснится, что вашего принудительного ядовитого общения недостаточно для того, чтобы проклятие отвалило от его ядра? Вряд ли один лишь отборный сарказм восстановит его магию.       — Не знаю, — честно призналась Гермиона, вздохнув. — Пока что будем двигаться так, как начали, а потом уже буду решать проблемы по мере их поступления.       — Главная проблема поступит к нам через пару недель, — вдруг заметил Гарри с хитрым прищуром. — Джинни возвращается со своих сборов. Гарпии тренировались где-то в Шотландии, без связи.       При упоминании Джинни Гермиона с Роном синхронно побледнели, а потом расхохотались.       — О, Годрик, — Рон закрыл лицо руками. — Когда моя сестра узнает, что ты тайно вышла замуж за Малфоя, она сначала долбанет его летучемышиным сглазом, потом проклянет тебя для профилактики, а потом нас с Гарри — за то, что мы это допустили.       Ребята рассмеялись, и этот обед показался Гермионе самым светлым и спокойным моментом за последние несколько дней.       Но беззаботность длилась недолго. Проблемы, о которых предупреждал Рон, действительно настали.       Спустя ровно две недели Гермиона сидела за столом в своей спальне после очередной выматывающей беседы с Малфоем и чувствовала, как внутри закипает раздражение. За четырнадцать дней их вечерних словесных баталий ядро Драко восстановилось еще всего лишь на пять процентов. Итого его истощение сократилось до пятидесяти пяти процентов. Это было критически мало. Динамика, которая так ярко стартовала после заключения брака, почти сошла на нет. Стало очевидным, что пустых пререканий и колючих шуток совершенно не хватает для полноценного резонанса.       Вечером следующего дня, ровно в 8:15, она распахнула смежную дверь. Драко, который уже чувствовал себя чуть лучше, сидел в кресле у окна, листая книгу.       — Знаешь, Малфой, так больше не пойдет, — бросила она с порога, захлопывая за собой дверь.       Он лениво поднял глаза, сохраняя на лице привычную маску скучающего аристократа.       — Добрый вечер, дорогая супруга. Что опять случилось? Не тот оттенок постельного белья?       — Пять процентов, — отчеканила она, подходя ближе. — Твое ядро восстановилось всего на пять процентов за две недели, это ничтожно мало. Наш подход не работает.       Драко раздраженно захлопнул фолиант.       — И что ты предлагаешь? — протянул он с максимальной долей яда. — Чтобы мы что? Друг другу косички плели? Делились девичьими секретами о первой любви при свете свечей? Устраивали сеансы совместных рыданий?       Гермиона вспыхнула, чувствуя, как внутри срываются последние предохранители.       — Опять ты начинаешь! — повысила она голос. — Я стараюсь, Малфой! Ты же знаешь, я несколько раз пыталась начать с тобой нормальный, человеческий диалог. Спрашивала о чем-то нейтральном, хотела поговорить, но ты всё переворачиваешь с ног на голову и переводишь в дурацкие шутки, ощетиниваешься и брызжешь своим сарказмом. Мне это надоело!       Маска безразличия слетела с лица Драко. Он резко подался вперед, вцепившись тонкими пальцами в подлокотники кресла, и из последних сил сорвался на крик.       — А мне не нужно, чтобы ты со мной сюсюкалась! — заорал он, тяжело дыша, на его бледных щеках выступили красные пятна. — Я не прошу твоей чертовой жалости! Мне не нужно, чтобы ты выдавливала из себя эти фальшивые, сочувствующие «нормальные разговоры», глядя на меня как на проклятого инвалида! Меня вообще от этого всего тошнит, Грейнджер!       — Ах, тебя тошнит?! — Гермиона шагнула вплотную к его креслу, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — А ты не думал, каково мне?! Я каждый день прихожу сюда после двенадцати часов в Мунго, чтобы выслушивать твои желчные истерики! Я пытаюсь вытащить тебя с того света, а ты ведешь себя как избалованный ребенок, у которого отняли любимую игрушку!       Он стиснул зубы, его серые глаза потемнели от ярости.       — Я не просил тебя строить из себя святую великомученицу! Мне не нужен твой чертов комплекс спасателя! Можешь забрать свои проценты, свои диагностические чары и убираться обратно в свою идеальную жизнь! Я лучше сдохну от этого проклятия, чем каждый вечер буду терпеть твои снисходительные расспросы о том, как я, бедный и несчастный, провел свой день в четырех стенах!       — Ты не бедный и несчастный, Малфой, ты просто невыносимый эгоист! — ее голос звенел от негодования. — У тебя есть шанс выжить, ты же видел сам — твоё ядро начало откликаться! Но твоя гордость тебе дороже собственной жизни, тебе легче задыхаться от слабости, изрыгая яд, чем просто позволить кому-то помочь тебе, какой же ты неисправимый идиот!       — Помочь?! — он расхохотался сухим, надрывным смехом, откидываясь на спинку кресла. Его грудь тяжело вздымалась. — Ты называешь это помощью? Ты приходишь сюда с лицом надзирателя, ставишь галочки в своем блокноте и ждешь, когда пациент Малфой вильнет хвостом за то, что ты снизошла до беседы с ним! Это не помощь, это издевательство, и я не собираюсь быть твоим очередным научным проектом.       — Да если бы я относилась к тебе как к проекту, я бы даже не пыталась говорить с тобой как с человеком, придурок! — рявкнула она, задыхаясь от захлестнувших эмоций. — Но ты не человек, ты просто ходячий сгусток агрессии!       — Значит, прекрати сюда ходить, ясно? Избавь меня от этой паршивой благотворительности!       — Вот и отлично, Малфой. Сиди тут один и жалей себя дальше, раз ты такой гордый и тебе никто не нужен. — процедила она сквозь зубы.       Девушка круто развернулась на каблуках, вылетела в свою комнату и грохнула смежной дверью с такой силой, что в спальне задрожали стекла. Эхо от грохнувшей двери прокатилось по спальне и заглохло в тяжелых бархатных портьерах, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину.       Драко откинулся на спинку кресла, тяжело, со свистом втягивая воздух. Грудь горела так, словно он проглотил горсть битого стекла. Тонкие пальцы, всё еще судорожно впивающиеся в подлокотники, крупно дрожали.       — Браво, Малфой, — хрипло прошептал он в пустоту комнаты, машинально стирая испарину со лба. — Потрясающая стратегия выживания. Просто миллион баллов Слизерину за умение оттолкнуть единственного человека, который буквально поддерживает в тебе жизнь.       Он закрыл глаза, чувствуя, как адреналин ссоры стремительно вымывается из крови, оставляя после себя лишь знакомую, тошнотворную слабость и холод, мерзкий, пробирающий до костей холод, который всегда возвращался, стоило ей уйти.       Правда заключалась в том, что он не ненавидел Грейнджер. Салазар свидетель, он уже очень давно ее не ненавидел. Проблема была совершенно в другом.       Каждый раз, когда эта кудрявая фурия вваливалась в его комнату со своими чертовыми пергаментами и искренним до зубного скрежета гриффиндорским желанием помочь, Драко сгорал от стыда. Это было унизительно. Это было хуже любой физической боли. Она была той самой девчонкой, над которой он с садистским удовольствием издевался годами. Той самой маглорожденной, чья кровь впитывалась в паркет его собственного дома, пока он просто стоял, сжимая кулаки до побелевших костяшек, и лишь в самом конце этой чудовищной пытки додумался хотя бы попытаться спасти ее истерзанный разум. А теперь Вселенная, обладающая поистине больным, извращенным чувством юмора, замкнула круг. Эта девочка бросила в пекло свою жизнь, нацепила на палец проклятое золотое кольцо и добровольно стала его донором.       Золотая девочка, героиня войны, многообещающий молодой целитель, могла бы выходить по вечерам в свет, строить блестящую карьеру и крутить романы, а вместо этого она приходила в этот склеп, чтобы влить свою магию в полутруп, который едва ли мог самостоятельно держать вилку.       Муж. Слово отозвалось во рту вкусом желчи.       Он не муж, он обуза, магическая пиявка, присосавшаяся к ее ядру, якорь, тянущий ее на дно. Кармическая насмешка в чистом виде.       Если бы он мог, он бы с радостью стал невидимым, растворился бы в серых обоях Мэнора, слился бы с тенями, только бы больше никогда не попадаться ей на глаза. Только бы не видеть в её карих глазах эту профессиональную озабоченность, за которой крылось осознание того, во что превратилась ее жизнь. Он видел, как она осунулась, видел тени под её глазами после двенадцатичасовых смен, после которых она тащилась сюда, чтобы слушать его нытьё и ядовитые колкости.       