Идеальный сын, или как я стал тобой

Хоумлендер лежал на своей огромной кровати и уже второй час подряд читал старую, потрёпанную книгу об отце. Это была одна из тех биографий сороковых годов, которые выпускали пачками, чтобы подогревать народную любовь к герою войны. Пожелтевшие страницы, запах старой бумаги и пыли, чёрно-белые фотографии, на которых молодой Бенджамин позировал с автоматом наперевес. Он нашёл уже столько мёрча, столько записей, интервью и пропагандистских плакатов с его лицом, что голова шла кругом. Все эти коробки с раритетным дерьмом громоздились прямо на полу у кровати. И уже второй день он жадно изучает всё это, впитывая как губка. В конце концов, чтобы сблизиться с кем-то, нужно понять его до глубины души. В комнате царил полумрак. Хоумлендер лежал, подперев голову рукой, и был слегка растрёпанный: плащ снят, сапоги небрежно брошены у двери, верхние пуговицы костюма расстёгнуты, волосы чуть взлохмачены. Домашний, расслабленный, уязвимый — таким его не видел никто и никогда. И тут дверь распахнулась. Без стука, без предупреждения, просто с грохотом ударилась ручкой о стену, оставив вмятину в штукатурке. Лишь один человек во всей вселенной имел столько смелости, столько наглости и абсолютного похуизма, чтобы вот так, по-хозяйски, вламываться в комнату самого Хоумлендера. — Мне нужно, чтобы ты нашёл мне этих людей. — приказным тоном сказал Солдатик, даже не поздоровавшись. Он с порога, не глядя, бросил на кровать прямо перед сыном несколько мятых, выцветших фотографий. Снимки веером разлетелись по белому покрывалу. — Ты чего это? — внезапно фыркнул Бен, скосив взгляд на книгу, которую держал Хоумлендер. На обложке красовалось его собственное лицо сорокалетней давности. — Ахуеть, настолько тебе не хватает моего присутствия, что ты даже книги читаешь исключительно обо мне? Это какая-то новая форма сталкерства, или ты просто реально больной? Джон неторопливо, стараясь сохранить остатки достоинства, отложил книгу страницами вниз, чтобы запомнить место, и сел на кровати, свесив босые ноги. Он провёл ладонью по волосам, убирая упавшую на глаза прядь, и поднял на отца тяжелый, невыспавшийся взгляд. — Я тебе не ебучий гугл. — сузил глаза Хоумлендер. — Нельзя просто врываться ко мне в спальню посреди ночи, кидать в меня запрос, как будто я поисковая строка, и даже «пожалуйста» не говорить. Меня это, блядь, заебывать начинает. Они всего три дня вместе. Всего три жалких, бесконечно долгих дня, но Солдатик буквально не меняется. Ни на грамм, ни на йоту. Всё такой же чёрствый, грубый мудак, каких ещё поискать. Кажется, если дать ему ещё сорок лет, он и через сорок лет останется точно таким же. Бен картинно, со вселенской скукой на лице, закатил глаза. Потом сложил руки на груди и склонил голову набок, изображая саму невинность. — Сыно-о-ок. — издевательски, по слогам протянул он голосом, полным фальшивой сладости и приторного сарказма. — Пожа-а-алуйста, будь так добр, найди мне этих ублюдков. А потом папочка обязательно поиграет с тобой. Может, даже в бейсбол. Или в куклы, если тебе так больше нравится. — он мерзко ухмыльнулся, явно не намеренный даже пытаться нормально просить. Удовольствие от унижения сына читалось в каждой морщине его лица. — Хер с тобой. Найду. — выдохнул Джон, понимая, что спорить и требовать уважения сейчас — только тратить нервы. Он наклонился и начал рассматривать людей на фотографиях, перебирая их длинными пальцами. — Нуар где-то тут, в башне, бегать должен. Он ведь член Семёрки. — он выудил снимок с Нуаром, ткнул в него пальцем и отодвинул в сторону. — Остальных твоих друзей потом поищу. — отмахнулся он, уже прикидывая в голове алгоритм поиска. — Да ладно? — Солдатик мгновенно вспыхнул, как спичка. Его ноздри раздулись и он резко завертел головой по сторонам, будто ожидая увидеть Нуара прямо здесь, в углу спальни. — То есть ты хочешь сказать, что этот молчаливый клоун в чёрном, всё это время был со мной