Планета вечной мерзлоты.

Отель назывался «Листопад». С первого взгляда он производил впечатление приятного, почти уютного места: увитый багряным плющом фасад, круглая арка входа, пахнущая корицей и печёными яблоками, и администратор — пожилая дама с пучком седых волос, которая говорила с такой теплотой, будто ждала их всю жизнь. После ледяного безмолвия Гринхилла это было похоже на попадание в параллельную вселенную. Люди здесь улыбались, за окнами шуршал сентябрьский дождь, и никто не боялся, что завтра планета превратится в глыбу льда. Но на контрасте с этой идиллией внутреннее состояние группы оставляло желать лучшего. Усталость, накопившаяся за последние недели, вылезала наружу самым безобразным образом. — Номера? — администратор поправила очки в тонкой золотой оправе и сверилась с журналом. — Свободны четыре: два одноместных и два двухместных. Вам очень повезло, обычно в это время года всё занято. Как будете распределяться? Маркус, как всегда, действовал без лишних слов — взял ключ от одноместного и ушёл наверх, коротко кивнув остальным. Ричард, опасаясь повторения сценария, в котором ему приходится делить пространство с кем-то из компании, схватил второй одноместный. — Я храплю, ворочаюсь, бормочу во сне, — зачастил он, пятясь к лестнице. — Не хочу вам мешать. Спокойной ночи! — Уже шесть вечера, — заметил Стефан. — Спокойного вечера! — выкрикнул Ричард и скрылся. Стелла взяла ключ от одного из двухместных номеров и с милой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего, перевела взгляд на Рэйчел и Тэя. — А вам, — она вложила второй ключ в ладонь Рэйчел, — второй двухместный. Номер двенадцать. Не благодарите. — Стелла, — начал Тэй ледяным тоном, — я не собираюсь... — А где ты собираешься? — перебила Стелла. — Машина закрыта, Маркус увёл ключи. На улице, конечно, тепло, но ночевать под дождём? Воля твоя. А ты, Рэй, — она обернулась к подруге, — будь умницей. Считайте, что это упражнение по укреплению командного духа. — Я тебе это припомню, — процедила Рэйчел. — Непременно, — пропела Стелла и, подхватив Стефана под локоть, направилась к лестнице. — Мы в одиннадцатом. Если будет слишком громко, не стесняйтесь — кричите громче. Стефан, которого тащили прочь, успел бросить через плечо полный сочувствия взгляд. Тэй и Рэйчел остались в холле одни. — Только не говори, что мы будем жить в одном номере, — сквозь зубы произнесла Рэйчел. — А у тебя есть предложение получше? — не глядя на неё, бросил Тэй. — Можешь спать под дверью. — Чёрта с два. Идём, и попробуй только мне указывать. Она развернулась и зашагала к лестнице. Тэй, помедлив, последовал за ней. Номер двенадцать оказался аккуратным: две кровати с клетчатыми покрывалами, окно, выходящее в тихий двор, письменный стол, шкаф и крошечная ванная. Всё дышало провинциальным уютом, но для двух человек, находившихся на грани нервного срыва, этого было недостаточно. Рэйчел бросила рюкзак на кровать у окна. — Моя. — Почему это? — Тэй даже не успел снять куртку. — Потому что я первая её заняла. — Это не аргумент. — А мне плевать. — Слушай, Заноза, — он шагнул ближе, челюсти напряглись, — может, ты перестанешь строить из себя принцессу? У окна холоднее. Спи у двери. — Я люблю холод. Ты сам называл меня куском льда, — она даже не обернулась. — Вот и не лишай меня привычной среды. — Ты не кусок льда, ты — замороженная заноза, — Тэй швырнул свою сумку на вторую кровать. — Ладно. Оставайся у окна. Только потом не жалуйся, что дует. — Я