Он огрызался, язвил и выпускал шипы не потому, что хотел сделать ей больно. Он делал это, потому что злость была его единственным оставшимся щитом. Если он позволит ей пробиться сквозь этот сарказм, если позволит себе стать уязвимым перед ней, он окончательно потеряет остатки своего человеческого достоинства.       Драко медленно поднял левую руку и завороженно, с мрачным отвращением уставился на тускнеющий в полумраке золотой ободок.       Он пытался оттолкнуть ее, чтобы избавить от своего жалкого общества. И одновременно с этим, до одури, до животного ужаса боялся, что однажды она действительно послушает его, развернется и больше никогда не откроет эту дверь.       Утром следующего дня Гермиона сидела в Розовой столовой, хмуро гипнотизируя взглядом остывающий кофе. Головная боль после вчерашней ссоры пульсировала в висках, а чувство собственного бессилия давило на плечи тяжелой плитой.       Двери бесшумно открылись, и в столовую вплыла Нарцисса. Леди Малфой, как всегда безупречная, в светлой домашней мантии, заняла место напротив и попросила Чипси налить ей чаю.        — Вы выглядите не лучшим образом, Гермиона, — мягко, но прямо заметила она. — Я слышала, как вчера вечером захлопнулась дверь. Рискну предположить, что семейная идиллия дала трещину?        Гермиона тяжело вздохнула и отодвинула чашку.        — Мы топчемся на одном месте, леди Малфой. За последние две недели ядро Малф…то есть, Драко, восстановилось всего на пять процентов. Это практически ничего. Если мы продолжим в том же духе, я просто не успею его вытянуть. Проклятие адаптируется быстрее, чем мы с ним боремся.       Нарцисса замерла с чашкой в руках, ее лицо стало чуть бледнее, но она быстро взяла себя в руки и сделала глоток.       — И в чем, с точки зрения целителя, причина такой негативной динамики?       — В нем, в нас, в нашем так называемом общении, — Гермиона потерла переносицу. — Магический резонанс требует эмоционального вовлечения, а Драко всегда закрывается. Я прихожу, мы десять минут обмениваемся язвительными репликами, напрягаем друг друга и расходимся. Вчера я попыталась поговорить с ним нормально, хотела проявить… ну, банальную человеческую заботу.       — И он взорвался, — утвердительно кивнула Нарцисса.       — Он наорал на меня, — горько усмехнулась Гермиона. — Сказал, что ему не нужна моя жалость и фальшивое сочувствие. Что я смотрю на него как на инвалида и очередной научный проект. Ну, и я…я тоже сорвалась.       Нарцисса долго молчала, глядя на ровную гладь чая в своей чашке. Затем она отставила блюдце и посмотрела на Гермиону своим фирменным, пронзительным взглядом.       — А разве он не прав, моя дорогая?       Гермиона возмущенно вскинула голову:       — Леди Малфой, я делаю всё возможное, чтобы…       — Вы делаете всё как идеальный, скрупулезный целитель, Гермиона, — мягко перебила ее Нарцисса. — Вы приходите к нему по расписанию. Вы приносите блокнот, фиксируете степень истощения, диктуете ему режим, хвалите за хорошую статистику и отчитываете за плохую. Вы ведете себя с ним как с безнадежно больным пациентом. Но Драко — Малфой. Он безмерно горд, и для него его нынешнее состояние — абсолютное унижение.       Гермиона осеклась, слова Нарциссы зацепили её.       — Каждое ваше «нормальное» слово, полное сочувствия, лишь напоминает ему о его беспомощности, — продолжила женщина. — Жалость для него — это яд похуже проклятия. Он ощетинивается сарказмом, потому что это единственное оружие, которое у него осталось. Единственный способ доказать, что он всё еще живой и сильный.       — И что Вы предлагаете? — тихо спросила Гермиона, чувствуя себя глупой первокурсницей. — Как мне заставить его открыться, если он воспринимает мою заботу в штыки?       — Перестаньте быть его сиделкой, бросьте ему вызов.       — Вызов? — Гермиона непонимающе нахмурилась. — Но что вы имеете в виду? Какой вызов можно бросить человеку, который едва передвигает ноги и почти падает от слабости после пары шагов?       Нарцисса мягко, но снисходительно улыбнулась.       — Интеллектуальный, Гермиона. Его тело истощено, но его разум по-прежнему острый как бритва. Ему невыносимо скучно, и в этой изоляции он лишь еще больше упивается своим бессилием. Вы же невероятно блестящая ведьма, придумайте что-нибудь. Найдите настоящую, сложную проблему, с которой он мог бы помочь вам разобраться. Заставьте его мозг работать.       