Несравненный. Книга 1

Глава 33. Наше бюро Цзецзянь тебя не устрашится

Погода все еще была довольно прохладной, так что, хоть барышня Лу и пролежала в гробу уже два дня, от ее тела еще не исходило никакого неприятного запаха. Тем не менее, мир мертвых должен быть отделен от мира живых [1] – и теперь, когда её тело вновь вышло на свет [2], слуги семьи Лу невольно отступили на пару шагов. Лишь Су Син не отступил, а напротив, подошёл к гробу, словно желая еще раз взглянуть на ту, что лежала внутри.

[1] 阴阳相隔 – «Инь и Ян разделены»: обозначение необходимости разделения мира живых и мира мертвых, границы между жизнью и смертью.

[2] 重见天日 (chóngjiàntiānrì) – «снова видеть солнце в небе».

При виде такого поведения глаза госпожи Ли покраснели еще больше прежнего. Лу Ти не мог не чувствовать угрызений совести. Если бы он не действовал так опрометчиво, с этими двумя прекрасными юными созданиями никогда бы не случилось ничего подобного. Сердце Лу Ти разрывалось от боли и сожаления, но он не мог дать волю своему порыву раскаяния, а мог лишь сердито смотреть в спины Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюя, яростно желая вырваться, однако помощники Цуй Буцюя без каких-либо видимых усилий [3] удерживали его на месте.

[3] 轻而易举 (qīng'éryìjǔ) – «проще простого», «безо всякого труда».

Цуй Буцюй подошёл к гробу, пристально глядя на мирно покоившуюся в нем девушку. Её глаза были закрыты, а выражение лица – безмятежно. Само лицо было начисто вытерто и заново накрашено румянами. Ее переодели в новую одежду и расчесали волосы, не оставив и следа от того плачевного вида, какой она имела, когда ее только вытащили из воды. На глазах у всех присутствующих [4] Цуй Буцюй протянул к ней руку. Некоторое время он ощупывал лицо барышни Лу. Далее распахнул её воротник, а затем и вовсе перевернул тело, чтобы осмотреть его.

[4] 众目睽睽 (zhòngmùkuíkuí) – «тысячи глаз неотступно следят».

Глаза Лу Ти были налиты кровью. Если бы его не держали, он бы давно ринулся вперед, чтобы наброситься на Цуй Буцюя. Но сейчас он, как и остальные члены семьи Лу мог лишь продолжать кричать и изрыгать проклятия. Цуй Буцюй даже головы не поднял, а лишь нетерпеливо бросил: – Кроме Лу Ти и Су Сина, остальные – заткнитесь. – Не думай, что я буду благодарить тебя за это! – взревел Лу Ти. – Моя дочь уже умерла, а теперь ты хочешь лишить ее покоя даже после смерти?! Я никогда не спущу этого вашему бюро Цзецзянь! – Цуй-ланцзюнь из бюро Цзоюэ, а не из бюро Цзецзянь, – чуть закашлялся Пэй Цзинчжэ. Не оборачиваясь к нему, Цуй Буцюй произнёс небрежно: – Как неприятно слышать подобные слова! Если бы Фэн Сяо не прислал тебя ко мне за помощью, разве я бы пришел сюда сам? Лао Лу, ты прав, что возлагаешь вину на бюро Цзецзянь. – Мне всё равно, бюро Цзецзянь или бюро Цзоюэ! Итог один: сегодняшнего унижения я никогда вам не прощу [5]!

[5] 刻骨铭心 (kègǔmíngxīn) – «выгравировать на костях и запечатлеть в сердце».

