После тишины

Тренировочный зал, Big Hit Entertainment. 10:00, понедельник. Ами стояла у зеркала, вытянув руку в сторону и застыв в позе. Музыка давно закончилась, но она продолжала держать позицию, отрабатывая движение до автоматизма. — Перерыв, — объявил хореограф. — Пять минут. Она опустила руку, выдохнула и пошла к бутылке с водой. Сделала несколько глотков, вытерла пот со лба полотенцем. Телефон на скамейке мигал уведомлениями. Ами взяла его, пробежалась глазами. Сообщение от папы: «Держи меня в курсе, куда летишь и когда. И не забудь документы😘». И несколько десятков уведомлений из соцсетей. Она открыла Weverse. За несколько дней видео посмотрели десятки миллионов раз. Комментарии не прекращались. Фанаты писали слова поддержки, перепостят старые нарезки, где Ами падала на сцене и тут же вставала, выискивали моменты, когда ей было больно. Но были и другие комментарии. «А где остальные? Почему они молчат?» «Семь парней и одна девушка. Они должны были быть рядом. Где они были, когда она страдала?» «Мы требуем ответа от BTS!» Ами нахмурилась. Она не хотела, чтобы парней втягивали в это. Особенно сейчас, когда они в армии. У них и так забот хватает. Она быстро напечатала пост: «Я вижу ваши вопросы. Вижу вашу боль. Спасибо, что вы со мной. Подробный материал готовится, скоро всё узнаете. Что касается ребят — они знали не всё. Мы не хотели никого волновать лишний раз. А сейчас они в армии, у них нет возможности выйти на связь так, как хотелось бы. Не нужно их винить. У каждого из нас своя история, и эта — моя. Справимся вместе. ARMY 💪» Отправила. Через минуту — сотни лайков. Через пять — тысячи комментариев. «Она их защищает. Даже сейчас». «Мы с тобой, Ами!» «Ждём материал, но поддержим в любом случае». Ами читала, и на душе становилось легче. Она убрала телефон и пошла на второй круг тренировки. -------------------------------------- Вечер, квартира Ами. Ами сидела на диване с ноутбуком на коленях. Перед ней был открыт документ — черновик того самого «подробного материала», который она обещала фанатам. Компания прислала ей файл со списком всех засекреченных видео и моментов за кулисами. Ами пролистывала хронологию и невольно возвращалась в прошлое. 2015 год. Первые падения на тренировках. Она встаёт, улыбается хореографу: «Всё нормально, просто споткнулась». А за кулисами садится на пол и не может встать несколько минут. Колени горят огнём, кожа краснеет, но она терпит. Всегда терпит. 2016 год. Ами сидит в углу перед выходом на сцену, обматывает колени бинтами. Под бинтами — сбитая в кровь кожа. Болезнь сделала своё дело — кожа стала тонкой, рвалась от любого трения. Колени не выдерживают нагрузки, но она выходит. Всегда выходит. На видео с той репетиции видно, как она стирает ноги в кровь, но продолжает танцевать. Пол в зале остаётся в красных разводах. Уборщики потом ругались. 2017 год. Видео с камеры в гримёрке — Ами закатывает рукав и делает укол, не подозревая, что камера за её спиной работает. Лицо спокойное, руки не дрожат. Только через несколько лет, когда файл попал в архив, кто-то заметил, как сильно побелели её костяшки, когда она сжимала шприц. 2018 год. Пустой коридор больницы. Ами сидит на каталке, ждёт очереди на МРТ. На коленях — свежие ссадины, потому что она упала на репетиции за час до приезда в больницу. Она не отменила визит к врачу. Просто встала и поехала. 2019 год. Ами спит в машине по дороге на концерт. Глаза провалены, под глазами синяки. Менеджер укрывает её пледом. Она не просыпается два часа — организм отключается, чтобы хоть как-то восстановиться. 2020 год. Болезнь отступила. Чудо, которого никто не ждал. Анализы чистые. Врачи разводят руками. Ами не ищет объяснений. Она просто живёт дальше. Ами закрыла ноутбук. — Всё это увидят тысячи людей, — сказала она вслух. — Пять лет. Вся жизнь на ладони. Она не боялась. Но внутри что-то сжалось — не страх, а усталость. От того, что больше не останется места для тайн. От того, что её прошлое станет достоянием общественности. Но выбора не было. Она открыла ноутбук снова и продолжила смотреть файл. Она вспомнила ещё кое-что. То, чего нет в этих видео. Были моменты, когда после особо жёсткой тренировки Ами теряла сознание прямо на полу танцевального зала. Менеджер вытаскивал её, отвозил в больницу. Врачи качали головой, говорили: «Вы себя убиваете». Ами молчала. Иногда приезжали Тао или Хань — если были в Корее по делам, на записи или в гостях. Узнавали через своих менеджеров, что Ами в больнице, бросали всё и мчались. Забирали её, увозили к себе, отпаивали чаем, ругались, требовали, чтобы она бросила всё к чёртовой матери. Ами слушала, кивала, а на следующий день снова была на тренировке. Она закрыла глаза, и память вытащила один из таких случаев. Самый тяжёлый. 