Гермиона задумалась, покусывая губу.       — По правде говоря, у меня действительно есть одна нерешенная проблема, — медленно произнесла она. — На работе я столкнулась со сложнейшей модификацией Кровевосстанавливающего зелья. Я застряла на одном этапе и не могу понять, где ошибка. Вчера я уже почти сдалась и даже договорилась о встрече с одним старым мастером-зельеваром на конец недели.       На губах леди Малфой появилась едва заметная лукавая улыбка.       — Не отменяйте эту встречу, Гермиона. Но скажите, что вам стоит для начала прийти с этой проблемой к Драко? — Нарцисса чуть наклонилась вперед. — Вспомните Хогвартс, вы постоянно соревновались, но мы обе прекрасно знаем, что зельеварение было единственным предметом, в котором он стабильно Вас обходил. Ему нужно почувствовать себя равным Вам. Не объектом спасения, а волшебником, чей блестящий ум вам всё ещё необходим. Дайте ему шанс, придите к нему не с блокнотом и палочкой наготове, а с расчетами, в которых запутались. Заставьте его мозг работать. И ради Мерлина, не смейте его жалеть.       Гермиона замерла, осмысливая услышанное. Перед ее мысленным взором пронеслись все их последние встречи. Нарцисса была абсолютно, безоговорочно права. Она сама загнала Драко в угол своим профессиональным сочувствием.       В ее карих глазах вдруг вспыхнул знакомый, решительный гриффиндорский огонек.       — Спасибо, Миссис Малфой, — Гермиона резко поднялась из-за стола. — Кажется, я знаю, с чем зайду к нему сегодня вечером. ***       Вечером, без двух минут восемь, Драко сидел в кресле у камина в своей спальне. Он был напряжен, как натянутая тетива. Его бледные пальцы судорожно вцепились в подлокотники, а в голове крутились десятки ядовитых, безжалостных фраз. После их вчерашнего взрыва он был абсолютно уверен, что сегодня Грейнджер ворвется к нему с удвоенным арсеналом: притащит свой проклятый блокнот, начнет читать ему нотации о важности позитивного мышления и добьет его окончательно какой-нибудь убийственной порцией святой жалости.       Драко приготовился к войне, он собирался отбить каждую ее попытку пролезть ему в душу.       Ровно в 8:15 смежная дверь распахнулась.       Драко открыл рот, чтобы выстрелить первой колкостью, но слова застряли у него в горле.       Гермиона выглядела далеко не как назидательный целитель. Ее мантия была помята, волосы растрепаны еще сильнее обычного, на щеке виднелось чернильное пятно, а в руках она с трудом удерживала гигантский, потрепанный фолиант в кожаном переплете, раздражающего блокнота нигде не было видно.       Она подошла к нему, с тяжелым стуком уронила фолиант прямо на небольшой столик у его кресла, с размаху опустилась на свой стул и выдохнула с таким искренним отчаянием, что Драко невольно моргнул.       — Иногда я просто ненавижу зельеварение, — заявила она, устало и зло скрестив руки на груди.       Вся его выстроенная оборона рухнула, не выдержав этого абсурдного заявления. Он недоверчиво прищурился, ожидая подвоха.       — Но ты же целитель, разве это не предполагает, что ты должна любить чёртовы зелья? — осторожно протянул он.       — Я и люблю! Я же сказала, что ненавижу иногда! — мгновенно вспыхнула она, задетая за живое, и это возмущение было настолько естественным, что окончательно сбило Драко с толку. — И сейчас я действительно застряла. У меня сложнейший пациент, я бьюсь над этим составом третьи сутки и, кажется, вообще перестала что-либо в нем понимать.       Она придвинулась ближе и пододвинула к нему раскрытый фолиант.       — Это модификация Кровевосстанавливающего зелья для пациентов с проклятием крови. В теории всё идеально, на практике, при добавлении экстракта бадьяна на седьмом помешивании, основа начинает сворачиваться. Я уже трижды пересчитала арифмантическую матрицу. Я не понимаю, где ошибка, а времени на новые эксперименты у меня просто нет.       Драко смотрел на неё несколько секунд. Он искал фальшь, скрытый мотив, ту самую ненавистную жалость целителя. Но Гермиона смотрела на него исключительно с раздражением измученной отличницы, которая столкнулась с нерешаемой задачей и была вынуждена, скрипя зубами, просить помощи у единственного человека, способного её понять.       