– Не спеши сыпать угрозами. Даже если ты обратишься к клану Фаньян Лу, наше бюро Цзецзянь тебя не устрашится. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи: ... Губы Пэй Цзинчжэ дрогнули. Он не очень-то одобрял поведение Цуй Буцюя, совершавшего надругательство над трупом под предлогом расследования, и у него возникло чувство, что этот человек просто использует возможность для того, чтобы очернить имя бюро Цзецзянь. Он уже думал, как бы остановить его, но тут его глаза расширились, ибо Цуй Буцюй наклонился и разжал барышне Лу рот, а затем глубоко засунул пальцы ей в горло. – Ты… Он успел лишь выдохнуть это слово, как Цуй Буцюй уже вытащил руку и небрежно повернулся к нему, спрашивая: – У тебя есть платок? Пэй Цзинчжэ неосознанно вынул из рукава платок и протянул ему. Прежде он увидел этот платок где-то в лавке в городе, ему понравился рисунок на нем, и он купил его, чтобы кому-нибудь подарить. Цуй Буцюй взял платок и вытер руку. Пэй Цзинчжэ почувствовал приступ тошноты, наблюдая, как Цуй Буцюй вытирает грязь с руки этим платком. Но Цуй Буцюй вёл себя так, словно в этом не было ничего необычного. Он сказал Лу Ти: – Твоя дочь не утонула. Её убили. Прежде разъярённое лицо Лу Ти застыло в ужасающей гримасе. – Не говори чепухи [6]! – воскликнул он, не в силах в это поверить.

[6] 信口胡言 (xìn kǒu hú yán) – «говорить небрежно и безосновательно».

Цуй Буцюй протянул руку, демонстрируя липкие жёлтые следы, оставшиеся на платке. – Что барышня Лу ела перед смертью? Лу Ти, конечно же, этого не знал. Он посмотрел на свою жену, госпожу Ли, но та тоже не знала. В таких больших богатых семьях, какой была их семья, родители и дети жили раздельно. Иногда они пересекались лишь для утренних и вечерних приветствий. Госпожа Ли немедленно вызвала кормилицу и служанку своей дочери для допроса. Кормилице было за сорок, она выглядела открытой и честной. Служанка лет пятнадцати или шестнадцати была совсем юной девушкой, одетой в розовое платье. Хотя на ней не было ни макияжа, ни украшений, маленького цветка лотоса, вышитого на подоле платья, было достаточно, чтоб придать ее облику очарование. Цуй Буцюй велел им рассказать, чем они занимались тем вечером, когда умерла молодая госпожа Лу. Кормилица сообщила, что весь вечер была на кухне и готовила для юной госпожи порцию ласточкиного гнезда из сахарных нитей [7]. Блюдо следовало вываривать на небольшом огне не менее двух шичэней, и она планировала подать его госпоже Лу перед сном. Поэтому кормилица вовсе не видела ее в тот вечер и не знала, что ела госпожа.

[7] 冰糖 (bīngtáng) – леденцовый сахар или кристаллический сахар, получается путем кристаллизации сахара и судя по всему может иметь форму нитей.

Следующей заговорила служанка: – В тот вечер данян [8] ела лепешки из фасолевой муки, которые принесла ей эта ничтожная.

[8] 大娘 (dàniáng) – старшая госпожа, большая госпожа.

В те времена слуги обращались к своим господам по порядку их рождения и положения в семье, а поскольку барышня Лу была единственной дочерью, служанка называла «данян» – то есть «старшая госпожа». – Происходило ли с ней что-либо необычное в тот вечер? – спросил Цуй Буцюй. Служанка взглянула на Лу Ти и помедлила, прежде чем ответить: – Тем днём господин позвал данян к себе, и по возвращении она была очень расстроена. Как я ни расспрашивала ее, что случилось, она не отвечала. Молодой господин Су присылал людей пригласить данян любоваться цветами, но она не пошла и просто осталась одна в своей комнате. – Хэ-нян [9] все верно рассказала, – добавила кормилица. – В то утро данян отправилась засвидетельствовать свое почтение нашему господину и пробыла там дольше обычного, почти два шичэня. Я тогда решила, что это странно, и отправила одного из слуг спросить что да как, но люди господина объявили, что данян уже ушла.

[9] 荷娘 (hé niáng) – лотос + девушка: имя этой служанки.

Прежде Лу Ти был вне себя от ярости, но теперь, слушая, как прислуга вспоминает события того дня, он с трудом взял себя в руки и также попытался вспомнить, что произошло. – Верно, в тот день я действительно говорил с данян о свадьбе с молодым господином семьи Ван из Тайюаня. Но она отказалась, сказав, что они с Су Сином любят друг друга. Я… Ах, если бы я только знал! Как я мог совершить такую ужасную ошибку? – Как долго вы с ней проговорили? – спросил Цуй Буцюй. – Примерно половину шичэня спустя ее мать пришла, чтобы также уговорить ее, – ответил Лу Ти. – А потом я посоветовал ей отправиться домой и всё обдумать. Кто же мог знать, что она… – Как долго идти от того места, где вы говорили, до ее флигеля? – Мы, слуги, обычно ходим быстро, – ответила кормилица барышни Лу. – Так что добрались бы за полчашки чая [10]. Данян ходила медленнее, так что ей потребовалась бы, наверно, целая чашка.

