Идеальный сын, или как я стал тобой

Найти Солдатика оказалось задачей не из трудных. Вообще плевой, если честно. Стоило только включить это ебучее рентгеновское зрение и пролететь над городом, сканируя каждую крышу, каждый переулок, каждую зассаную подворотню. В принципе, изначально Хоумлендер и сам мог бы легко найти его, но боялся рискнуть. Да, именно боялся — хотя сам себе в этом ни за что не признался бы. Но теперь, сейчас ему плевать на страх, плевать на риск, плевать на всё. Он не может поверить, что у него есть... отец?.. От одной этой мысли внутри всё переворачивается, скручивается в тугой, горячий узел, где-то под диафрагмой, и дышать становится трудно. И вот он спустился. С небес, как и положено божеству, но приземлился на грязный, потрескавшийся асфальт максимально мягко, почти бесшумно, чтобы не спугнуть. Сразу же выставил руки вперёд ладонями наружу. Жест мирный и универсальный, понятный даже самому тупому зверю. В своих фантазиях, которые он прокручивал в голове сотню раз за эти минуты полёта, он уже успел обнять отца. Крепко, до хруста рёбер, уткнуться лицом куда-то в плечо. Но пока что он не двигался, застыв как статуя, боясь спугнуть. Солдатик тут же дернулся, всем телом развернувшись на источник движения, как старый, травмированный ветеран, привыкший ждать удара отовсюду. Перед ним буквально из ниоткуда опустился какой-то пидор в обтягивающем сине-красном трико и с плащом. Бен нахмурился, всё тело напряглось, приняв боевую стойку. Но разговаривать он не спешил, выжидая, изучая незнакомца. — Ты знаешь, кто я? — осторожно спросил Хоумлендер, смотря на отца с какой-то щенячьей, непривычной для него надеждой в глазах. Его голос чуть дрогнул на последнем слове. Солдатик покачал головой. Медленно, лениво, словно его спрашивали о какой-то несущественной ерунде. — Местная гей-икона? — скривился он, смерив Джона взглядом с головы до ног, особо задержавшись на плаще и этих дурацких высоких сапогах. И было совершенно не ясно, шутит он сейчас или говорит на полном серьезе, своей грубой, солдафонской манерой. Хоумлендер закусил нижнюю губу так, что чуть не прокусил её до крови. Он не знал, что сказать. Совершенно, блядь, не знал. За те короткие, безумные минуты, что он провел в небе, в голове не родилось ни одной внятной фразы. Он столько раз представлял эту встречу, но в фантазиях всё было иначе — там отец узнавал его, раскрывал объятия, говорил что-то. А реальность оказалась вот такой: грязный переулок, вонь из мусорных баков и Солдатик, который смотрит на него как на говно с легкой примесью брезгливости. — Я из Воута... — Джон всё ещё держал руки поднятыми, словно сдавался в плен. Он боялся спровоцировать отца на тот самый взрыв, о котором читал в досье. Взрыв, который мог в одну секунду лишить его всего. Улыбка, которую он пытался натянуть на лицо, чуть трещала по швам от абсолютной непривычности и напряжения. Его лицевые мышцы просто не привыкли растягиваться в доброжелательном выражении. — Из Воут? — Солдатик тут же прищурился, вглядываясь внимательнее. Что-то в этом мужчине всё же показалось ему смутно знакомым. — И где тогда моя команда? Где я, черт меня дери, вообще нахожусь? И... какой сейчас, блядь, год? — он широким, грубым жестом обвел всё вокруг, указывая на припаркованные вдоль улицы автомобили, которые выглядели как инопланетные корабли по сравнению с тем, что он помнил. — Нью-Йорк. Двадцать второй год. — Хоумлендер равнодушно пожал плечами, опуская, наконец, руки. Он понятия не имел, где сейчас та сраная команда отца, живы ли они вообще или давно сгнили в земле, а потому