в одном здании?! В одной ебучей башне, и я ничего не знал?! — его голос гремел, отражаясь от стен. — И ты молчал? Ты, блядь, знал и молчал?! — А ты думаешь, мне не похуй на весь этот мусор, который вокруг меня крутится? — выгнул бровь Хоумлендер, даже не шелохнувшись под натиском отцовского гнева. — И то верно. — неожиданно легко согласился Солдатик, и его ярость схлынула так же быстро, как появилась. Он коротко, по-военному кивнул и пошёл к двери. — Значит так: чтоб нашёл мне всех, кто на этих фото. — он кивнул на рассыпанные по кровати фотографии и поспешно вышел, уже настроенный убивать. Его тяжёлые шаги затихли в коридоре, оставляя после себя звенящую тишину. Хоумлендер долго смотрел на закрывшуюся дверь, а потом фыркнул и рухнул обратно на подушки, раскинув руки. Это какой-то пиздец. Впервые в его жизни кто-то смеет вот так общаться с ним — приказывать, помыкать им, швыряться фотографиями, называть пидором и даже не благодарить. И самое удивительное, самое сбивающее с толку — это не вызывает у него привычного, жгучего желания сжечь этого человека дотла. Вообще. Он лежал в темноте и смотрел в потолок, переваривая это новое, странное чувство. Если это и есть любовь, то, оказывается, она — то ещё дерьмо. Принимать кого-то настолько близко к сердцу, что позволяешь вытирать об себя ноги — это, наверное, самая тупая и болезненная вещь в мире. ~~~ Если три дня назад Джон отчаянно, до дрожи в коленях нуждался хоть в капле внимания отца, то теперь, кто бы мог подумать, ситуация перевернулась с ног на голову. Теперь это Бен был тем, кто повсюду донимает Джона. Он возникал в самые неожиданные моменты — в коридоре, на кухне, у дверей кабинета — вечно с каким-то требованием, вопросом или просто с молчаливым присутствием за спиной. Наверное, это и правда чертовски удобно — иметь в сыновьях самого могущественного супера на планете. Личный поисковик, телохранитель, курьер и мальчик на побегушках в одном флаконе. Утро даже не успело нормально начаться. Солнце только-только поднялось над горизонтом, заливая коридоры башни Воута светом. Хоумлендер неспешно шёл по длинному коридору, цокая каблуками сапог по отполированному мраморному полу. В голове он уже прокручивал приятные планы: спокойно позавтракать, выпить молоко, дочитать биографию отца — он как раз остановился на главе про битву в Арденнах. Как вдруг — БАХ! БАХ! БАХ! — три выстрела, один за другим, врезались ему прямо в спину. Грохот раскатился по пустому коридору оглушительным эхом, заставив задребезжать панели на стенах. Пули, разумеется, жалко сплющились о его неуязвимую плоть и с мерзким звоном упали на пол, покатившись по мрамору — три маленьких, деформированных кусочка металла. Хоумлендер застыл как вкопанный. Внутри мгновенно закипела привычная, горячая волна ярости. Он медленно, театрально медленно обернулся, уже зажигая в глубине зрачков алые огоньки, желая испепелить на месте того смертника, который осмелился так глупо и нагло шутить. Но его взгляд наткнулся на фигуру отца, который стоял в конце коридора с дымящимся пистолетом в руке, и огонь в глазах мгновенно потух, сменившись чем-то средним между раздражением и усталым смирением. — Ты чё, совсем ебанутый? — нахмурился Хоумлендер, машинально проведя ладонью по спине, проверяя, не осталось ли дырок в плаще. Плащ был цел, но осадочек остался. — Бля, хуле ты тут вообще шароёбишься в такую рань, а, ебанат? — ни капли не смутившись, проворчал Бен, убирая всё ещё тёплый пистолет за пояс. — Я всю ночь, мать твою, не спал. Всю ебаную ночь искал, вынюхивал, выжидал этого чёртова Нуара по всем углам. Нет этого уебка нигде. Вообще нигде. Как сквозь землю провалился. Ты уверен, что он вообще в башне? — Ну, он же не дурак, сам подумай. — пожал плечами Джон, небрежным жестом поправляя край плаща за спиной. — Наверное, он прекрасно понимает, что ты тут и что ты пришёл именно по его душу. Слухи тут разносятся быстро, а у Нуара, знаешь ли, отличный