2017 год. Больница. В тот день Ами танцевала как одержимая. Обезболивающие сделали своё дело — она ничего не чувствовала. Ни боли, ни усталости. Только музыка, только движение, только танец. Она не заметила, как стёрла ноги в кровь. Не заметила, как колени разбились. Она просто танцевала. Пока не упала. И не потеряла сознание. Менеджер нашёл её на полу зала. Вся в крови, бледная, пульс нитевидный. Он позвонил Тао — тот как раз был в Корее. Тао приехал с Ханем через час. Они забрали её из больницы, увезли к себе, отпаивали чаем, ругались. Ами очнулась в гостиничном номере. Первое, что увидела — потолок. Второе — Тао, сидящего на стуле с красными глазами. Рядом стоял Хань, скрестив руки на груди. — Ты как? — спросил Хань тихо. — Нормально, — голос сел, губы пересохли. — Не ври, — Тао вскочил. — Ты в крови была! Вся в крови, Ами! Мы приехали, а ты лежишь в больнице, ноги стёрты в мясо, колени разбиты, и ты… ты даже не позвала никого! — Я позвонила менеджеру, — спокойно ответила Ами. — Менеджеру?! — Тао заходил по комнате. — Ты должна была позвонить нам! Сразу! Как только почувствовала, что что-то не так! — Вы в Китае были. Что бы вы сделали? — Мы были в Корее, — тихо сказал Хань. — Тао здесь работал. Я приехал на два дня. — Всё равно, — Ами не сдавалась. — Вы не обязаны бросать всё ради меня каждый раз. — Обязаны, — отрезал Тао. — Потому что мы твои друзья. Потому что мы… потому что ты нам не безразлична, дура! Хань молчал. Смотрел на неё. Потом тихо спросил: — Ами. Зачем тебе всё это? Зачем тебе всё это нужно? Песни, танцы, продюсирование, работа с артистами, бессонные ночи в студии, боль, кровь, больницы… Ради чего ты себя так гробишь? Ами не ответила сразу. Посмотрела в окно, потом на свои руки — ещё без шрамов от операций, потому что операций ещё не было. — Это вся моя жизнь, Хань. Вся. Без этого меня нет. Я не знаю, кто я без сцены, без музыки, без всего этого. — Ты Ами, — сказал Тао. — Просто Ами. Ты и без всего этого есть. — Нет, — покачала головой она. — Для вас — может быть. А для меня — нет. Я родилась, чтобы делать это. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Ты знаешь цитату Марты Грэм? Про танцора, который умирает дважды. — Какую? — не понял Тао, остановившись. — Она сказала: «Танцор умирает дважды. Первый раз — когда перестаёт танцевать, и эта смерть гораздо мучительнее». — Ами посмотрела на него. — Для меня это не просто красивые слова. — Ты хочешь сказать, что перестать танцевать для тебя хуже, чем… — Хань не договорил. — Хуже, чем умереть по-настоящему, — закончила Ами. — Да. Именно это. Тао замер. Посмотрел на Ханя. Хань медленно выдохнул. — Ты ненормальная, — сказал Тао, но уже без крика. Тихо. — Знаю, — Ами усмехнулась. — Но вы меня за это и любите. — Ненавидим, — поправил Тао. — Ненавидим то, что ты делаешь с собой. Ненавидим, что ты не остановилась тогда, когда могла. — Если бы я остановилась, меня бы уже не было, — тихо сказала Ами. — Не в том смысле, что я умерла бы от болезни. А в том, что я перестала бы быть собой. Хань сел на край кровати, взял её за руку. — Ладно. Тогда хотя бы обещай: если будет совсем плохо — звони. Мы приедем. Всегда. — Даже из Китая? — Даже из Китая. И даже если мы в Корее — тем более. — Даже ночью? — Даже ночью. — Даже если вы заняты? — Ами, — Хань сжал её пальцы. — Ты важнее любых дел. Запомни это наконец. Она не ответила. Но руку не убрала. ------------------------------------ Ами открыла глаза. Она всё ещё сидела на диване, ноутбук давно ушёл в спящий режим. За окном темнело. Она встала, прошла на кухню, поставила чайник. Пока вода грелась, достала телефон. Посмотрела на уведомления. Ни одного сообщения от них. И правильно. Им сейчас не до меня. Чайник щёлкнул, отключаясь. Ами заварила чай, села на подоконник и уставилась