Хрустальный поцелуй

             «Что, черт возьми, я тут делаю?..»       Единственный вопрос, застывший табличкой перед распахнутыми глазами. Я уставилась в потолок совершенно не осознавая, сколько сейчас времени. Еще тускловатый солнечный свет еле сметал темноту комнаты, по всей видимости только недавно наступил рассвет.       Я лежала в полуобороте, отчетливо ощущая тяжесть и тепло руки, накинутой на талию. Кэйа еще спал. Его слегка спутанные волосы разметались по подушке, а их хозяин продолжал тихо посапывать, подпирая голову тыльной стороной ладони. Обернувшаяся и засмотревшаяся на это, до сих пор не верящая в происходящее, я с трудом подавила желание прикоснуться к нему. Это неправильно…       Тело медленно свершило несколько движений, проверяя чуткость сна капитана. Он не шелохнулся. Затем, я осторожно приподняла его руку и перенесла на матрас, стараясь подняться без лишних звуков. Легкое ощущение холода настигло, как только ноги коснулись пола. Кэйа же, слегка дернулся и сжался на опустевшем диване, по-прежнему не раскрывая глаз. Наблюдая за этим, во мне затрепетало сильнейшее умиление.       Уходить таким образом, конечно, было не самым тактичным вариантом, но пристыжено смотреть в его лицо после пробуждения — еще хуже. Бедняга еще и проснется с тяжелой головой после вчерашнего.       Поразмыслив еще где-то с минуту, я открыла свой межпространственный рюкзак, и начала рыться в куче сотен разнообразных вещей. Да уж, нужно как нибудь навести тут порядок. Наконец нащупав нужное, рука вынула за собой прозрачный хрустальный флакончик.       «Кажется это вполне подойдет.» — охлаждающая настойка из слаймовой слизи и мяты, разбавленная соком волчьего крюка. Не знаю насколько она подойдет от похмелья, но вот головную боль сбивает на ура.       «Еще бы только…» — измерив глазами комнату, я быстро нашла нужный объект — опустошенный стакан, стоящий на письменном столе неподалеку. Несколько незаумных манипуляций, и задумка для комфортного пробуждения оказалась готова.       Вернувшись к дивану, я аккуратно подтянула на плечи Кэйи одеяло, ночью оно случайно соскользнуло. Заботливо укрывая потеплее. Задержавшись еще на миг, чтобы вдоволь налюбоваться, я всё‑таки заставила себя поспешно покинуть комнату.       Крупные звездные глазки Паймон округлились еще больше, когда я ввалилась уже в нашу спальню и, подойдя к кровати, рухнула на нее пылающим лицом в подушку. Здесь пахнет по-другому. — Люмин? Что с тобой? — Она слезла со своей постели, подлетая ближе. Маленькая ручка коснулась моих волос, убирая свисающую прядку. — Что-то случилось? И где ты ночевала сегодня? — Паймон… — Останавливаю поток вопросов, продолжая лежать без движения. Слишком много всего было в голове, слишком много всего стремилось разорвать сердце на части. — Скажи. Ты когда нибудь влюблялась?       Пространство комнаты вновь наполнилось тишиной, спутница призадумалась. — Хм…ты говоришь про любовь? Паймон очень любит путешественницу, наших друзей и вкусную еду. Но кажется, ты имеешь ввиду что-то другое. Не свойственное Паймон.       Я повернулась к ней лицом, и меня встретили улыбающиеся прищуренные глазки. Конечно, такое невинное иное существо и не могло знать — какого это. Испытывать терзания по кому-то, отдавать всего себя, или растворяться в физических желаниях. Она была слишком чиста для этого, слишком возвышена. — Кажется Паймон догадывается о ком идет речь. Ты ведь, сегодня осталась у Кэйи? Рассказывай!       Я глубоко вздохнула, сжимая кулаком одеяло под собой. Такое состояние не было мне привычным, и слышать об этом со стороны было вдвойне откровеннее. — Он просто отключился, обняв меня. Уйти не получилось вот и… — Слова застряли, оставшись на языке. Пришло осознание, что я совершила самую глупую ошибку, сама того не ведая. — Паймон казалось, что это обычно радостно. Когда люди влюбляются, сходятся, женятся. — Малышка села на подушку, рассуждая и загибая крохотные пальчики. — Не в моем случае, ты же знаешь. Я не из этого мира, и рано или поздно мне придется столкнуться с жестоким выбором. Чем дольше мы с тобой путешествуем, тем меньше я хочу думать о том, как придется расставаться в конце этого пути. С тобой, ребятами, этим миром. А теперь…еще и с ним. Я не знаю что делать…       К глазам подкатились соленые слезы. Да, в тот вечер у фонтана, я действительно пожелала обрести свое маленькое счастье. Но мне совершенно не думалось, что оно будет в таком виде и вовсе не маленьким. Да и можно ли это назвать счастьем? Я не знаю ни мыслей Кэйи в отношении меня, ни то занято ли его сердце кем-то другим. А судить по одному только поведению — недостаточно. Глупая… — Люми, ну чего ты… — Компаньонша смахнула с моей щеки переполненную чувствами влагу. Слишком долго я держала все внутри, и мой резервуар лопнул. — По этому поводу Паймон думает вот что. Не важно, когда именно окончится твой путь и как это произойдет. Важно — что ты чувствуешь и хочешь сейчас. Если тебе нравится капитан, у тебя нет никаких поводов отказываться от него. Конечно, если у вас что-то получится, как и Паймон ему будет очень грустно расставаться с тобой. Но ведь мы сможем что нибудь придумать!       