никогда не жалуюсь. — Ты? Не жалуешься? — он коротко и зло рассмеялся. — Да ты только и делаешь, что ноёшь, с тех пор как мы вошли в этот чёртов отель. Рэйчел резко развернулась. — Я ною? Я?! — её голос взвился. — Да ты, блядь, с самого начала этой поездки ходишь с лицом, будто тебе в штаны насыпали битого стекла! Ты даже «спасибо» ни разу не сказал за то, что мы нашли этот город! — Спасибо, — процедил он с нажимом. — Довольна? — Нет, не довольна! Потому что это не было искренне! — А ты хочешь, чтобы я тебе серенады пел? Обойдёшься. — Да пошёл ты! — Взаимно! Она схватила с кровати подушку и запустила в него. Тэй поймал подушку одной рукой, сжал так, что побелели костяшки, и швырнул обратно. Подушка врезалась в стену над её головой и сползла на пол. — Ты охренел?! — воскликнула она. — Я не охренел, я просто устал, — он вдруг сбавил тон, но глаза всё ещё горели. — Я устал. Я не спал две ночи. Я отвечаю за всю эту операцию, и у меня в команде — своевольная девица, которая ни во что меня не ставит. — Я тебя ставлю, — уже тише ответила Рэйчел. — Просто... не показываю. — Ну так покажи! — вырвалось у него, и он тут же осёкся, будто сказал лишнее. В комнате повисла тишина. Только дождь за окном барабанил по подоконнику. — Я пойду... проветрюсь, — буркнула Рэйчел и выскочила в коридор. Следующие полчаса превратились в тотальную войну нервов. Рэйчел сидела в холле на диване с чашкой остывшего чая, прожигая взглядом журнальный столик. Когда мимо проходил Ричард, рискнувший спуститься за льдом для коктейля, который он собирался сделать в своём одноместном раю, она вскинулась: — Что тебе нужно? — Я... лёд, — растерялся он. — Лёд? Ты серьёзно? Весь мир покрыт льдом, а ты ищешь лёд для своего дурацкого коктейля? У тебя вообще мозги есть? — Рэй, я просто... — Иди нахер, Ричард. И лёд свой засунь знаешь куда? Он не стал дожидаться разъяснений. Через десять минут Тэй спустился и, проходя мимо холла, столкнулся со Стефаном. Норст, как всегда, сиял улыбкой и нёс две чашки горячего шоколада — для себя и Стеллы. — О, Тэй! Как там у вас? Помирились? — Не твоё дело, — отрезал Тэй. — Я просто спросил. — А я просто ответил. И сотри эту дурацкую улыбку с лица, пока я её сам не стёр. Стефан попятился и ретировался в номер быстрее, чем когда-либо в жизни. Стелла, увидев его лицо, покачала головой: — Они невыносимы. Пора принимать меры. Вмешательство Стеллы произошло ближе к вечеру. Она спустилась в холл, где теперь сидели все, кроме Маркуса: Ричард дулся в углу, Стефан нервно листал какую-то брошюру, Рэйчел сидела на одном конце дивана, Тэй — на другом, и расстояние между ними было заполнено таким напряжением, что, казалось, воздух вот-вот заискрит. — Так, — Стелла встала посреди комнаты, как полководец перед битвой. — Я не знаю, что между вами произошло, и, честно говоря, мне плевать. Но я не позволю, чтобы вы развалили команду из-за того, что два упрямых барана не могут признать очевидного. — Какого очевидного? — насторожилась Рэйчел. — Того, что вы нравитесь друг другу, — спокойно ответила Стелла. — И я это докажу. Прямо сейчас. — Что ты задумала? — Тэй прищурился. — Ничего особенного. Просто маленькая игра. — Она достала из кармана колоду карт, которую, видимо, стащила у администратора. — Мы сыграем в «Правда или Действие». Все вместе. И я гарантирую: сегодня кто-то отсюда выйдет с поцелуем. — Я не играю, — тут же отрезала Рэйчел. — Боишься? — Стелла изогнула бровь. — Ты? Рэйчел Кроус, которая никогда