в окно. — Это вся моя жизнь, — повторила она шёпотом, как заклинание. — Вся. И я не отпущу её. Даже если придётся снова пройти через всё это. Она не знала, что в тот же вечер, в разных военных частях по всей стране, семь парней смотрели то же видео, что и миллионы других. И впервые за одиннадцать лет задавали себе одни и те же вопросы. Почему мы не знали? Почему она не сказала? Почему мы просто не заметили? Но Ами не знала этого. И не хотела знать. Она сделала глоток чая и продолжила смотреть на огни города. Завтра будет новый день. Репетиция. Работа. Всё как обычно. А остальное — потом. ------------------------------------------- Военная часть. Место службы Ким Намджуна. Ким Намджун стоял в очереди за ужином, когда к нему подошёл сослуживец. — Слушай, — сказал тот, косясь на телефон в руке. — Это ведь твоя группа? Та девушка... Бан Ами? Намджун напрягся. — Да. А что? — Видео посмотри. Весь интернет уже гудит. Сослуживец протянул телефон. Намджун взял. Нажал play. Ами говорила в камеру. Спокойно. Без слёз. Рассказывала про болезнь. Про обезболивающие. Про то, что не бросила танцы. Он смотрел, и внутри всё холодело. 2015. Они уже были чужими. Она упала на тренировке — он помнил этот день. Чонгук вышел. Ами поднялась сама. Никто не спросил, что случилось. А она в тот момент уже знала. — Намджун-щи? — сослуживец забрал телефон. — Ты как? — Нормально, — сказал он. — Спасибо. Он отошёл к стене, прислонился спиной. Помолчал. Потом кивнул сам себе. Когда вернусь — поговорим. Разберёмся. ---------------------------------------------- Другая военная часть. Место службы Мина Юнги. Мин Юнги сидел на койке, наушники в ушах, но музыка не играла. Десять минут назад его остановил знакомый из другого подразделения. — Ты видел, что твоя коллега выложила? — спросил тот. Юнги открыл телефон. Увидел видео. Увидел заголовки. Теперь сидел и переваривал. Он вспомнил, как она в 2017-м выходила на сцену бледная, как бумага. Как улыбалась фанатам, а за кулисами падала на стул. Он думал — устала. Она не уставала. — Понятно, — сказал он тихо. Убрал телефон. Лёг. Посмотрел в потолок. Вернусь — поговорю. ------------------------------------------------ Третья военная часть. Место службы Чона Хосока. Чон Хосок сидел на кровати с телефоном в руках. Молчал. Он вспомнил 2016 год. Япония. У Ами была температура под сорок, но она вышла на сцену. Он тогда подумал — дура. — Хосок-щи? — заглянул сослуживец. — Ужин через десять минут. — Да, иду. Он встал, сунул телефон в карман. Разберёмся, когда вернёмся. ------------------------------------------------------- Ещё одна военная часть. Место службы Ким Сокджина. Ким Сокджин готовил ужин для своего отделения. — Сокджин-хён, — окликнул его молодой солдат. — А твоя коллега... она правду сказала? Сокджин замер. Опустил нож. — Что? — Про болезнь. Все уже обсуждают. Солдат протянул телефон. Сокджин взял. Посмотрел видео. Молча. От начала до конца. Потом вернул телефон. — Всё нормально, — сказал он. — Спасибо. Вернулся к плите. Руки не дрожали. Но внутри было пусто. Поговорим. Потом. ------------------------------------------------------- Следующая военная часть. Место службы Ким Тэхёна. Ким Тэхён сидел в казарме. Сослуживцы показывали ему телефон, задавали вопросы. Он не отвечал. Смотрел на экран. На её лицо. На её спокойные глаза. — Тэхён-щи? — кто-то тронул его за плечо. — Всё нормально, — сказал он. — Не волнуйтесь. Он встал, вышел на улицу. Вдохнул холодный воздух. Одиннадцать лет. Надо будет поговорить. -------------------------------------------------------- Военная часть недалеко от Сеула. Здесь же служат Пак Чимин и Чон Чонгук. Чимин сидел на верхней койке, телефон лежал рядом. Он уже всё посмотрел. Он вспомнил, как Ами всегда сияла. Как улыбалась. Как танцевала. Она боялась. Но не показывала. Чимин достал телефон, написал сообщение — короткое, простое. «Ами, я всё видел. Когда вернусь — поговорим». Не отправил. Оставил в черновиках. ------------------------------------------------------ Чон Чонгук лежал на нижней койке, уставившись в потолок. Он вспомнил тот день. 2015 год. Она упала. Он прошёл мимо. Не спросил. Не помог. Чонгук сел, достал телефон. Набрал сообщение. Стереть не смог. Отправить — тоже. Убрал телефон. Когда вернусь. Поговорим.