Я улыбнулась, смотря на ее воодушевление через мыльную пелену. А она все продолжала: — Мы с тобой покорили сто-олько вершин, сокрушили сто-олько врагов, побывали в сто-ольких местах! Нам по плечу что угодно! И уж тем более тебе по плечу захомутать сердце любимого мужчины! — Паймон… — Я рассмеялась от ее последнего выражения, вытирая покрасневшие глаза. Действительно. Ведь я не собираюсь покидать Тейват прямо завтра, так может, мне все-таки можно ухватить из него еще один сладкий кусочек?       Протянувшиеся руки крепко схватили летающую фею, заваливая к себе и обнимая. — Спасибо тебе, Паймон. Что бы я без тебя делала. — Полегче ты, задушишь! — Кряхтела она, но обнимала с неменьшей силой. Ее поддержка умело усмиряла водоворот из мыслей и страхов, возвращая прозрачный ум. Впервые, мне потребовался чей-то более холодный рассудок. — Не плачь, сегодня же праздник! Мы столько к нему готовились и столько всего впереди. Еще и нужно успеть на Винокурню, помочь Дилюку с приготовлениями.       Я собрала всю оставшуюся волю в кулак, не спеша выпуская малышку из рук и поднимаясь. — Ты права. Минутная слабость не должна омрачать сегодняшний день. Погоди… — брови потянулись наверх, я подперла подбородок кулаком. — Ты там опять втихую нам работу нашла? — Паймон обещали бесплатную двойную порцию виноградного сока. Брось, Дилюку и так будет не просто обслужить всех Мондштадтских пьянчуг, мы же не можем бросить его в беде?       Я протяжно вдохнула. Как никак, только физический труд мог вернуть мне утраченную твердость, и лучше занять голову им, чем страдать в комнате в одиночестве до вечера. — Ну конечно не бросим. Неожиданно даже для себя, я вскочила с кровати стремительно и приободренно. — Кто последний доберется до ворот поместья, тот тухлый баозец!

***

      За невысоким холмом, в стороне от шумной дороги, притаилась родовая винокурня Рассвет. Здесь всегда так приятно пахло. Ненавязчивый, сладкий аромат винограда снаружи, мыло и воск начищенных паркетных полов внутри. Здесь уже давно никто не спал, от трудолюбивых горничных до смотрителей. Все работали без суеты, перетаскивая деревянные ящики и тяжелые бочонки поближе к воротам.       Как только мы с Паймон переступили порог холла, нас встретила статная темная фигура. Дилюк озабоченно пробегался по длиннющему списку на свертке, который держал в руке. Его конец развивался где-то на уровне бедер мужчины. Как и прежде, густые нахмуренные брови расслабились лишь в тот момент, когда была поставлена последняя подпись. Список алкогольных позиций изучен и подтвержден. — Люмин, Паймон, доброе утро. Благодарю вас за то, что откликнулись на просьбу. — Глубокий голос звучал размеренно и сдержанно, как подобает уважаемому господину. — И как всегда не за что. К чему можем приступить? — Как видите, транспортировкой в основном занимаются мои работники, однако нам необходимо выбрать и поднять еще несколько особых вин из специального погреба. Магистр Джинн дала ясное распоряжение, что высшие круги Мондштадта нужно обслужить достойно. — Дилюк фыркнул, переплетая руки на крепкой груди. — Как будто им будет до этого дело, через полчаса застолья.       Мы со спутницей переглянулись, тихонько хихикая. — Чуть позже, понадобится помощь со сбором урожая для новой партии. А пока идемте, я проведу вас в хранилище.       Двуцветная перчатка взмахнула в воздухе, любезно приглашая за собой. Мы прошли в глубь особняка, добираясь до подвального помещения с узкой винтовой лестницей. Она изгибалась и уводила далеко вниз, в непроглядную темноту, освещаясь лишь редким свечением подвешенных настенных ламп.       