просто проигнорировал этот вопрос, надеясь, что пронесет. — Двадцать второй? — растерянно, почти шёпотом переспросил Бен. В его голове медленно складывалось два плюс два... и теперь этот вертлявый пидор перед ним говорит про какой-то немыслимый двадцать второй. — Какого хуя?.. Как это вообще возможно? — Я знаю, как это выглядит со стороны. Знаю, как это стрёмно. — попытался успокоить его Джон, делая крошечный шаг вперед. — Послушай, давай просто... пошли со мной. Там, в башне, сможешь нормально помыться, поесть и... осознать всё это дерьмо в спокойной обстановке... — он снова развел руки чуть шире, намекая очевидное: предлагая взять его и доставить по воздуху прямиком в башню. — Мне нужно найти свою команду. Это не обсуждается. — жестко отрезал Солдатик, мотнув головой. Его голос стал ниже и опаснее. — Эти ублюдки предали меня... Они отдали меня этим русским уебкам, как мешок с картошкой. Я должен найти их и посмотреть им в глаза перед тем, как вырву им бошки нахуй. — он скривил губы в оскале, больше похожем на волчий, чем на человеческий. — Но... от душа я, так уж и быть, не откажусь. Сорок лет не мылся, ебать. — Прекрасно. — выдохнул Хоумлендер с облегчением и подошел на шаг ближе, уже представляя, как подхватит отца и они взмоют в небо. — Ты ебать как напрягаешь меня, хватит приближаться. — резко выставил руку вперед Бен, и в его глазах на долю секунды полыхнуло что-то опасное. Он демонстративно посмотрел по сторонам. — Ну, так? И где Воут? — Я могу... довезти тебя... — Хоумлендер чуть растерялся и запнулся. Впервые за многие годы кто-то разговаривал с ним так грубо, так пренебрежительно, и это выбивало его из колеи. Он не знал, как на это реагировать. — На руках. Я летать умею. — объяснил он спокойно, чтобы не возникло никакой путаницы. — Ого, нихуя себе прогресс. — фыркнул Солдатик с откровенной издевкой. — И давно они делают летающих пидоров в трико суперами? Хер тебе. Как я уже сказал, держись от меня подальше. На безопасной дистанции. Хоумлендер еле сдержал себя, сделав глубокий, судорожный выдох. Где-то в глубине зрачков уже заплясали красные искры, а вены на висках вздулись. Нет. Нужно успокоиться. Нельзя сжигать его дотла... это твой отец, Джон. Твой грёбаный, долбанутый, ничего не знающий отец. — Значит пошли. Пешком так пешком. — процедил он сквозь зубы, резко развернулся на каблуках и зашагал по направлению к башне, сцепив руки за спиной так сильно, что побелели костяшки. — БЛЯТЬ! — внезапно раздался яростный, полный злобы крик за спиной. — Я его поймал! Я поймал его для тебя, Хоумлендер! — следом раздался еще один голос, визгливый и торжествующий, который Джон с острым, тошнотворным раздражением узнал мгновенно. Хоумлендер обернулся. Картина маслом: на грязном асфальте, придавленный к земле, лежал Солдатик. А сверху на нем распластался Глубина. Кевин тяжело дышал и он с гордостью, с тупым, щенячьим восторгом смотрел на Хоумлендера, ожидая похвалы. Словно блядская собачонка, принесшая хозяину тапки. — Слезь с него нахуй. Живо. — голос Хоумлендера упал до ледяного, опасного шепота. Его глаза вспыхнули алым, адским светом, и два ярких луча ударили в асфальт в миллиметре от колена Глубины, прожигая дымящуюся дыру. Кевин побледнел, несмотря на свой и без того бледный, рыбий вид, и тут же вскочил, спотыкаясь и отступая на пару шагов назад. — В моё время такой поебани не было. — мрачно проворчал Солдатик, поднимаясь с асфальта и брезгливо отряхивая пыль с себя. Он смерил сжавшегося Кевина взглядом, полным ледяного презрения. Сам же Глубина, пятясь, еще раз проблеял сбивчивые извинения