нюх на неприятности. Или ты всерьёз надеялся, что он наденет на голову праздничный бантик, испечёт тебе кекс и будет покорно сидеть на стульчике, дожидаясь, пока ты лично его убьёшь? — И чё теперь делать, умник? — тяжело выдохнул Солдатик, и в его голосе прорезалось сдерживаемое раздражение. — Где мне теперь искать этого чёрного клоуна? — Ганпаудера, кстати, нашли мёртвым сегодня ночью. — Джон задумчиво почесал затылок, отводя взгляд куда-то в сторону. — Говорят, в голове дыра, будто лазером прожгли. Чистое отверстие, края обуглены. — он покрутил пальцем у виска для наглядности. — Хер знает, чем и кто именно его убил, но факт в том, что он мёртв. Минус один из твоего списка. — Жаль. — искренне вздохнул Бен. — Я бы с удовольствием послушал этого пидора перед тем, как размозжить ему башку. У него всегда был противный, писклявый голосок. Но ладно, чего уж теперь. Другие-то хоть живы? — Нашёл Миндшторма. — спокойно отчитался Хоумлендер. — Живёт отшельником в глухой хижине. Глухомань полная, даже дорог нормальных нет. Идеальное место, чтобы спрятаться... или чтобы тебя никто не услышал. — добавил он с лёгкой, едва заметной ухмылкой, ожидая, пока отец наконец отпустит его и можно будет пойти позавтракать. За эти несколько дней Джон очень сильно изменился — и он сам это чувствовал. Стал менее вспыльчивым, менее дёрганым. Возможно, впрочем, это распространяется исключительно на Бена, потому что в конце концов Джон сейчас крутится только возле отца, а остальные его просто не интересуют. С другими членами Семёрки он по-прежнему оставался прежним — холодным, пугающим, готовым взорваться в любую секунду. Но с отцом... с отцом всё было иначе. — Отлично. — кивнул Солдатик с мрачным удовлетворением, и в его голове уже закрутились, завертелись какие-то тёмные мысли, отражаясь на лице. — Через полчаса выходим. Пойдём к нему в гости, навестим старину Миндшторма. — Полчаса? — усмехнулся Хоумлендер, чуть склонив голову набок. — Почему не прямо сейчас? Я готов лететь хоть сию секунду. — Ты ещё не завтракал. — бросил Бен через плечо, уже направляясь дальше по коридору и явно что-то напряжённо обдумывая. Его тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине. — Иди, поешь. А потом пойдём. — он остановился на секунду и, не оборачиваясь, добавил: — И найди нам какой-нибудь мешок. Плотный. Если не хочешь случайно умереть, когда эта тварь полезет к тебе в мозги. Хоумлендер замер посреди коридора, провожая отца взглядом. Слова застряли где-то в горле. Это сейчас что, блядь, было?.. Забота?.. Настоящая забота — пусть и поданная в типичной для Бена грубой манере? Интересно... очень, очень интересно. Похоже, ему даже не придётся ждать ещё сорок лет, чтобы хоть немного изменить этого чёрствого, непробиваемого ублюдка. Лёд уже тронулся. ~~~ — Повторю ещё раз, и, блядь, постарайся не пропустить это мимо ушей, потому что от этого зависит, останутся ли твои мозги при тебе. — Солдатик шёл по густому, заросшему лесу, ступая максимально осторожно, перекатываясь с пятки на носок, чтобы ни одна ветка не хрустнула под тяжёлым армейским ботинком. Голос его был сдавлен до едва слышного, хриплого шёпота. — Делай что хочешь, но не позволяй этому уёбку заглянуть тебе в глаза. Ни на секунду. Ни на долбаную долю секунды. Понял меня? Он запрёт тебя навсегда в аду. В твоём собственном, личном аду, из которого ты никогда, сука, не выберешься. И ты сдохнешь там от обезвоживания, скорее всего. Медленно, мучительно. Я видел, как он это делает. Это пиздец. Хоумлендер бесшумно парил над землёй следом за отцом, сантиметрах в тридцати над влажной почвой. Он молчал почти всю дорогу, в основном просто слушая Бена. Слушал его хрипловатый голос, его указания, его истории про Миндшторма и про то, как тот выебал мозги половине их отряда ещё в семидесятых. В этом было что-то успокаивающее. — Понял. — прошептал Джон в ответ, не сводя прищуренных глаз с лесной чащи. Его рентгеновское зрение