Принятие. Предательство. Потеря.

Хогвартс просыпался медленно и неохотно, словно сам замок чувствовал, что что-то в его стенах изменилось. В коридорах было холоднее, чем обычно, и не только из-за зимы. Гарри шёл на занятия, кутаясь в мантию, но озноб не проходил — он шёл не от холода, а от ночи, которая всё ещё жила в его голове. Кровь на подушке. Крик ребёнка. Огонь. Он не сказал об этом никому. Ни Рону, ни Гермионе. Только Драко. И теперь отчаянно нуждался в нём, словно тот был единственной точкой, которая держала его в реальности. Гарри искал его в Большом зале — взгляд скользил по столу Слизерина, задерживался на светлых волосах, на знакомом профиле. Драко сидел, слегка наклонившись к Панси, и что-то ей говорил. Он не смотрел в сторону Гарри. Ни разу. Он просто не заметил… — попытался убедить себя Поттер. На уроке зельеварения Гарри специально сел так, чтобы видеть его. Драко стоял у котла, собранный, сосредоточенный — слишком сосредоточенный. Когда их взгляды случайно встретились, Малфой отвёл глаза первым. Гарри сжал пальцы. Внутри поднималось знакомое, липкое чувство страха — не такого, как в кошмаре, а другого. Страха потерять. После занятий он дождался Драко у выхода из подземелий. — Драко, — тихо позвал он. Малфой замер на долю секунды, словно услышал не имя, а выстрел. Потом повернулся — медленно, с видимой неохотой. — Что тебе? — холодно спросил он. Гарри вздрогнул от тона. — Ты… ты не отвечал мне утром. Я просто хотел… — он запнулся. — Мне плохо. Ты же знаешь. Драко сжал челюсть. — У тебя всегда «плохо», Поттер. Мир не крутится вокруг твоих кошмаров. Слова были резкими, как пощёчина. — Ты так не думаешь, — прошептал Гарри. — Ты не такой. — Ты меня плохо знаешь. Драко развернулся, собираясь уйти, но Гарри шагнул ближе. — Нет! — вырвалось у него. — Ты не понимаешь… я правда не могу сейчас быть один. Когда ты рядом — мне легче. Я… я не спал. Я боюсь закрывать глаза. На мгновение в лице Драко что-то дрогнуло. Почти незаметно. Как трещина во льду. — Это не моя проблема, — сказал он тише. — Найди себе кого-нибудь другого для утешения. — Ты же знаешь, что не могу, — Гарри говорил уже почти шёпотом. — Это… это ты. И от этих слов Драко словно взорвался. — Перестань! — прошипел он. — Перестань смотреть на меня так, будто я могу тебя спасти! Я не герой, Поттер. Я не твой чёртов якорь. — Но ты был им, — с болью ответил Гарри. — Ты сам им стал. Между ними повисло тяжёлое молчание. — Был, — выдохнул Драко. — И это была ошибка. Гарри почувствовал, как внутри что-то рушится. — Почему? — тихо спросил он. — Что я сделал? — Ты существуешь, — резко ответил Драко. — Этого уже слишком много. Он отвернулся, словно не мог больше смотреть на Гарри. — Уходи. — Нет, — Поттер покачал головой. — Я не уйду. Не сейчас. Ты не можешь просто вычеркнуть меня. — Могу, — прошептал Драко, и в этом слове было столько боли, что Гарри на секунду замер. — И именно это я и делаю. Он ушёл быстро, почти бегом, оставив Гарри посреди коридора, с ощущением, будто у него вырвали что-то из груди. В тот вечер Гарри снова искал его. В библиотеке. В коридорах. У входа в слизеринскую гостиную. Драко был везде — и нигде. Каждый раз, когда Гарри видел его издалека, тот либо отворачивался, либо исчезал за углом. Это было хуже, чем открытая ненависть. Почему ты так со мной? Что я тебе сделал? Он не сдавался. Потому что слишком хорошо помнил, как Драко смотрел на него раньше. Как касался. Как говорил его имя. И Гарри знал — где-то под этой холодной маской всё ещё был тот самый Малфой. Тот, ради которого он был готов идти сквозь любой кошмар. А Драко в это время сидел в пустом классе, сжав ладони так, что побелели костяшки, и пытался не думать о том, как Поттер смотрел на него — отчаянно, доверчиво, как на единственное безопасное место в мире. Прости меня, — думал он. — Если я останусь рядом — ты погибнешь. И это было самым страшным выбором, который ему приходилось делать.