чувства вне игры.

В эту ночь Нил просыпается не от кошмара, как это бывает обычно. Он просыпается от обжигающего дыхания рядом. И нет, это не романтично, страстно и прочее. Теплота чужого тела удушает, забивая воздух в комнате неприятным жаром. Джостен аккуратно откидывает одеяло и садится на край кровати, свесив ноги. Поправив свои же волосы, он пытается открыть глаза. Даже со всей силы вглядываясь в будильник, в такой темноте не видно ничего. Он решает достать мобильник из ящика. Тот, на удивление, оказывается заряжен. Будто со всей силы, Нил зажимает кнопку включения большим пальцем. На экране показывается несколько пропущенных от Ники и время: семь утра. Рыжий моргает несколько раз, после чего снова всматривается в экран: он то думал, что ещё глубокая ночь. Однако цифра на дисплее не меняется, действительно уже утро. Осторожно приблизив руку ко лбу Эндрю, не дотронувшись, Нил отчётливо чувствует исходящий от него пыл. —Эндрю? —Абрам, блять, я сплю... — полусонным голосом говорит блондин. На расстоянии полуметра слышно громкое сглатывание слюны по чужому сухому горлу. —От тебя жар на всю комнату. Как ты себя чувствуешь? —Не знаю. Температура может. Дальше Миньярд молча сел на край кровати, рядом с парнем. Лишь спустя несколько минут, заговорил снова. —Принеси жаропонижающее. Чувство, будто щас на мне можно будет яичницу жарить. Нил понимающе глянул на возлюбленного и медленно встал, направляясь на кухню. С верхнего шкафчика уронил коробку с лекарствами, хлопок от которой было очень даже слышно в полной утренней тишине. Препаратов внутри немного: три вида таблеток и сироп. Сироп клубничный, от температуры как раз. Когда его пробовал Джостен, ему тут же вырвать захотелось его, чересчур уж приторный. Эндрю же наоборот, всегда по возможности температуру сбивал именно им. Поэтому Абрам и понёс баночку с оранжеватым содержимым в комнату. —Держи. — Нил уже наполнил длинный механизм, похожий на шприц, сиропом, и протянул Миньярду. Блондин тут же выпил его и запил водой. Хорошо мгновенно не стало, эффект ещё не дошёл. Но сам факт такого маленького проявлении заботы согревал, и уже не противным по‌том по шее, а заклеивая маленькие душевные ранки-царапины, оставшиеся ещё с детства.