Принятие. Предательство. Потеря.

Поттер беспокойно проспал всю ночь. Он то и дело мыслями возвращался к той стычке в коридоре. В ней не было привычной язвительности, презрения и, что пугало больше всего, ему этого не хотелось. Хотелось сесть и поговорить. Вдвоем. Чтобы наконец понять, что изменилось в Малфое всего за пару месяцев. И что изменилось в нем самом. Он видел, как друзья переживают за него. Как Джинни обижается: за месяц учебы они ни разу не остались наедине. Почему девушка, которая так нравилась ему еще в прошлом году, перестала притягивать? Почему чертов Малфой не выходил из головы? - Мерлин, как много «почему» появилось… - тихо сказал Гарри сам себе. На часах было всего шесть утра, но сон уже не вернулся бы, так что лежать в постели не имело смысла. С тяжелым вздохом Гарри попрощался с теплом кровати и пошел в душ. Прохладная вода немного прояснила мысли, но не дала ответов. Как и собственное отражение в зеркале. Все тот же шрам на лбу. Те же яркие зеленые глаза. Вот только внутри - там, куда никто не мог заглянуть, где хранилось то, что люди называли душой, - было тревожно и пусто одновременно. Натянув чистую одежду, Гарри вышел из спальни, стараясь никого не разбудить. В гостиной, к его удивлению, сидела Джинни. - Тоже не спится? - тихо спросила она, обернувшись. - Да… сон не идет, - вяло ответил Гарри, сразу почувствовав неловкость между ними. Он сел рядом, принял из ее рук кружку с чаем. Их пальцы на мгновение соприкоснулись и Гарри понял, что не почувствовал ничего. Это напугало. - Гарри, - резко сказала Джинни, повернувшись к нему. - Что между нами? Он пожалел о своем решении выйти так рано. Теперь уйти от разговора не получится. Перевести тему - тоже. Молчание затянулось. - Что ты имеешь в виду… - начал он, но под ее пристальным взглядом понял, что притворяться не выйдет. Тяжело вздохнув, Гарри поставил кружку на стол. - Я не знаю, Джинни. Все это слишком… сложно. Возможно, я просто запутался. Он нервно провел рукой по волосам, будто надеясь стереть мысли. - Ты замечательная. С тобой легко, весело, ты… правда важна для меня. Но… - Но что? - перебила она. - Ты разлюбил меня? Если да - скажи прямо. Тянуть дальше бессмысленно. Своим молчанием ты делаешь больно и мне, и себе. Она откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Гарри сглотнул. - А что если… - он замялся, но заставил себя продолжить, - что если никакой любви и не было, Джинни? Слова прозвучали резче, чем он хотел. - Да, ты мне нравилась. Я знаю тебя почти всю жизнь. До тебя я вообще не понимал, что такое отношения. Но за все это время… - он замолчал, затем тихо добавил: - Мы ни разу не были на свидании. У нас даже поцелуя не было. Прости. Мне нужно было сказать это раньше. Когда он договорил, внутри словно что-то оборвалось - и вместе с этим упал тяжелый камень. Дышать стало легче. Он не решался поднять глаза. - Что ж… - наконец сказала Джинни. Ее голос был спокойным. Слишком спокойным. - Ты прав. Наверное, мне тоже стоило быть честнее. Для тебя я всегда была… сестрой друга. Она перевела взгляд на камин, где догорали последние угли - уже не способные согреть. Как и их отношения. Если они вообще были. - Это был опыт. Не больше, - продолжила она холодно. Она встала, взяла сумку и, не оборачиваясь, вышла из гостиной, оставив Гарри одного. Наедине с тишиной и своими мыслями. «Почему после расставания с Джинни я не чувствую боли? Ни грусти, ни пустоты… А от холодного взгляда Малфоя на душе будто кошки скребутся» - пронеслось в его мыслях. Снова Малфой. Чертов слизеринец. Решив, что с ним можно разобраться позже, Гарри дождался друзей и отправился на завтрак, унося с собой чувство странной, пугающей ясности.