Глубоко под землей в длинном коридоре, встречали массивные двери запертых помещений. Самое дальнее было нашей целью. В глухой тишине гулом раздается звон перебивающихся в связке ключей. Дилюк отворил замок, и мы вошли в небольшую комнатку с земляным полом. В воздухе смешались запахи: свежий аромат зерна, сладковатый дух бродящего сока, терпкость дуба и едва уловимая нотка спирта. Каждая расставленная бочка словно живой организм: она дышала, созревала, отдавала напитку свой неповторимый оттенок. Кажется, что все здесь пропитано традициями, бережно сохраненными и воплощенными требовательным владельцем.       Одним щелчком пальцев Дилюк зажигает керосиновый фонарь, стоящий на столике неподалеку. Его теплое свечение окрашивает погреб в ласковый оранжевый цвет. — Я буду указывать на нужные бочонки, и мы перекатим их поближе к лестнице, оттуда их заберет мой дворецкий. Паймон, можешь перетаскивать бутыли с настойками, они не слишком тяжелые. — Есть! — В один голос мы подтвердили распоряжение, приступая к делу.       Из-за того что хранилища плотно стояли друг к другу, иногда было сложно разглядеть выбитые на боковинах надписи с названиями сортов. С земли клубами поднималась пыль каждый раз, когда их крутили и перекатывали. — Как идет расследование преступления на Драконьем Хребте? — Неожиданно поинтересовался хозяин винокурни.       Я крепко задумалась. Все последние дни никакие вести до меня не доходили, и даже сам капитан не заводил об этом разговор. — Пока неизвестно. Но исследовательских групп не отправляли, поэтому думаю, что агент ушел в тень. По крайней мере, на время. — Не понимаю, почему эти многоуважаемые рыцари так спокойно поддаются веселью. Фатуи крайне не предсказуемы, не знают жалости и не имеют страха. А ученые…просто так свои эксперименты не оставляют.       Конечно Дилюк знал о чем говорит. Ведь он провел в их рядах приличное время, разваливая и подавляя организацию изнутри, осуществляя свой, только ему известный, план. Мне доводилось слышать об этом по слухам, гуляющим в Орде Фавониус. Позже, их достоверность подтвердила даже сама магистр Джинн. — Достань пожалуйста «белый вихрь».       Я послушно выполнила указание. Паймон перехватила несколько разноцветных бутылок с навесных полок, прижимая покрепче к крошечной груди. — Паймон не хотелось бы, что бы Люмин снова участвовала в этом. Даже под надзором Кэйи, это очень рискованно.       Я улыбнулась. — Брось, я сражалась с врагами и посерьезнее. Просто потеряла контроль, вот и все. Тем более, что от этой истории отступить уже не получится.       Внимательно слушая, Дилюк спустил с верхнего яруса самую пузатую бочку. — Не забывай, что если тебе понадобится помощь, ты всегда сможешь обратиться ко мне. Если сэр Кэйа не сможет разобраться — это сделаю я. — Спасибо, но знаешь… Мне кажется, тебе стоит больше доверять ему. Все таки, он спас мне жизнь.       Мужчина ничего не ответил. Это было слишком очевидно, слишком лично. Ведь только ему было известно большее. Предусмотрительно дождавшись, пока Паймон скроется в повороте коридора относя груз, он выдвинул заключение, которое заставило меня отшатнуться. — А вы сильно сблизились в последнее время. Он рассказал тебе правду о себе, не так ли?       По всем ощущениям, температура в погребе стремительно начала понижаться. Я отчаянно уперлась руками о дубовую крышку бочки, врастая сапогами в землю. Нервы натянулись, словно струны замученной скрипки. Строчка за строчкой в голове пролетал выведанный трагичный рассказ, проводя глубокую черту между двумя братьями. Я не знала, имею ли право знать секрет, касающихся их обоих. Не знала, какая реакция может последовать за моим подтверждением. — Да. Рассказал.       Алые глаза Рагнвиндра блеснули в полумраке, словно костровые искорки. В них не было злости — лишь искреннее удивление, смешанное с когда-то давно закопанным чувством вины. — Не думал, что он когда либо решиться на такое. Особенно после… — Его губы замолкли, он задумался. — После чего?       И вновь оглушительная тишина. Казалось, перед лицом мужчины пролетали кадры минувших дней, в последовательности которых он пытался разобраться.       Это продолжалось до тех пор, пока не вернулась моя спутница и не разбавила напряженную атмосферу очередной шуткой. Дилюк же, вновь приступил к работе, молча и сосредоточенно. Я наблюдала за ним. За тем, как сминаются морщинки в углах глаз, за тем, как хмурятся брови, за тем, как он озабоченно поправляет рукава расшитой мантии. И меня не покидало ощущение, что нечто сильно тревожило его сердце. Весело на плечах, будто никому невидимый груз.       Вскоре, все необходимые бочки были выкачены и подняты наверх. Без солнечного света до этих мест не доходило тепло, а потому на выходе в холл особняка, я потерла плечи ладонями, разгоняя тепло. Руки были совершенно ледяными. — Извини, что пришлось мерзнуть.       