Принятие. Предательство. Потеря.

Между Гарри и Драко в последние недели установилось странное, хрупкое равновесие. Они не сидели рядом в Большом зале, не касались друг друга в коридорах, не позволяли себе ничего, что могло бы вызвать лишние вопросы. Гриффиндор и Слизерин по-прежнему оставались двумя берегами одной реки, но под этой рекой теперь текло что-то другое, тёплое и тревожное одновременно. Иногда их взгляды встречались через шумный зал, и этого хватало, чтобы в груди что-то сжималось. Иногда Драко проходил мимо, чуть медленнее обычного, будто давая Гарри время заметить его. Иногда Гарри ловил себя на том, что думает о Малфое даже тогда, когда должен был слушать Гермиону. Это было похоже на тайный огонь, тихий, но живой. И именно поэтому та ночь ударила так больно. Гарри проснулся с резким вдохом, будто вынырнул из ледяной воды. Сердце билось так сильно, что в ушах стоял гул. Потолок гриффиндорской спальни был знакомым, но ощущение внутри оставалось чужим и страшным. Шрам жёг. Не просто болел, будто в него вдавливали раскалённое железо. Гарри вскинул руку и нащупал влагу. Кровь. Он закрыл глаза и образы снова хлынули на него. Небольшой дом, слишком обычный, слишком мирный. В окнах тёплый свет. Женщина смеётся, качая младенца. Мужчина что-то говорит ей, легко, нежно. А потом дверь вылетает с оглушительным треском. Чёрные фигуры врываются внутрь. Заклинания режут воздух. Крик — пронзительный, отчаянный. Ребёнок плачет так, что это больно слышать. Мужчина пытается заслонить семью и падает, будто подкошенный. Женщина опускается рядом с ним, всё ещё прижимая ребёнка к груди. И голос. Ледяной. Равнодушный. — Магглорождённые… Зелёная вспышка. Гарри вздрогнул и снова оказался в своей постели, задыхаясь. Горло сжимало так, будто он сам кричал во сне. Он не знал, сколько времени сидел, уставившись в пустоту, пока наконец не вытер кровь с ладони. Это было не просто сном. Он чувствовал это слишком ясно. Он нашёл Драко утром в узком коридоре возле библиотеки, где редко кто проходил в это время. Драко стоял у окна, будто пытался спрятаться от всего мира. — Малфой… — тихо позвал Гарри. Драко обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то слишком открытое тревога, ожидание, почти страх. — Ты выглядишь… — он замолчал. — У меня был сон, — перебил Гарри. — Шрам. Он снова… — Гарри провёл пальцами по лбу. — Там была семья. Ребёнок. Их убили. Лицо Драко стало бледным, как мрамор. — Ты видел его? — спросил он хрипло. Гарри кивнул. Драко на секунду прикрыл глаза. — Я ненавижу, когда это происходит с тобой, — вырвалось у него. — Когда ты приносишь такие вещи с собой, будто… будто мир специально пытается сломать тебя. Он сжал пальцы, словно сдерживая что-то внутри. — Мне страшно за тебя, Гарри. По-настоящему страшно. Гарри смотрел на него и вдруг понял: Драко больше не прятался. В Большом зале всё казалось издевательски обычным. Шум голосов, звон вилок, смех. Гарри почти не слышал этого, он то и дело поднимал взгляд к слизеринскому столу. Драко сидел ровно, как статуя. Его пальцы сжимали край стола сильнее, чем нужно. В зал влетела чёрная птица с узкими крыльями и серебряной лентой на лапе. Она рассекла воздух с пугающей точностью и, не колеблясь, спикировала прямо к столу Слизерина. К Драко. Птица села рядом с его тарелкой. Вокруг никто не обратил особого внимания, мало ли чьи совы летают по Хогвартсу. Но Драко понял сразу. Письма от отца никогда не приходили просто так. Он осторожно снял пергамент, разломил печать с гербом Малфоев и замер. Всего несколько строк. Холодных. Ровных. Опасных. Люциус интересовался его учёбой, сухо, почти формально. А потом писал, что Драко должен немедленно явиться в мэнор для «важного разговора». Ни объяснений. Ни намёков. Только приказ. Сердце неприятно ухнуло вниз. Драко медленно сложил письмо и поднялся. — Мне нужно уйти, — бросил он Блейзу. — Прямо сейчас? — удивился тот. — Да. Гарри видел, как он выходит из зала и что-то внутри него тревожно сжалось. Камин в кабинете Дамблдора вспыхнул зелёным пламенем. Драко шагнул в него и мир перевернулся. Малфой-мэнор встретил его холодом и гулкой тишиной. Огромные залы, каменные стены, портреты предков — всё это всегда давило, но сейчас казалось особенно враждебным. Люциус ждал в своём кабинете. Он стоял у камина, спиной к двери. — Ты опоздал, — сказал он, не оборачиваясь. — Я пришёл сразу, как получил письмо, — сдержанно ответил Драко. Люциус повернулся. Его взгляд был острым, оценивающим. — Садись. Драко остался стоять. — Что происходит, отец? Люциус изучал его пару секунд, словно решая, сколько правды можно позволить. — Он вернулся. Эти слова упали между ними, как приговор. — Волдеморт, — уточнил Люциус тихо. Драко почувствовал, как у него похолодели пальцы. — Это… точно? — Более чем, — кивнул Люциус. — И мы снова собираемся. Ближайший круг. Те, кто остался верен. Он сделал паузу. — И ты тоже будешь частью этого. — Я ещё учусь, — вырвалось у Драко. — Я не... — Ты Малфой, — резко оборвал его отец. — И этого достаточно. Драко сжал челюсть. — Что от меня требуется? — Пока ничего. — Люциус подошёл ближе. — Но очень скоро ты примешь своё место. Метка. Обязанности. Верность. Слова звучали так, будто всё уже решено. Драко вдруг подумал о Гарри. О его глазах, о том, как он рассказывал про кошмар. — А если я… — он запнулся. — Если я не готов? Люциус холодно усмехнулся. — Готовность — роскошь, которую могут позволить себе только слабые. Он наклонился ближе. — Ты не подведёшь меня, Драко. Это не было вопросом. Обратная дорога в Хогвартс казалась бесконечной. Драко шёл по знакомым коридорам, но всё вокруг будто потеряло краски. Мысли кружились, как хищные птицы. Метка. Волдеморт. Пожиратели. И Гарри. Если кто-то узнает. Если отец узнает. Если Он узнает. Драко остановился у окна. За стеклом темнело. Он понял, что впервые в жизни боится не за себя. Он боится за того, кого любит. И это пугало сильнее любой войны.