[10] 盏茶 (zhǎn chá) – «чашка чая»: обозначает как саму чашку чая, так и время, необходимое на то, чтобы ее выпить. Обычно около 10 минут. Следовательно, половина чашки чая – это около 5 минут.

– Итак, вы проговорили половину шичэня. Даже если прибавить к этому прогулку длиной в чашку чая, остаётся больше шичэня. Куда же она пошла? Все смотрели на служанку, которая сопровождала барышню Лу и всегда была рядом. Девушка пробормотала: – Данян сказала, что хочет немного подышать и развеяться, потому шла медленнее обычного. – Правда? – не поверил Цуй Буцюй. – Или она пошла куда-то еще, а ты боишься сказать? – Как эта ничтожная могла бы лгать?! – воскликнула Хэ-нян. – Соберите всех слуг, что здесь есть. Посмотрим, видел ли кто-нибудь госпожу Лу в тот день. Тогда и узнаем, врешь ты или нет, – холодно ответил Цуй Буцюй. Пэй Цзинчжэ не понимал, почему Цуй Буцюй вдруг переключился с осмотра трупа на допрос служанки барышни Лу, но, заметив что та говорит слишком взволнованно и неуверенно, тоже решил, что она что-то скрывает. Потому пока он молча наблюдал со стороны, ожидая, к чему всё это приведёт. Хэ-нян действительно в панике упала на колени и воскликнула: – Данян отправилась искать молодого господина Су! Лу Ти нахмурился. Не дожидаясь дальнейших вопросов Цуй Буцюя, он решил вмешаться: – Зачем она пошла к Су Сину? И почему ты солгала?! – Дядюшка, я занимался рисованием, когда кузина вбежала ко мне с лицом, исполненным горя, – промолвил Су Син. – Она сообщила мне, что ты хочешь выдать ее замуж за другого. Я попытался немного поговорить с ней и ее утешить, а потом посоветовал вернуться к себе. Я думал, что ей стало легче, но никак не ожидал, что она, напротив, дойдет до такого отчаяния, что… – он не смог договорить, его слова превратились в глубокий вздох. Измученное выражение его лица разрывало сердце. Глаза Лу Ти были красны, он едва сдерживал слёзы. – Мне так жаль, я так виноват перед вами обоими… – Погоди сетовать, – прервал его Цуй Буцюй. – Хэ-нян, Су Син давно живёт в семье Лу, и они с госпожой Лу даже вместе выходили на улицу. Вполне ожидаемо, что она побежала к Су Сину, услышав плохие новости. Так почему же ты боялась сказать правду? Хэ-нян замялась, так что Су Син сам ответил за нее: – Это я попросил её сохранить всё в тайне. Я был причиной разногласий между дядюшкой и кузиной. Если бы дядюшка узнал, что она сразу пошла ко мне, он мог бы подумать, что я пытаюсь на неё повлиять. Я просто хотел избежать обвинений. Тут уже не выдержал Пэй Цзинчжэ: – Она поссорилась из-за тебя с отцом, а ты между тем беспокоился лишь о том, как бы прикинуться, что вообще не при чем? Су Син горько улыбнулся: – Ты, должно быть, не знаешь, как тяжело жить под чужой крышей и во всем зависеть от других. Мы с кузиной действительно любили друг друга, но у меня нет ни семьи, ни дома, ни работы. В сравнении со мной, молодой господин семьи Ван из Тайюаня подошел бы ей гораздо больше. Будь я на месте дядюшки, я бы тоже желал своей дочери лучшего мужа! Лу Ти хотел было что-то сказать, но промолчал. На его лице отразилось чувство вины. Госпожа Ли всхлипнула и опустила голову, чтобы вытереть слёзы. Но Цуй Буцюй остался невозмутим. – Ты говоришь, что занимался рисованием. Что ты рисовал? – «Лотосы в лучах солнца», – ответил Су Син. – Покажи мне этот рисунок. Су Син нахмурился. – Цуй-даочжан, какое отношение это имеет к смерти моей кузины? Пэй Цзинчжэ тоже почувствовал, что вопросы Цуй Буцюя начинают отклоняться от темы. Но Цуй Буцюй продолжал настаивать: – Мне нужны все рисунки из твоей комнаты, включая и «Лотосы в лучах солнца». Даже госпожа Ли не удержалась и произнесла: – Цуй-даочжан, моя дочь… – Это связано со смертью вашей дочери, – сказал Цуй Буцюй. Лу Ти был в смятении, но жестом велел своему управляющему сделать, что приказано, и картины быстро принесли из комнаты Су Сина. Картины Су Сина заняли целую корзину. Цуй Буцюй велел Цяо Сянь разворачивать каждый свиток по очереди. Большинство из них изображало лотосы в самых разных видах: от едва распускающихся бутонов до уже увядающих цветков. Пэй Цзинчжэ не очень разбирался в живописи, но и те, кто не ел свинины, видали, как бегают свиньи [11]. Картины Су Сина были довольно посредственными. Похоже, у него имелись некоторые способности, но большим талантом он не обладал. А будь у него талант, он бы не прожил столько лет у родственников, но мог бы давно пробить в жизни свой собственный путь.