ничего не боялась? Или боишься, что придётся признать правду? Рэйчел вспыхнула, но с дивана не сдвинулась. Тэй молча буравил Стеллу взглядом, но тоже не уходил. Ричард, почуявший неладное, попытался слинять: — Я, пожалуй, пойду... — Сядь, — скомандовала Стелла, и он сел. Стефан, всегда поддерживающий любую активность, уже тасовал карты. — Кто первый? — весело спросил он. — Я, — Стелла взяла колоду, вытянула карту и, не глядя, ткнула в Ричарда. — Рич, правда или действие? — Правда, — буркнул тот. — Ты до сих пор влюблён в Рэйчел? — Что?! — Ричард побагровел. — Нет! С чего ты... — Это правда или действие, дорогой братец. Ты выбрал правду. — Нет. Не влюблён. И не был, — соврал он, отводя глаза. Все сделали вид, что поверили. Игра продолжилась. Стефану выпало действие, и он изобразил пингвина в брачный период. Ричард, всё ещё красный, выбрал правду и признался, что однажды украл у Стеллы тушь для ресниц, потому что ему показалось, что это маркер. Смех немного разрядил обстановку, но напряжение между Рэйчел и Тэем никуда не делось. А потом Стелла вытянула карту и посмотрела прямо на Рэйчел. — Рэйчел Кроус, правда или действие? Рэйчел поколебалась. Правда была опасной: Стелла явно приготовила какой-то каверзный вопрос. — Действие, — выбрала она. Стелла улыбнулась. Улыбка была медленная, торжествующая, и Рэйчел сразу поняла, что совершила ошибку. — Поцелуй Тэя. В комнате повисла гробовая тишина. Ричард поперхнулся. Стефан замер с картами в руках. Даже дождь за окном, кажется, затих. — Ты спятила? — выдохнула Рэйчел. — Я выбрала действие, — пожала плечами Стелла. — Ты согласилась. Правила игры. Или ты хочешь прослыть трусихой? — Я не трусиха, — процедила она. — Тогда действуй. Рэйчел медленно повернулась к Тэю. Он сидел всё так же неподвижно, только пальцы, сжимавшие подлокотник дивана, побелели. — Ты можешь отказаться, — сказал он тихо. — Отказаться — значит проиграть, — ответила она одними губами. — И что? Это просто дурацкая игра. — Ты хочешь, чтобы я отказалась? Он не ответил. Просто смотрел на неё — долгим, тёмным, нечитаемым взглядом. И в этом молчании было больше ответа, чем в любых словах. Рэйчел шагнула к нему. Ещё шаг. Остановилась вплотную. — Это ничего не значит, — прошептала она. — Абсолютно ничего, — согласился он, но его голос дрогнул. Она наклонилась. Он не отстранился. Их губы встретились — сначала осторожно, почти невесомо, словно оба проверяли, не растает ли иллюзия от одного прикосновения. А потом... Рука Тэя сама собой легла на её затылок. Рэйчел оперлась ладонью о его плечо, чтобы не упасть — ноги вдруг стали ватными. Поцелуй углубился, из осторожного превратился в жадный, требовательный, как будто все те недели напряжения, все невысказанные слова, вся подавленная злость и что-то ещё, что они отказывались называть, разом вырвались наружу. Никто не кашлянул. Никто не засмеялся. Даже Ричард замер с открытым ртом. Когда они наконец оторвались друг от друга — оба дышали так, словно пробежали марафон. Щёки Рэйчел горели. У Тэя в глазах плескалось что-то, чему он сам не находил названия. — Ну вот, — сказала Стелла с довольной улыбкой. — Ничего не значит? Ага, конечно. Рэйчел открыла рот, чтобы что-то возразить, но не смогла выдавить ни звука. Тэй молчал, глядя в пол, но его рука всё ещё лежала там, где только что была её талия — словно сама не хотела отпускать. — Я... пойду, — прошептала Рэйчел. И вышла из холла. Не в номер — в другой конец коридора, к окну, чтобы перевести дыхание. Через минуту за её спиной раздались шаги. Она знала, кто это, ещё до того, как он заговорил. — Рэй. — Не надо, — она не обернулась. — Это была просто игра. — Это не была просто игра, — сказал Тэй. — И ты это знаешь. Она наконец повернулась. Он стоял в двух шагах от неё — взъерошенный, сбитый с толку, совершенно не похожий на того холодного командира, которого она знала. — И что теперь? — спросила она. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но я знаю одно: я больше не хочу с тобой ссориться. — Я тоже, — выдохнула она и вдруг улыбнулась. — Но если ты ещё раз назовёшь меня истеричкой... — Я запомнил. Ты прострелишь мне колено. — Именно. Он сделал шаг к ней, потом ещё один, и вдруг — совсем не так, как всегда — неловко взял её за руку. — Вернёмся в номер? — спросил он. — Там две кровати. Если ты не храпишь, я, возможно, даже не сбегу. — Я не храплю. — Проверим, Заноза. — Проверим, кретин. И они пошли обратно. Стелла, выглянувшая в коридор, проводила их взглядом и тихо сказала подошедшему Стефану: — А говорили «ненавидим друг друга». — Ну, знаешь, — философски заметил тот, — от ненависти до любви — один поцелуй. В номере двенадцать этой ночью было тихо. Две кровати стояли на прежних местах, но воздух между ними больше не искрил. Рэйчел заснула первой, отвернувшись к стене. Тэй ещё долго лежал, глядя в потолок, и думал о том, что всё, чёрт возьми, стало ещё сложнее. Но почему-то это больше не пугало. — Спокойной ночи, Рэй, — прошептал он в темноту. — Спокойной ночи, Тэй, — отозвалась она сонно. И впервые за последние недели мир за стенами отеля казался не концом света, а просто затянувшейся осенью. *** Рэйчел проснулась первой. Это было непривычно: обычно она ворочалась до последнего, ненавидя утро всем своим существом, но сегодня что-то выдернуло её из сна раньше будильника. Что-то. Или кто-то. Она открыла глаза и увидела его. Тэй спал на соседней кровати, отвернувшись к стене. Одеяло сползло, открывая широкую спину, обтянутую серой футболкой. Светло-каштановые волосы, обычно зачёсанные назад, сейчас торчали в разные стороны, делая его моложе и как-то... беззащитнее. Рэйчел на мгновение позволила себе просто смотреть. А потом в памяти всплыл вчерашний вечер, и её щёки загорелись так, будто она всё ещё стояла в холле под перекрёстным огнём чужих взглядов. Поцелуй. Тот самый поцелуй. Она поцеловала Тэя. На глазах у всех. По заданию Стеллы, да — но это было слабое оправдание. Она поцеловала его, и он ответил. Ответил так, что у неё до сих пор всё внутри переворачивалось при одной мысли. Его рука на её затылке. Его губы — жёсткие, требовательные, совсем не «игровые». И этот взгляд потом, в коридоре, когда он сказал: «Это не была просто игра». Господи боже, что она наделала. Рэйчел рывком села на кровати, и половицы предательски скрипнули. Тэй пошевелился, но не проснулся — только нахмурился во сне и что-то пробормотал. Она замерла, прижав руку к груди, где бешено колотилось сердце. Нужно в душ. Срочно. Пока он не проснулся и не начались эти ужасные, неловкие «доброе утро» и «как спалось». Она на цыпочках, как преступница, прокралась в ванную и закрыла дверь. Прислонилась к раковине, подняла глаза на своё отражение и ужаснулась: растрёпанная, с красными пятнами на щеках, с совершенно ошалевшим выражением лица. Как девчонка, которая впервые влюбилась. Тьфу. — Возьми себя в руки, Кроус, — прошептала она своему отражению. — Это ничего не значит. Отражение посмотрело на неё с откровенным скепсисом. Когда она, приняв душ и кое-как приведя мысли в порядок, вышла из ванной, Тэй уже сидел на кровати. Увидев её, он замер со шнурком ботинка в руке. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответила она. Шнурок выскользнул из его пальцев. — Я... э-э... сейчас, — он наклонился за шнурком, и она заметила, что кончики его ушей покраснели. Тэйрон Беринг — холодный, собранный, пугающий даже собственных людей — краснел. Как школьник. Рэйчел почувствовала, как уголок её губ дёрнулся в предательской улыбке. — Ты что, смущаешься? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Нет, — отрезал он, не поднимая головы. — Ага. Конечно. Именно поэтому ты пытаешься завязать шнурок уже минуту. — Он... сложный. — Угу. Очень сложный шнурок. Понимаю. Тэй наконец выпрямился, бросил на неё короткий взгляд и тут же отвёл глаза. — Ты не хочешь обсудить... — Не хочу, — перебила она слишком быстро. — И ты не хочешь. И мы вообще не будем это обсуждать. Никогда. Это была игра. Просто игра. Мы же договорились. — Да, — сказал он после паузы. — Игра. — Вот именно. — Она схватила рюкзак и начала в нём рыться, хотя ей ничего не было нужно. Просто чтобы занять руки и не смотреть на него. — Но... — Что «но»? — она резко обернулась. Он смотрел на неё — прямо, не отводя глаз, и в этом взгляде было что-то такое, от чего её решимость «не обсуждать» начала трещать по швам. — Ничего, — сказал он. — Забудь. — Вот и забуду. — Отлично. — Прекрасно. Они одновременно развернулись друг к другу спиной и следующие пять минут собирались в полном молчании, которое было громче любого крика. *** Завтрак в кафе отеля стал испытанием для нервов всей группы. Рэйчел и Тэй сидели за одним столом, но на максимально возможном расстоянии друг от друга, и старательно делали вид, что второго не существует. Рэйчел уткнулась в тарелку с овсянкой с таким сосредоточенным видом, будто расшифровывала древние письмена. Тэй пил кофе и смотрел в окно, хотя за окном не происходило ровным счётом ничего интересного — только дождь моросил по стеклу. Ричард, который за соседним столиком поглощал яичницу, заметил эту сцену и громким шёпотом спросил у Стефана: — Что с ними? Они опять поссорились? — Нет, — так же шёпотом ответил Стефан. — Судя по тому, как они избегают друг друга, всё гораздо хуже. — Куда уж хуже? — Они больше не притворяются, что ненавидят друг друга. Стелла, сидевшая рядом, только загадочно улыбнулась и сделала глоток чая. Она-то знала, в чём дело. Неловкость достигла пика, когда Тэй потянулся за сахарницей ровно в тот момент, когда Рэйчел потянулась за солонкой. Их руки соприкоснулись. Оба вздрогнули и отдёрнули пальцы так быстро, будто их ударило током. Сахарница и солонка остались на месте, нетронутые. За столом воцарилась гробовая тишина. — Я пойду, — сказала Рэйчел, резко вставая. — Мне нужно... воздухом подышать. — На улице дождь, — заметил Ричард. — Я люблю дождь, — бросила она, уже уходя. Тэй проводил её взглядом и сжал челюсти. Через минуту он тоже встал. — Я за ней. Проверю, чтобы не вляпалась в неприятности. — Конечно, — хмыкнула Стелла. — Именно поэтому. Просто проверка. Тэй вышел, не удостоив её ответом. *** Он нашёл её в маленьком сквере за отелем. Рэйчел стояла под голым клёном, даже не пытаясь укрыться от дождя. Капли стекали по её лицу, путались в ресницах, а она смотрела в серое небо так, будто искала там ответы на все вопросы. — Промокнешь, — сказал Тэй, подходя. — Плевать. Он