Несравненный. Книга 1

Глава 9. Ты, мать твою, даже воды мне не дал, но всё же ждёшь, что я стану на тебя работать?

Символы «Цзо» и «Юэ» [1] образуют правую часть иероглифа «Суй», так что из подобного названия как бы само собой вытекало наличие связи с империей Суй.

[1] Как видно из начертания иероглифа 隋 «Suí», в его состав входят иероглифы 左 «Zuǒ» и 月 «Yuè».

Взойдя на престол, Ян Цзянь, до этого носивший титул Суй-гогуна [2], нарёк династию созвучно своему прежнему званию и выбрал девизом правления «Кайхуан» [3]. На втором году эпохи Кайхуан, через полгода после учреждения бюро Цзецзянь, без лишнего шума появилось ещё одно ведомство под названием бюро Цзоюэ [4].

[2] Суй-гогун (随国公) – Суй в данном случае является названием местности и на письме отличается от тронного имени Ян Цзяня, хотя и звучит одинаково. Гогун – третий из девяти почётных феодальных титулов, аналог европейского герцога.

[3] 开皇 (kāi huáng) Кайхуан, как уже говорилось, первая эпоха правления Ян Цзяня, название которой, вероятно, можно понять примерно как «прекрасные начинания».

[4] 左月局 (zuǒ yuè jú) – в данном случае это действительно «бюро», «управление», а также «помещение» или «комната», в то время как Цзецзянь – 解剑府 (jiě jiàn fǔ) – это скорее, помимо того, что «учреждение», также «чертог» или «дворец». Словом, организация покрупнее. (Но мы пока оставляем перевод слов одинаковым).

Как и бюро Цзецзянь, оно не зависело от трёх управлений и шести министерств, однако находилось в непосредственном распоряжении не императора, а императрицы. Императрица Дугу, что пеклась о стране и делила заботы с мужем, являя воплощение милости и добродетели, совершила нечто доселе неслыханное – создала целую организацию, подконтрольную исключительно ей самой. Современники называли царственных супругов «Двумя Совершенномудрыми», и это не было пустой лестью. В могуществе императрица Дугу превосходила любую государыню предыдущих династий, включая императрицу Люй [5], разнясь с ней также в том, что по отношению к жене Ян Цзянь испытывал в равной степени любовь, уважение и лёгкий трепет.

[5] Императрица Люй Чжи, или Люй-хоу (ум. В 180 г. до н.э.) – жена первого императора династии Хань, Гао-цзу, Лю Бана. После его смерти как вдовствующая императрица взяла власть в свои руки и правила от лица малолетних наследников.

Оттого со дня своего основания бюро Цзоюэ обладало не меньшими полномочиями, чем бюро Цзецзянь, и, подобно ему, повсеместно занималось сбором и передачей тайных сведений безо всяких ограничений. Но, в конце концов, государь и государыня были любящей парой, и императрица Дугу ни за что бы не стала соперничать с Сыном Неба всерьёз, принижая его достоинство. Потому она возложила на бюро Цзоюэ несколько иные обязанности, а именно – расследование скандалов и подозрительных случаев в Цзянху. Состав бюро Цзоюэ не отличался многочисленностью и был представлен собственно главой [6], парой его заместителей [7] и некоторым количеством стражей-кавалеристов. Все свои действия они совершали скрытно, под покровом строжайшей секретности, и крайне редко показывались людям на глаза. Даже доверенные сановники и министры императора знали разве что о самом существовании бюро Цзоюэ, но ничего – о его представителях или роде их занятий. [6] В данном случае употреблен термин 正使 (zhèngshǐ) – «официальный посланник», посланник, направляемый в иностранное государство, что вероятно представляет собой особую должность или звание, указывающее на то, что ведомство занимается выездными миссиями. Относительно бюро Цзецзянь, для его командующих употребляется термин 府主 (fǔzhǔ) – хозяин дворца, начальник области, шеф (начальник для подчиненного). [7] 副使 (fùshǐ) – заместители посла или помощники уполномоченного лица. Однако, из-за схожих полномочий, во время расследований пути бюро Цзоюэ и Цзецзянь неизбежно пересекались. Хотя обе стороны не питали друг к другу вражды и так или иначе служили императорской чете, каждая поневоле жаждала утвердить своё превосходство. В прошлом Пэй Цзинчжэ не раз сталкивался с людьми бюро Цзоюэ и не понаслышке знал, как трудно иметь дело с этими несговорчивыми строптивцами. Словом, работая в бюро Цзецзянь, Пэй Цзинчжэ был осведомлён о ключевых лицах бюро Цзоюэ чуть больше прочих. Он не знал, как выглядит их глава, зато встречал двух его помощников [8] – из коих один был строен и изящен, словно дочь знатной семьи, а второй напоминал молчаливого и строгого монаха. И хотя в учреждениях, подобных бюро Цзецзянь и Цзоюэ, всегда числилось немало чудаков и скрытых талантов, эта парочка была все же слишком диковинной.