[11] 没吃过猪肉也见过猪跑 – «даже те, кто не ел свинины, знают, как бегают свиньи»: идиома для обозначения тех, кто имеет о чем-то представление, даже не испытав это на личном опыте.

Гроб с тихо лежащей в нем юной госпожой Лу теперь был окружённом десятками развернутых свитков с цветами лотоса на них. Поистине печальное и трогательное зрелище. – Хэ-нян, – внезапно спросил Цуй Буцюй. – Твоя данян была добра к тебе? Служанка замерла, а потом быстро ответила: – Конечно, данян была ко мне очень добра! – Тогда почему ты предала её и помогла Су Сину скрыть её убийство? – спросил Цуй Буцюй. Услышав эти слова, все были ошеломлены. – Цуй-даочжан, что ты такое говоришь?! – выпалил Лу Ти. – Твоя данян умерла, – сказал Цуй Буцюй. – И даже если в доме не хватает траурных одежд, все равно это не повод ходить в розовом платье. Да еще расшитом лотосами. И зовут тебя Хэ-нян, то есть «лотос». И так вышло, что Су Син тоже любит рисовать лотосы. Скажи, как это все так совпало? – Следи за своими словами, Цуй-даочжан! – холодно отозвался Су Син. – Хэ-нян любит лотосы, потому её и зовут так. Какое это имеет отношение ко мне? – В самом деле? – усмехнулся Цуй Буцюй, затем повернулся к управляющему и госпоже Ли. – Ее звали так до тех пор, как она поступила к вам в услужение? Госпожа Ли покачала головой. Она внимательно относилась к подбору прислуги для своей дочери. – Раньше её звали Ши-нян [12], потому что она была десятым ребёнком в семье. Семья была бедной, и родители не могли позволить себе её растить. Мы взяли ее в наш дом, когда ей было шесть лет, а два года назад данян сама изменила её имя на Хэ-нян.

[12] 十娘 (shí niáng) – «десятая девушка».

Цуй Буцюй посмотрел на Су Сина. – Два года назад ты уже жил здесь. – И что с того? – спросил Су Син. – Знаешь, почему я только что засунул пальцы в рот барышни Лу? В тот вечер она ела фасолевую лепешку, и следы от нее остались у неё в гортани. Если бы она утонула, перед смертью вода попала бы ей в рот и нос, и эти всё это было бы смыто. Однако у нее во рту нет ни грязи, ни песка, а вот остатки пищи там есть. А значит она оказалась погружена в воду только после смерти: она уже не дышала, рот и нос были плотно закрыты, и вода не смогла попасть внутрь. Пришедший в ужас Лу Ти стал отчаянно вырываться. По сигналу Цуй Буцюя Чжансунь отпустил его. Спотыкаясь, тот подошел к гробу и наклонился над ним, чтобы посмотреть. А Цуй Буцюй смотрел на Су Сина. – Вечером того дня, когда Фэн Сяо выиграл на аукционе нефрит, к усадьбе Цюшань пришло немало мастеров боевых искусств. Тем человеком в черном был ты, не так ли? – Цуй-даочжан, похоже, хочет меня подставить [13], – холодно произнес Су Син. – Потому готов облить меня грязью с головы до ног!