Ступающий рядом мужчина, аккуратно приложил свою перчатку на плечо, и я ощутила сильный прилив расползающегося тепла. На его угольном поясе слегка заискрился подвешенный Пиро Глаз Бога. Надо же, а ведь как-то точно так же мне помогал холод Кэйи. Какие же они, все-таки разные… — Что делаем сейчас? — Паймон закружила у наших голов, и Дилюк заботливо проделал с ней тоже самое. — Сбор винограда. На улице должно быть потеплее.       Захватив заранее подготовленные и выставленные слугами корзины, Дилюк направился к выходу, и мы спешно последовали за ним.       Несколько метров от ворот поместья, и вот мы уже в пределах огромного богатого виноградника. Здесь, ветви высоких пушистых кустарников кучерявились и устремлялись к небу, готовясь вот вот выстроить лестницу в облака. И единственным препятствием к этому, казалось, были лишь плодовитые гроздья, увешанные на зеленых лозах, словно гирлянды.       Я наслаждалась сладким разносящимся ароматом, смакуя его как следует. Несколько ярко-фиолетовых виноградин уже оказались сорванными и отправленными в довольный рот Паймон. Ей эта работа явно приходилась по душе. — Давно я не занимался сбором урожая. — Признался хозяин поместья, расставляя корзины на траву у ножки уличного стола.       Я удивленно подняла на него глаза, одновременно протягивая руку к особо крупной грозди. — Я думала, что ты участвуешь во всех этапах. — На это не хватает времени. На каждый этап у меня имеются специальные люди. Я же, контролирую процесс, занимаюсь бумажной работой и таверной. Разорваться не просто.       От меня последовал понимающий кивок. Как же это знакомо. — Когда-то в детстве, — твердо начал мужчина, — мой отец отдавал нам по корзине, и мы с Кэйей соревновались кто соберет больше всего винограда за отведенный час. Мне понадобилось немало времени что бы понять, что когда я злился из-за того что у меня это выходило из ряда вон плохо… Кэйа втихую отсыпал свою порцию в мою корзину. А когда я бежал хвастаться отцу и получать почести, тот лишь тихо стоял в стороне и глупо улыбался. Черт, и почему он только был таким…       Глубокие рубиновые глаза устремились в небо, Дилюк стоял уперевшись о край этого потрепанного садового столика. Воспоминания бушевали в суровом сердце, и уводили по дорожкам в далекое прошлое. — Как бы Кэйа себя не вел и какие интриги не строил, кажется, он всегда был очень добрым. — Подлетевшая Паймон разводила руками у лица. Я подхватила ее слова почти сразу. — И никогда не желающим зла своим близким. Даже, когда весь мир находится на грани.       Только мужчине были понятны последние слова. Он тяжело вздохнул, и его покатые плечи напряглись. Слишком много было сказано, пройдено, сделано. И препятствовать чему-то уже настолько очевидному, не было никакого смысла. Так ему подумалось. — То, что я сейчас произнесу — должно остаться в этом винограднике. Пожалуйста, дослушайте. Ну а как после этого смотреть на меня или сэра Кэйю, решать только вам.       Голос Дилюка приобрел необычно низкий и хрипловатый тон. Он смотрел прямо нас не отрываясь, прожигающе, будто вскрывая давно забытую, заколоченную комнату. В которую он так упорно и долго не хотел возвращаться. Мы встревоженно переглянулись и умолкли, опускаясь на траву, а красно-волосый продолжил. — Стены этой старой винокурни когда-то стали свидетелями моего падения. Нашего падения, как полноценной семьи. В ту ночь, когда за окнами бушевала сильнейшая гроза, я вернулся домой после потери моего самого близкого человека. Моего отца. Люмин знает эту историю, и по некоторым причинам, я не могу рассказать большего тебе, Паймон.       Маленькая спутница нахмурилась, но спорить не стала. Ведь она прекрасно понимала, что некоторые секреты должны оставаться только между определенными людьми. Получив от нее одобрительный кивок, Дилюк заговорил вновь. На его сжатых кулаках сквозь перчатки выступили костяшки. — Обессиленный, в полнейшем отчаянии я находился вне себя от ярости. Сначала от случившегося, позже от того что рыцари Орда попытались отмахнуться от этой трагедии, скрыть преступление, будто ничего и не было. А все потому, что мой отец якобы использовал «Глаз Порчи». Помойные крысы… Ну а конечным апогеем стал и сам Кэйа. Со своей информацией, он сорвал чеку, что держалась на жалкой нитке.       Я сжала край сарафана охладевшими пальцами, чувствуя, как голова наливается свинцом. Догадываясь, что он имеет в виду, но изо всех сил продолжая отрицать догадку в своем сердце. — Я виновен в том, что случилось с глазом Кэйи.       