[8] Он говорит именно о заместителях (fùshǐ), но, по сути, мы пока не знаем, кого именно он имеет в виду и в курсе ли он их должностей.

То же самое следовало сказать и об их неуловимом главе. Хотя Пэй Цзинчжэ никогда не видел его, но, так или иначе, такой задохлик, как Цуй Буцюй, в его глазах слабо вязался с принадлежностью к столь таинственной организации. Если окажется, что нежная девица на деле является мастером боевых искусств, а молчаливый тихоня – убийцей, способным прикончить одним ударом, это не будет чем-то из ряда вон выходящим. Однако разве может этот некто по фамилии Цуй, не имеющий в руках ни капли силы, быть шпионом бюро Цзоюэ? Или же эта болезненность в сочетании с даосской личиной служат ему удобной маскировкой? Поразмыслив немного, Пэй Цзинчжэ произнёс: – Вы полагаете, что в связи с аукционом палаты Линьлан, на котором непременно соберётся множество мастеров Цзянху, бюро Цзоюэ разместило здесь своих наблюдателей? Но, если он действительно член Цзоюэ и знал, что мы из бюро Цзецзянь, отчего не представился? Фэн Сяо: – Старый даосский храм Пурпурной зари, возможно, когда-то и был связан с Цинь Мяоюй, но этот человек появился там всего пару месяцев назад, а с момента отъезда Цинь Мяоюй из Люгуна прошло уже около четырёх-пяти лет. Мне с самого начала было ясно, что он не имеет отношения к этому делу. Но – как раз около двух месяцев назад императорский двор решил предпринять кое-что против тюрков. Пэй Цзинчжэ осенило: – Выходит, всё это время Вы просто пытались выяснить, кто он и откуда? Однако, если он и правда из бюро Цзоюэ, разве после такого на нас не затаят злобу? Пусть обе организации никогда и не питали друг к другу особой любви, в конечном счёте все они были поданными императорского двора, и разжигать междоусобную рознь было не самым мудрым решением. Фэн Сяо лишь отмахнулся: – Ну затаят, значит так тому и быть. У меня столько врагов, что одним больше, одним меньше – роли не играет. Думаешь, сейчас они не собирались сунуть свой нос в дело об убийстве посла из Хотана и отхапать себе заслуг? Несмотря на то, что они находились в приграничном районе, у них были свои каналы связи, по которым непрерывно поступали новости из столицы. Несколько дней назад императорский двор был официально перенесён в новую столицу, город Дасин, куда ранее постепенно переехали жители. В прежней столице за множество поколений стало душно и тесно, а во время дождей улицы утопали в иле и сточных водах. Поэтому после вступления на престол Ян Цзянь приказал построить рядом со старой столицей новую. Не прошло и двух лет, как её строительство было завершено. Император Суй объявил всеобщую амнистию, а также по рекомендации своих министров отдал распоряжение собирать древние свитки и сочинения, разбросанные войной по всем уголкам страны, и передавать их в императорское хранилище, чтоб бесценные памятники литературы не были утеряны для будущих поколений. Вся эта добродетельная политика являла дух новой династии под началом просвещённого государя. Пользуясь этим моментом, Ян Цзянь решил выступить против тюрков, чтобы раз и навсегда покончить с беспорядками на Севере. Серьёзность намерений Сына Неба ни у кого не вызывала сомнений. Три управления и шесть министерств тут же принялись хлопотать, и даже бюро Цзецзянь и бюро Цзоюэ получили свои собственные задания и рьяно приступили к работе. Наибольшая заслуга в итоге будет записана за тем, кому удастся сыграть ключевую роль в этом деле. Бюро Цзоюэ всегда стремилось обойти бюро Цзецзянь, потому, естественно, не упустило бы такой возможности. Сон Цуй Буцюя был неспокоен, он несколько раз кашлянул. Пэй Цзинчжэ взглянул на него. Раньше, не зная, что перед ним, вероятно, член бюро Цзоюэ, он еще мог оставаться довольно равнодушным, но теперь невольно начал испытывать чуть больше сочувствия. – В таком случае, этому подчинённому следует вывести из его тела яд? Фэн Сяо посмотрел на него как на последнего дурака: – С чего бы вдруг? Раз он упорно не желает ни в чём сознаваться, значит придётся оказать на него давление с помощью яда. И даже если он раскроет свою личность, нужно продолжать твердить, что это всё лживые уловки, и не вестись на его уговоры. В Люгуне любое решение остаётся за мной. Уголки рта Пэй Цзинчжэ дрогнули, но ему оставалось только согласиться. Он давно знал, что его господин отнюдь не из добрых и мягкосердечных людей.

