Bad Choice Road

      Утро, или день, правильнее сказать, встретило меня приятной негой во всем теле и чем-то тяжёлым в ногах. Я спала на диване, укрытая пледом из спальни. В ногах лежала Тиф. Воспоминания накрыли волной, и я вновь содрогнулась от разряда тока, пробежавшемуся по мышцам и внутренностям. Рядом на кофейной столике лежал мой телефон. Я взяла его, чтобы проверить время, и ужаснулась: два часа дня! И пропущенный звонок от Начо. Я подорвалась с места и оббежала весь дом, одновременно набирая Игнасио. Его нигде не было. Я схватилась за волосы от стыда. Мне было неловко, и это чувство выжигало меня изнутри. — Джейд, — послышалось с того конца трубки. — Игнасио, — я не успела выслушать его или понять его настроение. Но он не дал мне вывалить на него речетатив извинений и объяснений. — Джейд, я ушёл утром. Ты так сладко спала, я не посмел тебя разбудить. Мне нужно было на работу, — он говорил шёпотом и очень медленно, но я подозревала, что это для того, чтобы его не послушал отец. Наверное. — Начо, мне стыдно. — Из-за того, что произошло ночью? Я поторопился? — волнение в его голосе не ускользнуло от меня. — Нет, нет, что ты. Это было великолепно. Мне стыдно, что ты не дождался моего пробуждения. Надо было меня толкнуть все же. — Не переживай по этому поводу. Я чувствую себя замечательно. Я погулял с Тиф утром. — О черт, ты ещё с моей собакой гулял… Я отвратительная хозяйка… Начо, а где ты спал? — В кресле. Не говори ничего. Со мной все в порядке. Я заеду вечером? Посмотрим твою машину.       Я застонала в трубку. Я чувствовала себя паршиво. Все должно было произойти не так. — Конечно, Начо.       На ужин я готовила тако. Они все развалились, не держали форму, где-то потрескались. Я не сдавала и, как говорится, доверяла процессу. Вскоре по квартире пробежался звук дверного замка, я в спешке вытерла стол и руки, и побежала встречать гостя. Тиф меня уже опередила, поэтому, как только Начо показался в дверном проёме, Тиф к нему ломанулась и стала напрыгтвать на его ноги. Начо тихо смеялся и здоровался с ней. Я отошла от входа, чтобы пропустить его внутрь. Он аккуратно переступил порог, чтобы не отдавить моей собаке лапы, и посмотрел на меня. Неловко улыбнулся, неловко приобнял. Я проводила его в ванную, кмыть руки. — Начо, у тебя тут… — Я потянулась рукой к его лицу, но он озабоченно уставился в зеркало и стал себя осматривать. Я замерла, наблюдая за ним. — Черт, порезался на работе.       Он быстренько оттер с лица маленькую капельку крови и умылся снова. Я погладила его по спине и улыбнулась. — Будь осторожнее, — попросила я и, наконец, потащила его на кухню.       Увидев шедевры кулинарного искусства, Начо рассмеялся. Он приобнял меня, а я поджала губы от неловкости. И в тот же момент ощутила лёгкий поцелуй на своём лбу. — Спасибо большое. Мне очень приятно.       Его слова прозвучали искренне, отчего я успокоилась и пригласила к столу. Справедливости ради, тако получились отличными на вкус, да форма оставляет желать лучшего, но содержание! Мы все перепачкались в начинке, пока ели, мы смеялись и шутили, я рассказывала всякие байки с работы, он внимательно слушал и верил во всякие небылицы, которые я ему сочиняла.       После ужина мы вышли на улицу, он достал ящик с инструментами со своей машины, копошился в моей, пока мы с Тиф играли во дворе. Я мельком бросала на Начо взгляды, он был такой сосредоточенный, пока занимался делами. Этот непроницаемый взгляд, укушенная нишняя губа. Я подшучивала над ним, он улыбался мне и грозился запачкать меня в масле. Пара проб пера, и вот мой мустанг завелся: Начо починил мою машину! Я не верила своим глазам, и не знала, как его правильно отблагодарить. Игнасио отнекиваться, он был неприступен. Я обняла его за пояс и уткнулась лицом в его плечо. В самый неподходящий момент раздаётся телефонный звонок, и он, как в прошлый раз, меняется в лице и отходит от меня подальше. Я не иду за ним, но начинаю переживать. Наблюдать за тем, как он щёлкает пальцами на свободной руке, уставившись мёртвым взглядом в землю. Начо сжимает и разжимает кулак, потом что-то говорит, кивает, сбрасывает звонок и, в расстроенных чувствах, возвращается ко мне. — Извини, папе стало плохо, некому последить за салоном. Мне нужно вернуться. — Я могу поехать с тобой, осмотреть твоего отца. Я же врач, в конце концов. — я взяла его за руку. Но взгляд Начо дал мне однозначно понять, что следовать за ним не надо. И я покорилась. Он мягко поцеловал меня в щеку и умчался прочь. Я нахмурилась, мне стало обидно, но это то, с чем приходится встречаться всем. Неожиданные обстоятельства, которые рушат все планы.       