Словно выстрел ружья, прогремели горькие слова. Разом застрявшие комом в горле всех троих. Мои губы поджались, а зрачки опустились, ища в траве перед собой спасение от нахлынувших эмоций. Не то было злостью, не то непониманием, не то — обидой за обоих.       Со стороны раздался еще один глубокий вдох. Ранее еще стойкий голос зазвучал вновь, но уже более хрипло и подавленно. — В ту ночь, мы направили друг на друга мечи, сойдясь в нешуточном бою. Заведомо нечестном, так как Глазом Бога обладал лишь я. Но в тот момент, мне не было дела до таких вещей. Ослепленный болью, геневом, и жаждой несуществующей справедливости, я направил раскаленный огнем клинок прямо в Кэйю, и попал в цель. Но осознал произошедшее лишь мгновение спустя.       Челюсти Рагнвиндра сжались с такой силой, что мой слух смог уловить скрип его зубов. Рядом горько простонала Паймон, прикладывая ладошку на грудь, в районе сердца. — Если бы не мгновенно появившаяся синяя вспышка, я вполне мог нанести ему куда больший ущерб. В ту ночь, Кэйа обрел свой Глаз Бога. Стойкий лед, в противовес моему разрушающему огню. На следующий же день, я покинул пост капитана Орда и уехал из Мондштадта. А Кэйа…надел эту повязку и вскоре занял мое место. С того момента, наши пути разделились.       Полуденное солнце зашло за облака, окутывая холодной тенью сад. Дуновения ветра уносили с собой последние прозвучавшие слова, оставляя вместо себя лишь тишину и немую, невидимую глазу боль. Никто из нас не знал что сказать, а если и знал, то не решался. Горло стойко проглотило подкатившиеся слезы. Не сейчас… Не стоит. — Паймон впервые не знает что сказать. Ей очень жаль вас обоих.       И снова она спасает меня из положения. Единственное, что остается посильным — поднять дрожащие глаза на силуэт перед собой. Уже не такой грозный, уже не такой без чувственный.       Дилюк отрывается от стола, захватывает с собой корзину, а затем опускается на корточки неподалеку от меня. Руки тянутся к свисающим снизу плодам винограда, захватывая и отрывая ягоды, хаотично бросая на плетеное дно. Но прикрытые глаза мерцают, и смотрят не перед собой. А куда-то очень и очень далеко. — Люмин. Я не ищу прощения ни от тебя, ни от него самого. Ведь я сам не в силах себя простить. И то что сделано, изменить уже невозможно. Но если у тебя есть желание и силы принять истину о том, кто он есть. Если есть желание оставаться здесь и продолжать общение со мной, даже зная…       Оторванная часть грозди предательски выскальзывает из его рук, ударяясь о землю. Я прослеживаю за ней глазами, и лишь спустя несколько мгновений, поднимаю. Он сожалеет, искренне. К черту то, о чем думаю или что чувствую я. Ведь это вовсе не моя история, и не мне быть в ней беспристрастным судьей.       Подняв голову, я улыбаюсь настолько, насколько хватает сил. Бережно вкладываю упавшие ягоды в руку Дилюку, а он, настороженный и удивленный смотрит на меня. — У меня всегда было желание быть другом таким удивительным людям как вы. Если бы все судили лишь по прошлому каждого человека, у нас бы не осталось вообще никаких связей. Но это ведь нечестно, правда? — Правда-правда. И Паймон всегда будет рада видеть двух особенных братьев в списке своих близких друзей. Но только больше не деритесь!       Впервые за все утро, да и вообще за все время с нашего знакомства, лицо Дилюка расслабилось, приобретая необычайно мягкие, теплые черты. Краешек сухих губ дрогнул, устремляясь вверх. Сегодня один из его тяжелейших, отягощающих грузов наконец-то был разрушен. Короткий выдох был полон надежды.       Мы приступили к сбору заждавшегося винограда, переваривая чувства и осмысливая сказанное. Но руки, как и души, постепенно становились уже более легки на подъем.       Спустя каких-то полтора часа, разноцветные посевы кустов опустели, наполняя сокровищами некогда одинокие корзины. Я вышла из ряда, размеренно потягиваясь, разминая затекшую спину. Паймон озабоченно оттиралась от сока съеденных плодов, а Дилюк, захвативший весь груз в одиночку, переставлял все на столешницу. — Люмин. — Вдруг заговорил ранее молчаливый мужчина. Его алые огненные глаза пронизывали насквозь, но были полны искренней благодарности. — Я рад, что у него появился такой человек как ты.       Не ожидав услышать ничего подобного, я растерялась. Улыбка легла на губы, за место каких либо слов. Все же, он тоже был лишь человеком, и как бы не упирался следуя своему сложному характеру — не может быть равнодушен к тому, с кем был так близок все свое детство. — Так вот куда запропастилась моя дорогая беглянка. — Неожиданно прозвучал уже иной, ластящийся голос позади. Я поспешила обернуться.       