работало на полную мощность, сканируя всё вокруг. Он видел скелеты мелких животных под корнями, видел гниющие останки какого-то старого оленя в овраге, но хижины пока видно не было. Только бесконечный, глухой лес, залитый серым, утренним светом. Наконец, добравшись до маленького, покосившегося домика, Хоумлендер плавно опустился на землю рядом с отцом. Домик был старый, трухлявый, с провалившейся местами крышей и заколоченными крест-накрест окнами. Солдатик в три широких, уверенных шага подошёл к двери, даже не думая о скрытности, и мощным ударом ноги выбил её с петель. Трухлявое дерево жалобно хрустнуло, щепки брызнули в стороны, и дверь с грохотом рухнула внутрь, подняв облако пыли. Но, на удивление обоих, внутри никого не было. Вообще ни души. Только пыль, паутина по углам, старая железная кровать с продавленным матрасом и пустой стол, на котором одиноко стояла кружка с давно высохшей заваркой. — Блять. Сбежал крыса. — сдавленно выругался Солдатик, и в его голосе сквозила неподдельная злоба и разочарование. — Наверное, узнал, что ты воскрес из мёртвых, вот и залёг на дно. — мрачно предположил Хоумлендер и с досады пнул ближайшее кресло. Трухлявая мебель разлетелась в щепки, ударившись о стену. Он потратил столько времени, столько сил, столько ресурсов, чтобы найти местоположение этого старого ублюдка, и всё впустую. Чёрт. Но больше всего на свете, больше чем провал миссии, он сейчас боялся увидеть разочарование на лице отца. Этот тяжёлый, молчаливый укор, который, казалось, мог раздавить его сильнее любого кошмара. — Ничего. — неожиданно спокойно произнёс Бен, выходя из покосившегося домика обратно на свежий воздух. Его голос звучал ровно. — Не ссы, найдём. Поищем. — он широким, хозяйским жестом махнул рукой, окинув весь бескрайний лес вокруг. — Походим по округе, прочешем местность. А ты включи свой этот... супер-слух, или что там у тебя ещё есть. Ты ж у нас ходячий швейцарский нож, мать твою. Хоумлендер вышел из дома следом и тихо выдохнул, стараясь не показать своего облегчения. Ах да, конечно. Он тут просто новорождённая технология со всеми возможными способностями в одном флаконе. Ладно. Он мог помочь. Он хотел помочь. — Я пока посмотрю внутри дома. Вдруг будут какие-то зацепки, документы, карты, да хоть использованные презервативы. — Бен уже вытащил из пачки помятую сигарету, сунул её в зубы и, чиркнув зажигалкой, ушёл обратно в полумрак хижины, оставляя Джона одного. Джон остался снаружи, в тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра в кронах деревьев и далёким криком какой-то птицы. Он снова включил сканирование, медленно поворачивая голову и просеивая лес через рентгеновское зрение. В голове крутились навязчивые мысли. А знает ли вообще Миндшторм о том, что Солдатик сейчас не один, а в тандеме с самим Хоумлендером? Если да, то есть один, теоретический вариант, при котором можно спрятаться от их дуэта. Бункер, обитый цинком. Цинк блокирует рентген, блокирует часть его способностей. Но это было бы крайне глупо — сидеть в цинковой коробке посреди леса, как консерва в погребе. С другой стороны, если он всё-таки там, то Джону придётся использовать свой слух ещё активнее, выкручивать его на максимум и тем самым тратить куда больше сил. А это значило бы, что к моменту реальной схватки он будет выжат... И тут, пока он был глубоко в своих размышлениях, прямо перед ним, словно из ниоткуда, из воздуха, из тени между деревьями, вскочил мужчина. Хоумлендер даже не успел среагировать — настолько быстро всё произошло. Ни единого звука, ни единого шороха, предупреждающего о появлении врага. — Папа- Лишь это короткое, инстинктивное слово сорвалось с его губ, как вдруг мир вокруг схлопнулся в одну точку и он потерял сознание, рухнув лицом прямо на сырую, холодную траву. Когда он открыл глаза, всё вокруг было... как в детстве. Тот самый стерильный, мертвенно-белый коридор. Тот самый гул люминесцентных ламп под потолком, от которого