* * *

Пока Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ стояли прямо перед Цуй Буцюем и беззастенчиво его обсуждали, тот, мучимый болезнью и кошмарами, совершенно об этом не подозревал. Он шёл вперёд по очень длинной дороге. Дороге не было конца, но по обеим её сторонам то и дело прорастали терновые заросли, плотно обвивая его щиколотки, и чтобы двигаться дальше, ему приходилось отдирать их голыми руками. Уже скоро его ладони были в крови, но колючки, вместо того, чтоб убывать, напротив только множились на глазах. Острые иглы вонзались глубоко в плоть, а движения лишь усугубляли раны. Голова раскалывалась и пульсировала, но у Цуй Буцюя, продолжавшего рвать терния, на лице не дрогнул ни единый мускул, словно он совсем не чувствовал боли. С малых лет к чему бы он ни стремился, он достигал своих целей любой ценой, и какие бы трудности ни встречались ему на пути, ничто не могло убедить его отступить. Вот и сейчас он намеревался идти по этой дороге до самого её конца, чтоб увидеть, куда же она приведёт. В итоге колючие стебли сдались и один за другим, побеждённые, отступили, развеявшись в прах. Не успел Цуй Буцюй взглянуть на свои кровоточащие руки, как перед ним вдруг предстал величественный дом. История этого дома насчитывала не одну сотню лет. До основания династии Суй охваченный смутой Север не раз переходил из рук в руки, однако глава дома не терял своих позиций, и род его разрастался и процветал, в итоге сделавшись силой, на которую никто в Поднебесной не смел смотреть свысока. Цуй Буцюй, наконец, остановился. Створки ворот были плотно закрыты, но на пороге перед ними стояли двое мужчин. Один, суровый и властный, был уже в летах, а второй, моложе и с короткой бородкой, на вид казался не старше тридцати. Прижимая к груди завёрнутого в одеяло ребёнка, он разговаривал со стариком. – Отец, дайте ему имя! – попросил он. Старик бросил с прохладой в голосе: – Назови его как угодно – А-Да или A-Эр [9] – и покончим с этим.

[9] 阿大 (à dà) – «старший»; 阿二 (ā èr) – «второй»: уменьшительный префикс + формальное слово, скорее не имена, а обозначения или номера.

– Ради его безвременно почивших родителей, почему бы вам не проявить к нему чуточку снисхождения? – взмолился юноша. Старик: –  Он такой хилый, что, боюсь, не протянет и нескольких лет, на что ему имя? Молодой человек: – ...Даже если так, разве не стоит назвать его, что в будущем о нем сохранилась хоть какая-то память? – Его родители умерли, кому кроме них в этом мире может быть важна память о нём? – фыркнул старик. Молодой человек: – Мне важна. Ещё долгое время каждый пытался переубедить другого, прежде чем старик, наконец, уступил: – Под моими ногами сейчас каменные ступени, так пускай он зовётся Цзе [10]. Ступени нужны для того, чтоб ступать по ним множество раз, пусть соответствует этому скромному имени.

[10] 阶 (jiē) – ступени, шаги. Можно сказать, здесь заложено: быть ступенькой, на которую наступают, и шагать, идти (видимо, прочь из этого мира). Таким образом, имя «Буцюй», означающее «отказываться идти» – это отказ следовать данному указанию.