и буквально убежал прочь, сверкая пятками, понимая, что сегодня он был в миллиметре от превращения в суши. Хоумлендер вновь развернулся и зашагал впереди, прокладывая путь к башне. И на этот раз на его лице расцвела настоящая, искренняя улыбка. Тонкая, едва заметная, но живая. Он слышал тяжелые, уверенные шаги за своей спиной — шаги отца. Слышал, как бьётся его сердце — сильное, мощное, ровное. И радовался. Маленький мальчик внутри него, который никогда не знал родительского тепла, сейчас ликовал и захлебывался счастьем, чувствуя свою кровь так близко. Свою плоть и кровь. Но пока что рано выкладывать эту карту на стол. Пока рано. Нужно, чтобы старый упрямец сначала принял его, привык к нему. А потом... потом он узнает правду. И, возможно, всё изменится. ~~~ Не выдержав грызущего изнутри напряжения, Хоумлендер решительно толкнул дверь и зашёл в гостевые покои, которые сам же и выделил отцу. Солдатик сидел за массивным столом и как-то по-звериному жадно, ел. Он был уже чистым — только что из душа, с влажными, зачёсанными назад волосами, с которых на воротник свежей, чёрной футболки стекали редкие капли воды. От него пахло гелем для душа. Перед ним стояла огромная, исходящая паром тарелка — рис с курицей, который ему заказал Хоумлендер. Бен жевал сосредоточенно, глядя куда-то сквозь стену, и явно был весь в своих невесёлых, тяжёлых мыслях. Джон бесшумно, почти робко опустился на стул напротив, стараясь всем своим видом излучать дружелюбие, открытость, безопасность. Это было неестественно, дико, выламывало все суставы его личности. Такое поведение совершенно, абсолютно не подходило для устрашающего, вселяющего ужас Хоумлендера. Но, к счастью, Солдатик пока не знает эту его тёмную сторону. Пока что он для него просто странный парень из Воута в дурацком трико. Так же Джон предусмотрительно захватил с собой ту самую папку из пыльных архивов, но пока что держал её под столом, на коленях, так, чтобы содержимое не было видно раньше времени. — Вкусно? — спросил Джон нейтрально, не сводя пристального, почти голодного взгляда с отца. Он разглядывал каждую чёрточку его лица, каждую морщину, каждую складку на лбу. Бен нехотя вышел из своих мыслей, поднял тяжелый взгляд исподлобья и замер с набитым ртом. — Ты что, мать твою, преследуешь меня или как? У тебя своих дел нет? — процедил он, пережёвывая кусок курицы. — Вовсе нет. Просто забочусь о тех, кто находится в моей башне. Это моя обязанность, как хозяина. — дипломатично ответил Хоумлендер, аккуратно складывая руки на коленях. Он совсем не привык быть таким... уязвимым. Чтобы кто-то так грубо, в лоб, с ним разговаривал. Ему всегда всё давалось лишь по одному его взгляду, по одному щелчку пальцев. — Твоей? Что это, блядь, значит — твоей? — с набитым ртом, не прожёвывая до конца, уточнил Бен. Он чавкал с открытым ртом и ему было абсолютно насрать на манеры. — Я лидер Семёрки. — пояснил Хоумлендер с ноткой заслуженной гордости. — Это команда самых сильных, самых элитных суперов на планете. Как твоя старая команда «Пейбэк»... что-то вроде её идейного наследника, только гораздо круче. — Вот оно как, значит. — с презрением, сочащимся сквозь каждое слово, произнес Солдатик, откладывая ложку. Он посмотрел на Джона долгим, оценивающим взглядом и лишь уничтожительно фыркнул. — Меня, получается, заменили... тобой... Да уж, низко же пала планка. — Не совсем так. — Джон чуть напрягся, но сохранил маску спокойствия. — Я не твоя замена. Я лучше тебя. По всем параметрам. Апгрейд. — Ты? Пф-ф-ф. — лишь коротко хмыкнул Солдатик, возвращаясь к своей еде и давая понять, что