начинала болеть голова. Тот самый запах — смесь медицинского спирта, озона и чего-то металлического, больничного. Джон нахмурился, часто заморгав. Он был в лаборатории? Снова? Какого хуя он тут делает? — Так, Джон. — раздался ледяной, безэмоциональный голос, который Хоумлендер узнал сразу же. Этот голос преследовал его в ночных кошмарах десятилетиями. — Перерыв закончился, хватит прохлаждаться. Ты уже чувствуешь себя получше? — фыркнул мужчина, грубо схватив маленького мальчика за руку и буквально втащил его в специальную термоизолированную комнату, обитую каким-то серебристым, блестящим материалом. — Н-нет... — пискнул мальчик, пытаясь вырваться из мёртвой, стальной хватки. Его сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало от ужаса. — Стоп! Я не хочу! Хватит!! Пожалуйста, не надо! — он попытался выстрелить лазером, но на него тут же грубо надели тяжёлые, свинцовые очки, через которые его луч не проходил. Взлететь тоже не выходило — на лодыжках болтались специальные утяжелители. Страх окутал его с новой, удушающей силой, сжал горло ледяной рукой, и дышать стало тяжелее. И вдруг на правой руке очень сильно, резко изменились ощущения. Они засунули его ручку, по локоть, в жидкий азот и засекали время на секундомере. Холод был такой адский, такой пронизывающий, что казалось, сама кость сейчас треснет. Кожа моментально сжалась, побелела и начала адски гореть — не замерзать, нет, а именно гореть, словно её жгли огнём. — Хватит!! Пожалуйста!! Умоляю!! — рыдал мальчик, захлёбываясь собственными слезами и соплями. Перед глазами кромешная, беспросветная темнота, голоса вокруг смешались в единый, гулкий, насмехающийся хор. И лишь страх был рядом с ним, его единственный, постоянный спутник детства. Но тут, сквозь эту беспросветную тьму, он увидел свет. А точнее, он увидел своё собственное отражение в большом, в полный рост, зеркале. Только в отражении был не маленький, перепуганный мальчик, а взрослый мужчина в красно-синем костюме — тот, кем он является сейчас. — Что это, блядь, было? — пробормотал он, всё ещё чувствуя фантомную боль в руке и отходя на нетвёрдый шаг назад от зеркала. — Ты жалкий. — вдруг заговорило отражение. Его собственное лицо, его собственный голос, но какой-то холодный, насмешливый, пропитанный ядом. — Я абсолютно серьезно. Посмотри на себя, ради всего святого. Ты позорище. — оно брезгливо скривило губы, смерив его взглядом с ног до головы. — Я?.. Нет... я сильный... я ведь... я Хоумлендер, чёрт возьми... — растерянно залепетал Джон, чувствуя, как знакомая, липкая неуверенность затапливает всё внутри. — Брось этот жалкий лепет. — скучающе, почти зевая, сказало отражение и принялось неспешно расхаживать взад-вперёд по ту сторону зеркальной глади. — Ты — никто. Ты пустышка в яркой обёртке. Ты даже собственному отцу не нужен. Вообще никому, Джон. Ты никому, никогда и не был нужен по-настоящему. Вспомни всех. — Это не правда! — отчаянно покачал головой Хоумлендер, и его кулаки сжались до побелевших костяшек. — Папа со мной! Он здесь, рядом, я помогаю ему, я нужен ему! Это ведь что-то да значит? Хоть что-то?.. — последнее предложение прозвучало не как утверждение, а как жалкий, дрожащий вопрос, полный надежды. — Ты правда так думаешь? — усмехнулось отражение, и его улыбка была полна превосходства и яда. — Он использует тебя, идиот ты наивный. Просто юзает, как тупой инструмент. — Отражение небрежно, самодовольно провело рукой по волосам, копируя его собственный жест. — Ну перебьёт он весь свой старый отряд и что потом? Что будет потом, а? Потом твоя польза для него моментально пропадёт, и он тебя бросит. Как бросали все другие! Мэдлин, Штормфронт, Райан... Они все бросают нас в конце концов. Никому нельзя доверять. Ни-ко-му. Хоумлендер просто стоял и смотрел на своё отражение, и его губы мелко, предательски подрагивали от сдерживаемых, рвущихся наружу эмоций. Где-то в горле застрял огромный, колючий ком, который не давал