– А как же родословная… – Он её недостоин. «Он её недостоин». Эти три слова, прорвали туманную пелену и проникли прямо в уши Цуй Буцюя. Звук голоса скрипел от старости и от превратностей жизни, однако даже так он обладал неоспоримым влиянием, как и гнилая древесина этого старого дома, что давно отжила свое, но никак не желала разрушиться. Они по-прежнему желали обладать местом в этом мире и распоряжаться чужими судьбами. «Ступени нужны для того, чтоб ступать по ним множество раз, пусть соответствует этому скромному имени». Цуй Буцюй издал ледяной смешок. Этот смех испугал старика и молодого человека. Они повернулись на звук, но тут их фигуры окутал туман и унёс куда-то прочь. Всё погрузилось во тьму. За внешним спокойствием Цуй Буцюя скрывалась бездна, которая никогда его не покидала. Но с годами он шаг за шагом добрался до мест куда более опасных, так что мог позволить себе взирать на неё свысока. Грудь пронзила острая боль, и кровь прихлынула к горлу. Не удержавшись, он попытался откашляться, но получил лишь омерзительный привкус во рту. А затем он очнулся. Опухшие веки болели, и глаза начинали слезиться даже от малейшего света. Цуй Буцюю понадобилось время, прежде чем он смог разглядеть перед собой тюлевый полог. Неожиданно полог скрылся из поля зрения, и на смену ему явилось прекрасное лицо. – Ты проснулся, – Фэн Сяо посмотрел на него сверху вниз. – Как самочувствие? Цуй Буцюй, не потрудившись ему ответить, просто снова закрыл глаза, постепенно приходя в себя. Поскольку Фэн Сяо всё равно ни капли не интересовал этот вопрос, он как ни в чём не бывало продолжил: – Курения Найхэ уже ослабили своё действие, но полностью из твоего тела ещё не исчезли. Через пару дней они снова проявят себя, однако, если ты согласишься послушно выполнять мои приказы, я в свою очередь подумаю над тем, чтоб помочь тебе вывести яд. Что скажешь? Цуй Буцюй медленно открыл глаза и хрипло произнёс: – У меня есть возможность отказаться? Фэн Сяо: – Нет. Тогда зачем вообще спрашивать? Цуй Буцюй закатил глаза. – Ну так что скажешь? – словно не заметив его жеста, повторил Фэн Сяо. Цуй Буцюй: – Я не владею боевыми искусствами, так что ничем не могу помочь. Фэн Сяо расплылся в ехидной улыбке: – Разве ты не из дворца Люли с острова Фанчжан? По слухам, выходцы из него осведомлены обо всём, что касается происхождения боевых техник и выдающихся личностей Цзянху. Мне как раз необходимо, чтоб такой человек сопровождал меня на аукционе палаты Линьлан и опознавал представленных там людей. – Хорошо, – после небольшой паузы сказал Цуй Буцюй. –  Но у меня есть одно условие. Фэн Сяо: – Если только это не обезвреживание яда. Цуй Буцюй, закашлявшись, поднялся: – ...Я хочу есть и пить. Ты, мать твою [11], даже воды мне не дал, но всё же ждёшь, что я стану на тебя работать? [11] 他娘 – буквально «его мать», ругательство типа «черт побери». Он уставился на миску жидкой каши и тарелку с соленьями перед собой, с трудом сохраняя спокойное выражение лица. Фэн Сяо, наблюдавший за ним со стороны, «участливо» вопросил: – Так вот же еда, почему ты не ешь? Цуй Буцюй: –  Пусть я теперь пленник и не волен распоряжаться своей судьбой, но, в конце концов, тебе по-прежнему нужна моя помощь. Я ещё не оправился от болезни, а ты хочешь, чтоб я питался вот этим? – А что тут плохого? – невинно изумился Фэн Сяо. – Ты и сам знаешь, что тебе сейчас лучше не объедаться, иначе, боюсь, из-за несварения ты завтра утром не сможешь встать. Цуй Буцюй: – Я не прошу каких-то изысканных блюд, но уж плошка обычного свежего супа из овощей у вас, верно, найдётся? Фэн Сяо: – Приношу извинения, но мы очень бедны, ничего другого правда нет. Цуй Буцюй: … У него возникло навязчивое желание опрокинуть миску с кашей прямо на голову собеседника и следом впечатать в эту наглую физиономию тарелку с соленьями. Хоть Фэн Сяо и не знал, что за мысли крутились в голове Цуй Буцюя, они явно не содержали ничего хорошего. Однако он не спешил никуда уходить, и, найдя безупречную выдержку Цуй Буцюя весьма занимательной, принялся дальше испытывать его нервы на прочность: бродил туда-сюда, любовался цветами у окна, перелистывал книги на полках, словно ожидая, когда Цуй Буцюй, наконец, не выдержит, встанет и, ударив кулаком по столу, громко объявит свою должность в бюро Цзоюэ. Но долгое время спустя Цуй Буцюй так и не поддался на провокацию. Вместо этого он молча взял миску, подцепил попутно соленья и отправил кашу в рот. Фэн Сяо чувствовал, что не ошибся. Настоятель Цуй обладал весьма скверным нравом, и невинность, что он разыгрывал при первой встрече, не могла скрыть его внутренней нетерпимости. Вот только оказалось, что у обладателя этого хилого тела кожа из бронзы и кости из стали, так что даже курения Найхэ не смогли его сокрушить. Такой человек и без всяких боевых навыков непременно бы занял не последнее место в бюро Цзоюэ. Интерес Фэн Сяо разгорелся пуще прежнего. Даос Цуй медленно пережёвывал пищу, потратив на одну миску каши добрую половину шичэня. Фэн Сяо его не торопил и прождал рядом до тех пор, пока тот не отодвинул в сторону чашку и палочки. – Могу ли я узнать, Ваше превосходительство, что именно от меня требуется? – К чему столь формальное обращение? – сказал Фэн Сяо. – Своё полное имя я тебе уже называл, а по старшинству иду вторым, так что можешь смело называть меня Фэн-эр или Эрлан [12].