Я подумала, что Сара, наверняка, умирает от любопытства, что же там со мной произошло за последние дни. Я набрала её, и мы договорились встретиться. Она оказалась очень настороженно настроена по отношению к Начо и моим с ним отношениям. Она моя коллега, так что на работе уже успела наслушаться о том, что я встречаюсь с преступником, бандитом, мафиози. И мои рассказы о нем, о месте его работы, не возымели на неё суггестивный эффект. Сара настаивала на своём и предостерегала меня. Я её слова пропускала через фильтр, ведь она же мне советовала не уходить от моего бывшего мужа, что другого такого состоятельного мне не найти.       В следующий раз мы увиделись только через неделю. Не было свободной минутки ни у кого из нас. Начо при этом не забывал присылать мне забавные СМС. Я же за это время успела ужасно соскучиться. Меня тянуло к нему, как магнитом, это было наваждением. Я боялась в него влюбиться. Боялась влюбиться вообще. Но страх — это есть страх, на подкорке все было уже ясно. Я по уши увязла в этом мужчине. Игнасио Варга ворвался в мою жизнь, во всех смыслах, навсегда и бесповоротно. Я поняла это тогда, когда чистила зубы, и взгляд зацепился за его зубную щётку, открытую в ту самую нашу первую ночь. От осознания того, что эта вещь тут стоит, я почувствовала, как тепло разливалось в груди.       Он принёс с собой ужин, потому что я была с суточного дежурства, и проспала целый день. Начо принёс китайскую кухню в этих очаровательных картонныж коробочках. И там даже были печеньки с предсказаниями. В моем было «Вас ждет приятный сюрприз», я не верила в эту ерунду, но все же было очень интересно, что в предсказание Начо, потому что его лицо похолодало, когда он вскрыл свою печеньку. — Что у тебя? — спросила я, пытаясь заглянуть в листочек. — Не скажу, — он мягко улыбнулся, — иначе не сбудется. — Начо смял бумажку и выбросил её со стола вместе с остальным мусором.       После ужина мы оказались в моей спальне. Начо тут же набросился на меня сверху, он целовал меня, как в последний раз, крепко сжимал меня, так, что это перестало приносить удовольствие. Я его мягко оттолкнула и взяла его лицо в свои руки. — Ты чего, ковбой? — я провела ладонью по его щеке. — Соскучился, — коротко сказал он и вновь прильнул ко мне с поцелуем, более сдержанным в этот раз. Однако, в ту же секунду я оказалась лежать на животе. Начо навис сверху. Поцеловал меня в макушку, собрал мои волосы и убрал их с моей шеи. Я замерла, когда горячее дыхание обожгло мою кожу. Игнасио вгрызся клыками в мою тонкую шею, он принялся терзать меня, торопливо стягивал с меня одежду. В ответ на это я зарычала и попыталась скинуть его тяжелое тело со своей спины, это не принесло результатов. Он кусался больно, а пальцы на моих бёдрах сжимались с такой силой, что точно оставили бы синяки. Я не выдержала и прикрикнула: — Хватит! — возглас привлёк, наконец, внимание Начо. Он отстранился, а я смогла перевернуться под ним, толкнуть его руками в грудь, вынуждая держать дистанцию. — Да что с тобой такое? Мне больно! — в шоке продолжила я.       Его взгляд из обезумевшего и собственнического, ужасного, превратился в раскаивающийся и виноватый. Но я все же заметила, как он был недоволен моей реакцией. Сейчас Игнасио совсем не похож на себя в нашу первую ночь. — Прости, — сухо выдавил из себя он, и накрыл лицо ладонями, сминая лоб и щеки, чтобы расслабиться. Он сполз с меня на соседнюю половину кровати, и с такого ракурса я заметила, как играют желваки на его лице, как он впертл свой взгляд вникуда.       Несмотря на то, что я сильно испугалась такого его поведения, я все же обняла его за твёрдые, напряжённые плечи. Прижала к себе. Начо не отвечал мне взаимностью и не открывал мне своего лица, но и не отстранялся. Он остался в моих объятиях. Я молчала, ждала, пока он сам решится объяснить случившееся. Потребовалось некоторое количество времени, прежде, чем я услашала из его уст тихое: — Иногда я совершаю поступки, за которые стыжусь. Я бы хотел, чтобы моя жизнь была другой, — я продолжала его гладить и не перебивала, — С тобой я чувствую себя правильно. «Но я не знаю, сколько это продлится», — читалось между строк. Я разделяла его страхи, потому что все было слишком хорошо, чтобы быть правдой или, в конечном счёте, длиться долго. Я отмела от себя эти мысли. — Начо, что ты имеешь в виду? Какие поступки? — прошептала я ему на ушко, прижимаясь крепче.       