Среди нетронутых виноградных лоз, чуть загораживаемая гроздьями плодов, стояла стройная фигура Кэйи. Он опирался на деревянный столбец навеса, поглядывая из-под длинных ресниц с прищуром, свойственным только ему.       В первую очередь, я оценила его состояние. Бодр и вполне трезв, выглядит достаточно свежо в своем привычном одеянии. Но затем, словно по незримому приказу, всё, что я услышала прежде, заставило меня отчаянно впиться взглядом в его чёрную повязку.       Я не понимала, что именно глаза хотели найти в ней, ведь она уже была изучена вдоль и поперек. Но теперь, узнав ее печальную историю, даже слегка потертый золотой узор выглядел как-то по-другому. — Можешь расслабиться, я не собираюсь ругаться. Ну, может чуть-чуть. — Заметив мое застывшее выражение лица, кошачьей походкой Кэйа вышел из тени кустарника. — У нас были неотложные дела, ты ведь своему брату не помогаешь. — Поспешила на помощь Паймон, хотя ее саму преследовало еще не отпущенное тревожное чувство. — Я хотел, однако, ему больше по душе пара рук очаровательных дам.       Сзади послышался тяжелый вздох, осознающий что вбивать что-то своенравному собеседнику бесполезно. — Пойдем, Паймон. Я обещал угостить тебя виноградным соком, заберешь несколько порций и для путешественницы. — Дилюк поднял со стола наполненные плетеные корзины и развернулся в сторону ворот винокурни. — Идем-идем.       Двое, как назло тактично скрывшихся, оставили меня наедине с капитаном. И даже не смотря на то, что своим присутствием он принес сюда именно ту самую неповторимую легкость, в которой я так нуждалась — смотреть ему в лицо по-прежнему хотелось меньше всего. — Прости, что я вот так ушла… — Глаза опустились на землю, осматривая валявшиеся под ногами камушки. Какие интересные…       Кэйа подошел ближе, украдкой наклоняя голову вниз, что бы поймать мои стыдливо убегающие глаза. — Все в порядке. Это я должен извиниться за свое поведение. Наверное, очень сильно смутил тебя. «Да что ты, я ведь каждую ночь просто сплю с теми, кто мне нравится…» Я одернула саму себя, ощущая, как лицо искривляется в странной эмоции. — На самом деле, я должен тебя поблагодарить, — продолжил он, и его голос приобрел более игривое звучание. — Ты очень заботлива. Помогла мне в трудный час, да и еще и предусмотрительно оставила презент. Только благодаря ему я сейчас в прекрасном состоянии.       Альберих рассыпался в благодарностях. Конечно, ему показалось весьма забавным и даже милым, найти на письменном столе подготовленную свежую воду и настойку, рядом с аккуратной запиской на вырванном клочке бумаги — «Выпей меня.» — Не стоит, лучше просто не доводи себя до такого состояния. Это вредно для здоровья.       Он вздохнул, однако на этот раз решил поддаться на уже ранее слышимые уговоры. По-крайней мере, пока что. — Слушаюсь и повинуюсь. Постараюсь умерить свои потребности.       Я сосредоточила на нем взгляд и невольно закусила губу, видя, как он медленно «подмигивает». Спустя пол минуты таких переглядок, капитан выдвинул весьма заманчивое предложение.        — Что ж, раз уж ты уже освободилась от надзора моего братца… Пойдем, я покажу свое любимое место. Там гораздо приятнее вести беседы.       Мысли пронзило осознание, что я готова следовать за ним куда угодно. Поднявшись к вершине холма неподалеку, Кэйа приблизился к растущему в центре высокому дереву. С такой возвышенности — вся территория винокурни лежала как на ладони. Он опустился на траву, рука повисла на согнутом колене, а ледяной взгляд направился ввысь, рассматривая размашистые дубовые ветви. Тень шелестящих листьев бликами заиграла на его смуглом лице. — Всегда любил это место. Отсюда так просто за всеми наблюдать.       Легкие сократились, ловя свежий порыв прохладного ветра. Я продолжила стоять рядом, оперевшись о бугристый ствол дерева плечом. — Ты любишь наблюдать. Это одна из твоих черт, которая делает тебя прекрасным бойцом.       Альберих хмыкнул, переводя взгляд сначала на меня, а затем далеко перед собой. — Возможно. Хотя, мне еще далековато до тех же Магистров. — Кто знает. Может и не далеко, вот только врятли эта роль придется тебе по душе. — А ты хорошо успела меня изучить, — он загадочно улыбнулся. — Хотя, еще и не со всех углов. — Неужели я могла что-то упустить? — Думаю, ты смогла бы заметить что нибудь еще, если бы расположилась чуть ближе.       