[13] 栽赃 (zāizāng) – «подбросить (краденую) вещь с целью ложного обвинения».

– Это ты передал нефрит в палату Линьлан, – сказал Цуй Буцюй. – Цель состояла в том, чтоб посмотреть, какой будет реакция, и выманить сообщницу. Поэтому ты действовал иначе, чем прочие. Ты не собирался завладевать нефритом, а просто спрятался и наблюдал. Убедившись, что твоей сообщницы там нет, ты тут же удалился. А знаешь, почему я сразу тебя узнал? В тот вечер человек в черном стоял, чуть придерживая левой рукой правое запястье, точно так же, как ты делаешь это сейчас. Лицо можно скрыть, но твое тело говорит правду! Су Син остался невозмутим. Он по-прежнему отвечал спокойно: – Это из-за того, что в последнее время я много занимаюсь живописью и письмом. Я перенапрягаю запястье, потому иногда оно болит. Многие учёные страдают этим. Если не веришь, найди другого учёного – и убедишься. Но не успел он договорить, как Чжансунь нанёс ему мощный удар сзади. В этот удар он вложил восемь десятых своей силы, чего хватило бы, чтоб убить Су Сина на месте. Тот невольно слегка наклонил голову, но тут же замер, не двигаясь и позволяя Чжансуню приближаться. Пока наконец в последнее мгновение тот не убрал ладонь. Су Син понял, что принял правильное решение – это была просто проверка. Но Цуй Буцюй явно не собирался его сегодня просто так отпускать. – Зачем притворяться? Твоя попытка уклониться ясно показывает, что ты владеешь боевыми искусствами, и притом на высоком уровне. – Если уж ты решил меня подставить, то в любом случае найдешь повод для обвинений, – Су Син презрительно усмехнулся. – Зачем мне дальше продолжать слушать эту клевету? Я ухожу! Он взмахнул рукавами и развернулся, чтобы уйти. Но в тот же миг Цяо Сянь направила меч ему в спину и этот удар был наполнен убийственной и несокрушимой силой, словно движущаяся армия противников. Убийственное намерение здесь было очевидным, и это разительно отличалось от прежнего пробного удара Чжансунь Бодхи. Су Син больше не мог притворяться, что ничего не понимает [14]. Ему ничего не оставалось, как отклониться в сторону.

[14] 装聋作哑 (zhuānglóngzuòyǎ) – «притворяться глухим и немым»: делать вид, что ничего не понимаешь, делать невинный вид.

И это движение развеяло все сомнения: этот человек действительно был мастером боевых искусств. Оказавшись разоблаченным, он более не колебался. Он потянулся к поясу, и тут же в его руке сверкнул меч. Развернувшись, он бросился к Цяо Сянь, но на полпути резко сменил направление и схватил Лу Ти. В одно мгновение тот стал заложником, а гибкий меч обвился вокруг его шеи. – Не приближайтесь, или я убью его! Цуй Буцюй покачал головой. – Какой смысл брать заложника? Если наше бюро Цзецзянь собирается решить какой-то вопрос, разве его что-то сможет остановить? Пэй Цзинчжэ: ... Второй командующий, этот человек злоупотребляет авторитетом нашего бюро [15] и вешает на нас всех собак, Вы уверены, что нам все еще нужна его помощь? Неужели у бюро Цзецзянь без того мало врагов?!

[15] 拿着鸡毛当令箭 – «размахивать куриным пером, словно императорским указом»: пословица, высмеивающая злоупотребление властью. Использование ложного авторитета для давления на других. Маскировка лишенных авторитета инструкций под обязательные приказы.

Автору есть, что сказать: Цуй Буцюй: Наше бюро Цзецзянь начинает выколачивать деньги [16].

[16] 打钱 (dǎqián) – жаргонный термин «денежный перевод», денежная махинация, мошенничество, вымогательство (буквально: «выбивание денег»).

Пэй Цзинчжэ: Караул! Помогите!