разговор окончен. Повисла тяжелая, вязкая пауза, которую нарушал лишь стук ложки о тарелку. Хоумлендер понял, что прелюдии затянулись. — Мне нужно рассказать тебе кое-что. Очень важное. — тихо произнёс он, бросив быстрый, нервный взгляд на папку, лежащую на его коленях. — Слушай, если ты мой фанат, решил признаться в любви или что-то в этом роде, то оставь эту розовую чушь при себе. — сразу же лениво отмахнулся ложкой Солдатик, не поднимая глаз. — Я щас реально не настроен слушать дифирамбы в свою честь. Устал, сорок лет не жрал нормально. — Ты мой отец. — выпалил Хоумлендер ровно, без заминок, и одним движением опустил папку на стол между ними. Бенджамин застыл с ложкой на полпути ко рту. Такого заявления он не ожидал ни на секунду. Медленно, словно в трансе, он потянулся, взял папку мозолистыми, грубыми пальцами. Открыл её. Его глаза бегали по строкам — сначала недоверчиво, потом всё быстрее, судорожно вчитываясь в каждое слово, в каждую цифру генетических анализов. Тишина стояла гробовая. А потом, резко, со злостью, он швырнул папку себе за спину. Листы разлетелись по комнате белыми птицами. — Эти хуесосы из Воут... эти лабораторные мрази... они спиздили мою сперму... — прорычал Бен, и его голос дрожал от смеси гнева и брезгливости. Он поднял взгляд на мужчину напротив и уставился на него с новым, странным выражением. Теперь он понимал, откуда в этом пидоре эти знакомые, неуловимо родные черты лица. Разрез глаз. Линия подбородка. Это всё его. Хоумлендер молчал, вцепившись пальцами в собственные колени. Он не знал, что говорить теперь. Быть слабым, быть нуждающимся — это не то, чему он учил себя годами. Он должен быть монолитом, скалой, не показывать своих эмоций. Но ведь перед ним не абы кто, а родной отец... Чёрт, это сложнее любой битвы. — Это ничего не меняет. — сухо, почти буднично вернул себе контроль Солдатик, и его голос снова стал твердым. — Ты для меня всё равно чужой. Всё ещё жалкий пидор в трико. А у меня есть дела поважнее. Мне нужно найти и лично убить бывших членов «Пейбэка». Каждого. — Он доел последнюю ложку риса и встал. — Я могу тебе помочь. — тут же вызвался Хоумлендер, тоже вскакивая и чувствуя, как внутри всё сжимается от страха быть снова брошенным. — Разве не было бы здорово заняться этим вместе? Как отец и сын. Мы бы сблизились... — Мне не нужны союзники. — закатил глаза Солдатик, надевая на ходу куртку. — И уж тем более мне не нужны напарники, которые смотрят на меня влюблёнными глазами. Просто не доёбывай меня. — Я очень сильный. — не унимался Хоумлендер, делая шаг за ним. — С моей силой и моими ресурсами мы сможем догнать и найти кого угодно за считанные часы. Ты ведь не знаешь их точного местонахождения. А я могу найти... у меня есть доступ ко всем камерам, спутникам, базам данных. Солдатик задумался, замерев у двери. Его спина на секунду напряглась, а потом он медленно обернулся. И улыбнулся. Хищно, чуть криво, но с отцовским, снисходительным превосходством. — Так бы сразу и сказал. Хороший мальчик. — словно нашкодившего щенка, похвалил он, хлопнув Джона по плечу своей тяжелой ладонью. — Значит так, слушай задание: найди мой старый костюм, мой ебаный щит, а потом выясни, где сейчас шляется Алая Графиня. — перечислил он и вышел в коридор, оставив сына одного в комнате с разбросанными по полу листами. Хоумлендер стоял неподвижно, глядя вслед отцу расширенными глазами. Его плечо всё ещё горело в том месте, куда пришелся отцовский хлопок. «Хороший мальчик»?.. Звучало... унизительно. Грубо. Так, словно он не лидер Семёрки, не бог во плоти, а какая-то болонка, принесшая