[12] 凤二 (fèng èr) – «Фэн второй»; 二郎 (èrláng) – «второй господин» (второй сын). Он может иметь в виду свое место второго командующего или тот факт, что он второй ребенок в своей семье. Поскольку далее это обращение будет употребляться также персонажами, не знающими о его положении в бюро Цзецзянь, то можно предположить, что значение и то, и другое (впрочем, о семье Фэн-эра мы все равно ничего не знаем).

Цуй Буцюй пропустил его слова мимо ушей и продолжил: – За два месяца, проведённых в Люгуне, до меня доходили кое-какие слухи. Например, о том, что вот-вот должен был начаться аукцион палаты Линьлан, и как раз в это время убили посла из Хотана. Если желаете, чтоб я помогал, вы должны от начала и до конца изложить все детали. Фэн Сяо лучезарно улыбнулся: – Ну разумеется. Получив одобрение Фэн Сяо, Пэй Цзинчжэ во всех подробностях поведал Цуй Буцюю о том, как ветреной снежной ночью посол из Хотана встретил за пределами города свою смерть, как проезжавшие мимо купцы обнаружили это и поспешили вернуться и доложить властям, а также сообщил результаты осмотра тел. Цуй Буцюй внимательно слушал, а когда Пэй Цзинчжэ закончил свою речь, спросил: – Проводилось ли расследование в отношении аромата зимней сливы из конной повозки? – Да, – Пэй Цзинчжэ не удержался и взглянул на Фэн Сяо, обнаружив, что ход мыслей этих двоих удивительным образом совпадал. Поначалу Фэн Сяо тоже решил, что аромат зимней сливы является одной из ключевых зацепок, но, увы, реальность оказалась разочаровывающей. – Мы проверили все лавки благовоний в городе и изучили их ассортимент, но того аромата зимней сливы, что был в конной повозке, ни в одной из них не нашлось. Этот запах... – Пэй Цзинчжэ некоторое время раздумывал, как бы описать поточнее. – Он чем-то похож на курения Найхэ. Достаточно лишь разок вдохнуть, чтобы впредь уже ни с чем не спутать. Только завершив эту речь, он понял свою оплошность: говорить подобное Цуй Буцюю, только что перенёсшему пытку курениями Найхэ, разве не всё равно, что сыпать соль на чужую рану? Но Цуй Буцюй не выказал ни малейших эмоций, только кивнул и кашлянул пару раз. Больше он ни о чём не стал спрашивать. От переводчиков Над главой работали: Dzhemira / Zakkum, Yuhuan Lilia / Lina Laro upd Внесены небольшие правки в текст и особенно в текст пояснений.