нормально дышать. — Но он мой отец... — всхлипнул он, и его голос надломился, как у маленького мальчика, которым он себя сейчас и ощущал. — Он же... он же мой папа... это должно что-то значить... — Какая, к хуям, разница, кто он? — продолжало безжалостно гнуть свою линию отражение, наслаждаясь каждой секундой его мучений. — Он предатель. По своей сути. Он обязательно, рано или поздно, предаст нас. Такова его природа. — Отражение сделало паузу, а потом добило контрольным: — Ты никто. Что с ним, что без него. Ты пустое место, Джон. И тут, резко, с мощным, оглушительным толчком, что стены иллюзорной комнаты пошли трещинами, дверь за спиной Хоумлендера с грохотом распахнулась. В проёме, залитый ярким, слепящим светом, стоял Солдатик. Солдатик быстро оглядел сына, потом перевёл тяжёлый взгляд на отражение в зеркале, и его лицо исказилось гримасой отвращения. — Иди сюда. — коротко, без всяких прелюдий приказал он и протянул Джону свою широкую, мозолистую руку. Джон обернулся на своё отражение, которое всё ещё шипело и скалилось в зеркале, пытаясь докричаться до него. И медленно, решительно покачал головой. А потом, повернув голову в другую сторону, он вдруг оказался в совершенно другом месте. В солнечном, зелёном парке. Перед ним, на расстоянии вытянутой руки, была самая обычная, до боли нормальная семья: отец, мать и их маленький сынишка. Мальчишка что-то увлечённо, захлёбываясь от восторга, болтал, а его родители искренне смеялись, играя с ним на траве. Смеялись, чёрт возьми. Любили его. Не мучили в лабораториях, не тыкали иглами, не окунали в химикаты. Просто были рядом. Солдатик тоже видел эту картину. Он стоял рядом с сыном и смотрел на эту идиллическую сцену, и его лицо было мрачнее тучи. А потом он уверенно, по-хозяйски подошёл к Джону вплотную и крепко схватил его за плечи, заставляя отвернуться от чужого счастья и смотреть только на себя. — Посмотри на меня. — жёстко приказал он, встряхнув сына. — Это не твоя вина, что у тебя не было нормальной семьи. Это не твоя, блядь, вина, что эти хуемрази в белых халатах сломали тебя, как игрушку. Хоумлендер смотрит на Солдатика и в горле стоит такой огромный, болезненный ком, что, кажется, он сейчас просто задохнётся. Слов нет. Абсолютно. Он боится, что просто разрыдается, если сейчас попытается сказать хоть одно грёбаное слово. — Я знаю, что говорю. — продолжил Солдатик, и его пальцы ещё сильнее сжали предплечья сына, почти до боли. — И если ты сейчас не поверишь мне, если поддашься этому голосу в башке, то мы сдохнем тут оба, понял? Навсегда останемся в этом ебучем лесу. — Его лицо неожиданно смягчилось, и на губах появилась слабая, кривоватая, но искренняя улыбка. — А ведь я, кажется, всё ещё должен тебе поиграть с тобой, сынок. Обещал же, забыл? Что-то внутри Джона окончательно сломалось. Но не в плохом смысле. Сломалась та ледяная стена, та броня, которую он выстраивал всю свою сознательную жизнь. Он подался вперёд всем телом и крепко, отчаянно обнял отца, сжав его так, словно от этого зависела его жизнь. В какой-то степени это было сделано специально, чтобы спрятать лицо, чтобы расплакаться и чтобы никто этого не увидел. Его плечи мелко, почти незаметно вздрагивали, а в горле клокотало то, что он так долго держал внутри. Солдатик, чуть помедлив — на какую-то долю секунды, — тяжело, но не грубо переместил руки, положив их на широкую спину сына. Он прижал его к себе чуть крепче и тяжело, протяжно выдохнул куда-то в макушку. — Пошли со мной. — тихо, но твёрдо сказал Бен и осторожно, нежно освободился из объятий. И Хоумлендер послушно, как маленький мальчик, который наконец-то нашёл своего взрослого, пошёл за отцом, вцепившись в его грубую ладонь своей рукой. Он вцепился в неё как испуганный котёнок, которого только что вытащили из-под дождя, и держался так крепко, как будто кто-то прямо сейчас, сию секунду, попытается отобрать у него отца. И будь он проклят, если позволит этому случиться.