Кристальный зрачок сделал неоднозначный отскок на собственные выпрямленные ноги, и мгновенно увелся прочь. И вот снова, он обескураживает меня одной лишь фразой. Застает врасплох, ослепляет и путает мысли. Но не в этот раз. Мне нужно вывести эту игру в свою пользу. — Кажется, тебе хочется что бы я легла? — Я обнажила зубы в полуухмылке, не отрываясь от его лица. Кэйа чуть поерзал на месте и прикрыл губы длинными пальцами: — Кхм…а что если это действительно так?       Слова удивительно заласкали слух. В этот момент решимость управляла моим телом сама, выключая какое либо стеснение. Он внимательно наблюдал за моими действиями, его хитрая улыбка быстро начала притупляться, когда я сдвинулась со своего места и присела рядышком. Плавным движением спина наклонилась вниз, а голова прилегла на его теплые широкие бедра, устраиваясь поудобнее.       Прежде мои прикрытые веки распахнулись, открывая глазам совершенно новый ракурс: Кэйа величественно возвышался надо мной, словно прекрасная статуя. Изящные острые линии складывались в выраженные скулы, темно-бирюзовые локоны небрежно спадали по краям лба, очерчивая симметричное лицо. Довольно крепкая грудь вздымалась в ровном дыхании, выражаясь ярче. Его глаз удивленно смотрел вниз, не моргая. Кажется, сейчас он вовсе не выглядел провокатором, даже наоборот. Он был смущен. Такой его вид вызывал во мне неистовое удовольствие. — Что такое? Не ожидал что я правда лягу?       Выдержав небольшую паузу, он озабоченно поправил голос: — Если честно, нет. — Темная бровь дрогнула, образуя складочку над переносицей. — Как это? Я думала для тебя это уже обычное дело, ведь ты так нагло вчера повалил меня за собой на диван. Уверена, ты часто проворачивал это с другими девушками.       «Что я говорю?..» — Здравые мысли опережает болтливый язык, будто пытаясь выведать информацию. Он заводит нас обоих в щекотливое положение. — Ну и ну, льдинка. Вот это откровение… — С усмешкой, он пробежался взглядом от моего лица наверх, а затем быстро вернулся назад. — Возможно все так выглядит, но на самом деле я не подпускаю к себе никого слишком близко. Или ты думаешь, что я каждую кладу к себе на ноги и…захожу дальше?       Он широко улыбнулся, в уголке глаза засминались морщинки. Осознавая всю абсурдность собственной фразы, мои щеки покраснели, теперь от зрительного контакта убегала уже я. — Извини.       Его губы приоткрылись подготавливая очередной ответ, но слова так и не сорвались с них. Вместо этого, он лишь прикусил нижнюю губу. Мужская рука осторожно опустилась мне на живот, стараясь не сжимать пальцев. Вторая же, мягко прикоснулась ладонью к макушке, заботливо поглаживая волосы. Каждое прикосновение дарило теплое приятное ощущение. В глубине сердца я радовалась, что оказывается обольстительный капитан не такой уж и бабник. По крайней мере, чуть скованная реакция его тела указывала на то, что он говорит правду.       Невольно засмотревшись на мужчину, взгляд вновь перевелся на черную повязку. Рука без задней мысли потянулась вверх, к правой части его лица, просто что бы прикоснуться. Но мгновенно одумавшись, я поспешила опустить ее обратно. Он наблюдал, внимательно и опасливо. — Дилюк рассказал тебе, что произошло?       И снова в жилах охладела кровь. Губы поджались в абсолютной растерянности, я опустила подбородок. Почему сегодня мне никак не получается просто расслабиться?.. — У меня все на лице написано, да? — Немного. Ты не сводишь с нее взгляд. Да и тем более…я сам попросил его об этом.       Глаза округлились в полнейшем изумлении, я уставились на лицо капитана. Доверять такие вещи на рассказ другого… Это совсем не было похоже на него. — Почему? — Сомневался, что смогу сам. И думаю, Дилюку было это важно не меньше моего, вы ведь все-таки друзья. Понимаешь…на наших душах лежит слишком много грехов.       Холодный глаз потемнел, затянулся, будто январской вьюгой. Я осторожно покинула теплое место, оставаясь сидеть напротив. Капитан подогнул колени к себе. Снова дышать стало как-то тяжело. — Никто из вас не заслуживал того, что произошло. И даже если все обернулось так, теперь вы оба обязаны сделать выводы и двигаться дальше.       Ему не была нужна моя жалость, не нужна жалость кого бы то ни было. Лишь только душа, готовая внимательно слушать. Принимать такое «не идеальное прошлое». — Спасибо, что не злишься на него. Тем более, что мой глаз цел. — Что?..       