встал рядом и тоже поднял лицо к дождю. Они стояли так минуту, две, три. Молча. Дождь шелестел по опавшим листьям, где-то вдалеке проехала машина, и снова стало тихо. — Мы не можем продолжать в том же духе, — сказал он наконец. — В каком «том же»? — не глядя на него, спросила она. — Мы же договорились: ничего не было. Игра. — Хватит. — Что «хватит»? — Хватит притворяться, — он развернул её к себе. Его руки легли на её плечи — твёрдо, но не грубо. — Хватит делать вид, что тебе всё равно. И мне хватит. Я устал. — От чего ты устал? — она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах была буря. — От всего! — вырвалось у него. — От этой бесконечной войны с тобой. От того, что я не могу находиться с тобой в одной комнате, не желая... — Он осёкся. Провёл рукой по мокрым волосам. — Неважно. — Нет, важно! — она шагнула к нему, сокращая расстояние до нуля. — Ты начал — договаривай. Чего ты желаешь? Он смотрел на неё сверху вниз, и его глаза темнели, как небо перед грозой. — Ты правда хочешь это услышать? — Да! — Тебя! — выкрикнул он. — Я желаю тебя, Рэйчел! С того самого дня, как ты швырнула в меня огрызком яблока! Я пытался это остановить, пытался убедить себя, что ты — заноза, проблема, ходячая катастрофа, но я не могу, блядь, я не могу перестать о тебе думать! Она задохнулась. Сердце пропустило удар. — Ты... что? — Ты слышала, — он тяжело дышал, капли дождя стекали по его лицу. — Теперь ты знаешь. Можешь ненавидеть меня ещё больше. Можешь ударить. Мне плевать. Я просто больше не мог держать это в себе. Рэйчел стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри рушатся последние барьеры. Все эти недели притворства, все эти ссоры, всё это напряжение, которое она принимала за ненависть... это было не ненавистью. Никогда. — Ты идиот, — прошептала она. — Знаю. — Полный, конченый идиот. — Зна-аю, — протянул он с горечью. — Потому что я чувствую то же самое, — закончила она. Он замер. Дождь продолжал падать, но ни один из них его не замечал. — Что? — Я тоже не могу перестать о тебе думать, — сказала она, и её голос дрогнул. — Ты бесишь меня до чёртиков. Ты командуешь, ты смотришь на меня как на проблему, ты называешь меня Занозой. Но когда тебя нет рядом, я не нахожу себе места. Когда ты рядом, я хочу то ли ударить тебя, то ли... Она не договорила. Да и не нужно было. Тэй шагнул к ней, и в следующую секунду она уже была прижата к его груди. Его губы накрыли её рот, и это был совсем не тот поцелуй, что вчера. Вчера была игра — осторожная, с оглядкой на зрителей. Сейчас не было ни зрителей, ни игры, ни осторожности. Только двое людей под дождём, которые слишком долго притворялись, что ненавидят друг друга. Рэйчел вцепилась в его куртку, притягивая ближе. Тэй одной рукой обхватил её за талию, другой зарылся в мокрые волосы. Дождь хлестал по лицу, но им было всё равно. Холод отступил, сменившись жаром, который шёл изнутри и требовал выхода. — Номер, — выдохнула она, отрываясь от его губ. — Сейчас. — Да, — только и смог ответить он. *** Они почти бежали через сквер, через холл, мимо ошарашенного портье, вверх по лестнице. Ключ дрожал в его пальцах, и он выронил его, не попав в замок с первого раза. Рэйчел подхватила ключ, её рука коснулась его руки — влажной, холодной от дождя, но обжигающей. Замок наконец поддался, дверь распахнулась, и они ввалились внутрь, спотыкаясь о порог, не разрывая поцелуя. Тэй захлопнул дверь ногой и прижал Рэйчел к стене. Его ладони легли на её лицо, большие