Его малфоевская гордость, всю жизнь питавшаяся превосходством над Грейнджер в зельях, взвилась на дыбы. Он просто физически не мог проигнорировать такой шанс.       Драко подался вперед и придвинул книгу к себе тонкими, дрожащими пальцами. Его глаза цепко пробежались по сложным расчетам на полях, сделанным её аккуратным почерком.       Тишина длилась пару минут. Гермиона нервно прикусила губу, наблюдая за ним. Вдруг он издал звук, средний между фырканьем и откровенным смехом.       — Грейнджер, ты непроходимая, ослепленная учебниками идиотка, — с безграничным, искренним удовольствием произнес он.       — Я не идиотка! — возмущенно вздернула она подбородок, готовая броситься в драку за свой интеллект. — Формула сбалансирована!       — Ты используешь базовые принципы при нестабильной основе, — Драко схватил перо со стола. Из-за слабости оно сначала чуть не выскользнуло, но он упрямо перехватил его крепче и яростно перечеркнул целую строчку её расчетов. — Бадьян — активный катализатор, а ты используешь серебряный котел. Серебро ускоряет реакцию бадьяна в три раза. Ты буквально сжигаешь базу на седьмом помешивании.       — Учебник Гибискуса Борджа четко гласит, что кроветворные основы варятся только в серебре! — пошла она в атаку, отчаянно защищая свои знания.       — Учебник Борджа писался в пятнадцатом веке для чистых зелий, а ты варишь гибрид! — резко парировал Драко. Его глаза лихорадочно блестели. Усталость, апатия, унижение — всё это исчезло. Перед ней сидел блестящий зельевар, дорвавшийся до серьезного интеллектуального спора. — Оловянный котел, Грейнджер. Оловянный! И бадьян вводить только после того, как температура зелья упадет до семидесяти градусов.       Они сцепились. Следующие пятнадцать минут спальня оглашалась не взаимными ядовитыми колкостями об их браке или его здоровье, а яростными спорами о свойствах златоглазок, лунных фазах и температурных режимах. Драко агрессивно чиркал на ее пергаментах, доказывая свою правоту. Гермиона отчаянно спорила, но шаг за шагом была вынуждена сдавать позиции, осознавая абсолютно безупречную и раздражающую правоту его аргументов.       И в какой-то момент, когда она хмуро вчитывалась в его новые уравнения, Гермиона поняла, что ей стало невыносимо жарко.       Она замерла.       Воздух в комнате стал густым и плотным, как перед грозой. Знакомое пульсирующее тепло заливало пространство, но на этот раз оно было в разы сильнее, чем в их первый вечер. Каналы между их ядрами распахнулись настежь, жадно передавая магию. Драко так увлекся, доказывая ей её некомпетентность, что совершенно забыл о том, что надо зарыться в свою скорлупу. Он был эмоционально вовлечен, интеллектуально возбужден, и его магия, откликаясь на этот всплеск жизни, как губка впитывала её животворящую силу.       — …и если ты немедленно не перепишешь эту формулу, ты просто взорвешь половину Мунго вместе со своим пациентом, — закончил свою тираду Драко, отбрасывая перо с триумфальным видом.       Гермиона посмотрела на исчерканный пергамент. Новый пазл окончательно сложился в ее голове. Она перевела взгляд на Драко — на его скулах играл легкий, но настоящий румянец, а дыхание, хоть и было прерывистым, больше не казалось предсмертным сдавленным хрипом.       — Мерлин, — тихо выдохнула она, чувствуя себя неловко, но при этом испытывая колоссальное облегчение. — Ты действительно прав. Золотое правило гибридных реакций. Я смотрела прямо на него и не видела.       — Обращайся, Грейнджер, — самодовольно ухмыльнулся он, откидываясь на спинку кресла.       Гермиона фыркнула, но спорить не стала. Она бросила взгляд на часы и пораженно моргнула. На циферблате было 8:40. Они просидели вместе двадцать пять минут вместо десяти, и никто из них даже не вспомнил про время.       Она поднялась, бережно собирая свои пергаменты.       — Спасибо за помощь, Малфой. Ты, кажется, спас моего пациента, — совершенно искренне добавила она.       — Вот и отлично, кто-то же должен контролировать, чтобы великая Гермиона Грейнджер не сравняла больницу с землей.       Она переступила порог своей комнаты, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Решение прийти к нему с настоящей, нерешенной проблемой оказалось лучшим, что она могла сделать. Нарцисса была абсолютно права.