мячик. Но при этом, вопреки всей логике и гордости, Хоумлендер почувствовал, как глубоко внутри что-то предательски зашевелилось и потеплело. Папа его похвалил. Назвал хорошим мальчиком. И ради этого ощущения он был готов сделать что угодно. ~~~ Хоумлендер стоял в стороне, вжавшись спиной в холодный, облезлый косяк двери, и не вмешивался. Атмосфера в затхлом, провонявшем дешёвыми духами и старостью трейлере была густой. Алая Графиня уже была мертва — её тело обмякло на грязном, засаленном диване неестественной, сломанной куклой. Шея вывернута под странным углом, а в остекленевших глазах застыл немой ужас узнавания. Рядом на ковролине с мерзким рисунком расплывалось тёмное пятно крови. Но отец всё стоял над трупом. Просто стоял, тяжело дыша, широко расставив ноги, сжимая и разжимая кулаки, словно никак не мог поверить, что всё кончено. Джон не лез. Он замер неподвижно, сложив руки за спиной в замок, и думал о разном. Мысли ворочались в голове тяжёлые и неповоротливые. Больше всего на свете, больше чем саму смерть или публичное унижение, он сейчас боялся, что Солдатик от горя, от ярости или просто от переизбытка чувств взорвётся прямо здесь. Рванёт, как рванул когда-то в Никарагуа, или где там его засекли в последний раз. И тогда — всё. Конец. Великий Хоумлендер превратится в обычного, никчёмного Джона Гиллмана, в ноль без палочки. Только вонь палёной плоти и никакой суперсилы. Но пока, слава богу, ничего не предвещало беды. Солдатик просто стоял и смотрел, а его спина, обтянутая старой, видавшей виды тканью, тяжело вздымалась и опускалась. На поиски бывшей подружки отца ушло около пары часов. Вообще, это оказалось до смешного легко — найти её, учитывая, что старая карга активно мелькала в соцсетях. Хоумлендеру даже не пришлось сильно напрягаться: пара запросов в базу данных Воут и готово — адрес трейлерного парка на окраине Небраски уже горел на экране его планшета. Джон послушно привёл Бена сюда, молчаливо ткнул пальцем в нужную дверь и покорно ждал. Сначала он терпеливо ждал, пока они поговорят. Подслушивал, конечно, супер слухом, но не вмешивался. Потом ждал, пока отец душил её — методично, с каким-то мрачным сладострастием, вкладывая в пальцы сорок лет накопленной тоски. А потом ждал, пока тот решил просто, для верности, застрелить её из старого пистолета, который носит у себя на поясе. Но он ждал. Ждал, как и положено хорошему сыну. — Пошли. — лёгкий, но ощутимый толчок в плечо вывел Джона из транса. Тяжёлая отцовская ладонь впечаталась в его дельтовидную мышцу, возвращая в реальность. Солдатик уже выходил из трейлера, на ходу вытирая руки о какую-то грязную тряпку. Хоумлендер молча пошёл за ним следом, чувствуя, как внутри растекается тёплое, постыдное облегчение от того, что они наконец закончили и никакого взрыва не случилось. Снаружи их встретил свежий, прохладный ветер и серое, затянутое тучами небо. — Я ведь говорил тебе, что буду полезен. — Хоумлендер в пару широких шагов сравнялся с отцом, стараясь идти нога в ногу, плечом к плечу, как в строю. — Ты? Полезен? — хмыкнул Солдатик, даже не поворачивая головы. — Я всё, блядь, сделал сам. Своими руками. А ты вообще в стороне стоял, как прибитый, даже пальцем не шевельнул. — Он на ходу вытащил из внутреннего кармана куртки помятую, потрёпанную пачку дешёвых сигарет без фильтра, вытащил одну зубами, прикурил от старой бензиновой зажигалки, а потом небрежно потянул раскрытую пачку сыну. — Будешь? — Не курю. — коротко покачал головой Хоумлендер, чуть сморщив нос от едкого дыма. — И вообще, я бы убил её за пару секунд. Даже меньше. Просто