пальцы скользнули по скулам, стирая дождевые капли, смешанные с чем-то, что вполне могло быть слезами облегчения. Она всхлипнула в поцелуй — не от горя, а от того, что напряжение последних недель наконец прорвалось, и прорвалось не криком, не ссорой, а вот этим: его губами, его руками, его телом, прижатым к ней так плотно, что между ними не осталось воздуха. — Ты мокрая насквозь, — прошептал он, отрываясь от её губ и прижимаясь лбом к её лбу. — Ты тоже, — выдохнула она, и её пальцы уже тянули вниз молнию его куртки. Куртка полетела на пол с глухим, мокрым шлепком. За ней последовал её свитер — тяжёлый от воды, он упал, как подбитая птица. Тэй помог ей стащить футболку, запутавшись пальцами в ткани, и на мгновение оба замерли. Его глаза прошлись по её лицу, плечам, ключицам — медленно, изучающе, с тем самым взглядом, который она когда-то принимала за презрение, а теперь понимала: это было не презрение. Это было желание, которое он слишком долго душил. — Ты... — начал он и осёкся. — Я знаю, — ответила она, и её ладонь легла на его грудь, туда, где под влажной футболкой бешено билось сердце. — Я тоже. Она стянула футболку через его голову, и он помог ей — резким, нетерпеливым движением. Теперь они стояли друг напротив друга в полумраке номера, освещённые только тусклым светом уличного фонаря, сочащимся сквозь занавески. Дождь за окном сменил ритм — из ливня превратился в ровный, убаюкивающий шум, но здесь, внутри, буря только начиналась. Тэй шагнул к ней, и она подалась навстречу. Их губы встретились снова — мягче, чем раньше, но глубже. Он целовал её медленно, будто пробуя на вкус каждую секунду, которую они потеряли в бессмысленной войне друг с другом. Его руки скользнули по её спине, оставляя за собой дорожки мурашек. Она выгнулась навстречу, и тихий стон сорвался с её губ. — Я не сделаю тебе больно, — прошептал он, и это прозвучало не как обещание, а как клятва. — Я знаю, — повторила она. — Ты не сможешь. Они добрались до кровати не сразу — цепляясь друг за друга, натыкаясь на углы, смеясь над собственной неловкостью. Рэйчел поскользнулась на мокром носке, и Тэй подхватил её, притянув к себе так резко, что оба потеряли равновесие и рухнули на матрас. Кровать жалобно скрипнула, и они замерли на мгновение, глядя друг на друга сверху вниз — она на спине, он над ней, опираясь на локти, чтобы не придавить её весом. — Ты как? — спросил он. — Лучше, чем когда-либо, — ответила она, и это была чистая правда. Он целовал её лицо — лоб, веки, переносицу, скулы, уголки губ, — прежде чем вернуться к её рту. Его ладони исследовали её тело: плечи, изгиб талии, рёбра, бёдра. Каждое прикосновение было вопросом, и она отвечала — движением навстречу, тихим «да», выдохнутым в его губы. Рэйчел тоже не оставалась пассивной. Её руки скользили по его спине, по напряжённым мышцам плеч, по шраму, которого она раньше не замечала — тонкая белая полоска над лопаткой. Она провела по нему пальцем, и он вздрогнул. — Откуда? — прошептала она. — Давно, — ответил он, и по его тону она поняла, что сейчас не время для расспросов. Она притянула его ближе, и все вопросы растворились в ощущении его кожи под её ладонями, в тепле, которое наконец-то — наконец-то! — не нужно было прятать. Оставшаяся одежда полетела на пол — быстро, неловко, с тихим смехом и сбившимся дыханием. Когда между ними не осталось ничего, кроме темноты и стука двух сердец, Тэй замер на мгновение, глядя ей в глаза. — Рэйчел... — Просто