Его руки чуть дрожали, спина будто сильнее облокотилась на дерево, ища в нем опору, губы расплывались в улыбке, а нижняя была надкушена клыками зубов. Взгляд скользил от земли до дальнего ландшафта деревьев, длинные ресницы прикрывали его, но прочитать эти чувства было не трудно. Одновременно такое простое, но такое трудное действие, которое обличит его настоящего. Он ведь ни разу не снимал ее с того самого дня? — Мой глаз цел. — Снова произнес капитан.       Мое тело замерло не смотря на учащающийся пульс, а глаза заострились на смуглом лице. «Ты не обязан этого делать» — все крутилось в светлой голове, но так и не могло прорваться на язык. Почему? То, что сейчас происходит — раскроет мне одну из его многочисленных граней, таких далеких и недоступных. Неужели желание этого перекрывает все мое чувство такта? Определенно да… я хочу увидеть, что прячется там. Под темной шелковой повязкой. Но не только из-за эгоистичного любопытства. А из-за уважения к его тяжелому решению довериться вновь. Это дороже любой моры.       Пальцы Кэйи потянулись по обоим сторонам головы, захватывая темную пружинистую ленту. Он приклонился, и стянул ее полностью, оставляя в сжатой руке. Его челюсти сжались настолько крепко, что желваки на скулах пришли в движение. Лицо медленно поднялось, и меня бесследно захватило сияние двух, нещадно изящных, неповторимых глаз.       В этот миг, мир вокруг меня перестал существовать. Ветер затих, уши больше не различали шуршание листьев, вместо этого в них пульсацией билась кровь. Губы приоткрылись, и зрачки не были в силах оторваться. Кэйа смотрел в упор, неподвижно и дыша очень тихо, будто в покорном ожидании последнего приговора.       На веках его правого глаза коричневато-бурыми полосами проходил шрам. Острые зубчики струились словно пламя, пересказывая историю своего появления. Но даже так, даже с ним, его удивительное лицо не выглядело хуже ни на каплю. Оно просто было немного другим, непривычно целостным. А все потому, что два иссиня-ледяных глаза приковывали и покоряли своей невероятной глубиной, бескомпромиссно и безотлагательно.       Нежно, будто спрашивая разрешение, я приложила руку к его щеке, оглаживая большим пальцем кончик шрама. Кэйа не отстранился, лишь слегка прищурился. — Я никогда в жизни не встречала настолько прекрасных глаз… — Шепот лился не из связок, а прямиком из сердца. ____________________________       Кэйа громко и коротко выдохнул. Губы предательски приоткрылись и задрожали, не то от удивления, не то от искреннего смущения. Он поддался навстречу ладони, такой нежной и теплой. Смиренно принимающей его последнюю «уродливость». Сжал своей рукой тонкое девичье запястье, щупая и поглаживая, не веря что оно осязаемо. Сердце…давно потеряло всякий разумный ритм.       В зеркале двух золотых глаз напротив блестело его отражение, но он видел не его. А невероятный мир, который добродушно приглашал в свои чертоги, даря долгожданное освобождение. Больше, ему не придется оставаться одному наедине со своими секретами.       Рассматривая очаровательное завороженное личико напротив, он смахнул с него пшеничную прядь, из-за ветра пожелавшую загородить ему вид. И он бы вполне мог любоваться им вечно. Тем более сейчас, когда никаких преград больше нет. Он мог увидеть ее целиком.       Сладкие краткие секунды. Секунды, прежде чем Кэйа услышит звук приближающихся шагов. Секунды, прежде чем он отвернется и вновь натянет на лицо эту чертову повязку. Ведь только ей дозволялось видеть его таким. — Вот ты где, Люмин! — Голос звонкий, полный жизни, и уже знакомый.       Девичья рука ускользает, забирает драгоценное тепло, возвращаясь на место. А большие золотые глаза испуганно перемещаются в сторону. Их нежный блеск больше не принадлежит только ему. — Ху Тао? Ты меня искала? — Простите что нарушаю такую идиллию, — ладошки нарушительницы виновато схлопываются, но шоколадные глаза искрятся предвкушением. — Однако ж, нам пора идти. Праздник вот вот начнется, поэтому я вынуждена у тебя ее украсть.       Кэйа улыбается — натянуто, жадно. Но смотрит на пребывающую в смятении путешественницу, и с понимаем подбадривает: — Иди, принцесса. Пора как следует повеселиться. — А ты придешь? — Конечно, просто немного позже.       Погрустневшие ранее глаза вновь приободряются. Люмин встает со своего места, приглаживая чуть смятую от сидения на траве юбку, и улыбаясь напоследок, уходит вместе с донельзя энергичной девушкой. Эхо их голосов постепенно отдаляется и замолкает.       В этой тишине, веки капитана опускаются, он делает требовательный вдох раскаленными легкими.       Сегодня, им еще доведется встретиться.