испепелил бы в пыль. Но я думал, что ты сам хотел это сделать. В следующий раз просто скажи, как тебе удобнее. — добавил он, изо всех сил стараясь скрыть глухую, саднящую обиду в голосе. Он, мать его, полдня искал эту чёртову Графиню, как ищейка, а единственной благодарностью ему стало это холодное обесценивание. Солдатика, казалось, сильнее всего возмутили первые слова сына. — Не куришь? — он остановился посреди пустыря и посмотрел на Джона как на какого-то диковинного зверька. — Не пьёшь, не куришь... Ты точно пидор, сто процентов. — вынес он окончательный вердикт и глубоко, с наслаждением затянулся, выпуская дым через ноздри. Хоумлендер пропустил оскорбление мимо ушей. Вернее, сделал вид. Сейчас было не до этого. — Знаешь, пап... — начал он и осёкся на полуслове, тяжело выдохнув, словно собираясь с духом перед прыжком в пропасть. — Все вокруг нас предатели. Абсолютно все. Никому, блядь, нельзя доверять в этом дерьмовом мире. Твоя команда предала тебя. Даже твоя любимая женщина, вот эта сука. — он мотнул головой в сторону трейлера. — Она тоже предала. Моя команда, Семёрка, точно так же предала бы меня, будь у них хоть единый шанс, хоть микроскопическая возможность. Все они шакалы, которые только и ждут, когда лев оступится. Мы не такие, как они. Понимаешь? Мы другие. Поэтому мы обязаны держаться рядом. Вместе. — Он медленно поднял взгляд, полный какой-то щенячьей надежды, на отца. — Пап? — переспросил Солдатик и мерзко, криво ухмыльнулся, сверкнув зубами в свете фонаря. — Надо же, как мило. Мы уже ведём себя как сраная семья с открытки «С Рождеством». Ещё немного, и я заплачу от умиления. — скривился он в своей привычной, защитной манере. — Не в этом суть! — Хоумлендер повысил голос, чувствуя, как внутри начинает закипать злость. — Я просто хочу сказать, что я нужен тебе. Так же, как и ты нужен мне. Думаешь, ты хоть кому-то тут нужен? — Джон обвёл рукой ночной, уснувший город вдалеке. — Нет. Ни одной живой душе. Только мне. — Он остановился как вкопанный, впившись взглядом в глаза отца. — Все мои фанаты, вся эта ликующая толпа, которая скандирует моё имя на стадионах... они ненавидят меня. Я знаю это, я чувствую это каждую секунду. Их любовь фальшивка, дешёвая позолота. Они молятся на меня, пока я спасаю их шкуры, но в глубине души мечтают, чтобы я сдох. Так не будь же и ты среди них... пап... прошу тебя... — последние слова он произнёс почти шёпотом, и это «прошу» далось ему труднее всего. Солдатик сделал тяжёлую, долгую затяжку. Огонёк сигареты осветил его грубое лицо. Он медленно, с каким-то садистским удовольствием, выдохнул густое облако дыма прямо в лицо сыну, и в этом жесте было больше интимности, чем в любых объятиях. — Послушай сюда. — произнёс он низким голосом. — Я всё ещё тут, верно? Стою рядом, не сбежал, не испарился. Можешь ликовать и хлопать в ладоши. Попробуй ещё напиши мне какое-нибудь любовное письмо на розовой бумажке с сердечками, может быть, тогда я оттаю ещё сильнее и даже дам тебе подержать мой щит. — он хлопнул Джона по плечу и пошёл дальше, в темноту, давая понять, что серьёзный разговор окончен. — Ничего нового, блядь... — проворчал Хоумлендер себе под нос, глядя в широкую, удаляющуюся спину. Он всего полдня как знает, что у него есть отец, и уже заебался. До скрежета зубов, до белого каления в глазах. Интересно, всем нормальным детям приходится так унижаться, так вылизывать и угождать своим старикам, чтобы заслужить хоть каплю любви? Или только ему так несказанно "повезло"?.. Вопрос повис в ночном воздухе без ответа, а Бен уже шагал далеко впереди, даже не обернувшись.