Рэй, — поправила она. — Для тебя — просто Рэй. — Рэй, — повторил он, и её имя в его устах прозвучало как что-то драгоценное. — Я... — Не говори, — она прижала палец к его губам. — Просто... будь здесь. Со мной. И он был. Полностью, без остатка. Их тела двигались в унисон — сначала осторожно, словно привыкая к новой реальности, потом всё увереннее. Она обхватила его ногами за талию, притягивая глубже, он поймал её стон поцелуем. Их пальцы переплелись на подушке — его, грубые и сильные, и её, тонкие, но такие же сильные. Ритм нарастал, дыхание сбивалось, тихие стоны становились громче. В какой-то момент Тэй уткнулся лицом в изгиб её шеи и прошептал что-то неразборчивое — то ли проклятие, то ли молитву, то ли её имя, снова и снова, как заклинание. Рэйчел чувствовала, как внутри нарастает волна — горячая, ослепляющая. Она вцепилась ногтями в его плечи и выгнулась навстречу, когда мир на мгновение разлетелся на тысячу осколков и собрался заново, уже другим. Через несколько секунд он последовал за ней — с глухим стоном, который она проглотила поцелуем. Потом они лежали в тишине, и единственным звуком в комнате было их дыхание — частое, неровное, постепенно выравнивающееся. Дождь за окном почти стих, только редкие капли стучали по подоконнику. Одеяло валялось где-то в ногах, но им не было холодно — они грели друг друга теплом тел. Голова Рэйчел лежала на его груди, и она слушала, как его сердце постепенно замедляется от бешеного галопа до ровного, успокаивающего ритма. Его рука медленно перебирала её всё ещё влажные волосы, распутывая пряди, накручивая на палец, отпуская. — Ты в порядке? — тихо спросил он, и в его голосе была уязвимость, которую она никогда раньше не слышала. — Более чем, — ответила она, поднимая голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — А ты? — Я... — он замолчал, подбирая слова. — Я не знал, что так бывает. — Я тоже, — призналась она. — Честно. Я думала, это всё сказки. — Нет, не сказки. — Он коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле. — Это, блядь, самое настоящее, что со мной было. — Даже «Мерзлота»? — она слабо улыбнулась. — Даже она, — он ответил улыбкой, и от этой улыбки у неё снова перехватило дыхание. Они замолчали на минуту, просто глядя друг на друга. Потом она снова устроилась у него под боком, свернувшись калачиком, и он укрыл её одеялом, которое подтянул с края кровати. — Завтра у нас разведка, — сказала она сонно. — Завтра у нас разведка, — подтвердил он. — И мы не будем это афишировать, — добавила она. — По крайней мере, пока. — Стефан уже догадался. И Стелла, скорее всего, тоже. — Ну, Стефан — это не страшно. А Стелла... она и так всё знает с самого начала. Она сама нас подтолкнула. — Я должен сказать ей спасибо. — Не смей, — Рэйчел ткнула его пальцем в бок. — Она и так слишком самодовольная. Он тихо рассмеялся — низким, грудным смехом, который она впервые слышала так близко. Этот смех отозвался в ней теплом. — Значит, завтра работаем, — сказал он. — Но сегодня... — Сегодня плевать, — закончила она. Он поцеловал её в макушку, и в этом простом жесте было больше нежности, чем во всех его словах, вместе взятых. — Спи, Заноза, — прошептал он. — Сплю, кретин, — отозвалась она, и в её голосе была улыбка. Они уснули в одной постели, сплетённые, как два куска пазла, которые наконец нашли друг друга. И впервые за долгие недели холод отступил — не снаружи, нет, снаружи всё ещё завывал ледяной ветер, — а внутри. Внутри наконец-то было тепло.