Начо долго молчал. Я чувствовала, как напряжены его плечи под моими руками. Потом он выдохнул, резко, как будто сбрасывал груз со своей спины. — Ты когда-нибудь делала что-то… не потому, что хотела, а потому, что выхода не было? — тихо спросил он, всё ещё не глядя на меня. — Да, — ответила я, вспоминая развод. Кредиты. Смены, когда хотелось просто лечь и не вставать. Он кивнул. И больше ничего не сказал. А потом он повернулся ко мне. Взял мою руку и прижал к своей груди, туда, где сердце. Оно билось тяжело и часто, как у зверя в клетке. — Мне жаль, — говорит он. — Я не хотел тебя напугать. — Я не боюсь, — вру я. И он знает, что я вру. Но не спорит.       Я гладила его по плечу, успокаивая, сама не знаю, кого больше: его или себя. И вдруг мои пальцы натыкаются на что-то выпуклое под футболкой, с неровными краями. Я замерла, потому что в голове закрутился калейдоскоп из мыслей. Начо напрягся под моей рукой. На секунду — всего на секунду — мне показалось, что он хочет отстраниться. Но он не стал. Только заталил дыхание. — Что это? — тихо спросила я. Голос почему-то сел. Он молчал. Так долго, что я уже подумала, что он не ответит. Потом Начо тяжело вздохнул, вновь потер лицо ладонямию — Джейд, — начал он тихо, — я не хотел, чтобы ты увидела. — Слишком поздно.       Я не двинулась с места. Не убрала руку. Я была настойчива. Он сел на кровати, отвернулся, чтобы включить ночник на тумбочке, стянул с себя футболку. Свет тусклый, но я уже увидела — не только плечо. На его спине ещё шрамы. Маленькие, но тем не менее. — Моя старая жизнь, — начал он. Его голос был ровный, но какой-то чужой. — Я вырос в соседнем районе. Там… не то чтобы можно было выбрать, кем стать. Ты либо с ними, либо никто. — С кем?       Он смотрел на меня долго, прежде, чем взять мою руку и опустить мои пальцы на шрам на плече. Тот самый — круглый, звёздочкой. — Когда тебе двадцать, ты думаешь, что бессмертный. Ещё не знаешь, что пуля — это не больно в моменте. Больно потом. Когда лежишь в койке, не можешь пошевелиться, а вокруг никто не придёт, потому что ты всех послал.       Я замолчала. Он перевел дыхание. — Я делал вещи, за которые мне стыдно. Кому-то был должен. Кому-то перешёл дорогу. Меня нашли. Хотели… — он замолкает, ищет слово, — воспитывать. — Воспитывать? — прошептала я. Голос дрожал. — Чтобы я запомнил. — Запомнил что?       Он поднял на меня свои чёрные оленьи глаза. В них отражалась боль. И что-то ещё, такое твёрдое, почти злое. Но я поняла, что не на меня. — Что я не принадлежу себе. Что за всё приходится платить. Рано или поздно. — Он отвернулся и уставился в стену. — После этого я ушёл оттуда. Помог отец. Взял в мастерскую, привязал к себе. Я больше не хочу той жизни. Но следы остаются. — Это всё, что ты скажешь? — спросила я все так же тихо.       Он повернулся ко мне, одарив тяжёлым, уставшим взглядом. — Этого достаточно, чтобы ты поняла: я не герой, Джейд. И не чудовище. Я человек, который пытается выбраться. — Он протянкл руку, коснулся моего лица холодными шершавыми пальцами. — Ты единственное, что тянет меня вверх. Не прогоняй меня. Пожалуйста.       Я смотрела на него долго. На шрамы. На лицо, которое стало чужим на секунду, а потом снова родным. — Ладно, — говорю я, сама не веря этому слову. — Ладно.       Он обнял меня первым, спрятал лицо в моих волосах, избегая дальнейших расспросов. Я закрыла глаза и позволила себе поверить. А люди, оказывается, все видят, как есть. Наверное, я специально не хотела верить словам, я просто хотела жить, как все. Я хотела этой любви, я обманывалась намеренно. Начо действительно был опасен, его дьявольское начало, прикрытое ангельским лицом с детским, доверчивым взглядом, не было лишь флером его образа. Но когда он обнимал меня так, когда цеплялся за мою майку своими мужественным пальцами, я уже не могла сдать назад. Я не знала о нем ничего, я не знала, что это за человек, я знала лишь образ, который сама нарисовала себе. Что же теперь? Я верила ему.       Начо уснул, а я в ту ночь очень долго не могла сомкнуть глаз. Я наблюдала за тем, как он славно сопит на подушке рядом, уместив щеку на раскрытые, сложенные у лица ладони. Его длинные ресницы подергивались. Он чему-то улыбался во сне. Я подтянула одеяло к его подбородку и подоткнула. Уместилась рядом, ухватилась ладошкой за его запястье, и, наконец, тоже провалилась в сон.       Проснулась я встревоженная, когда не ощутила тепла чужого тела в своей постели, которому положено было отдыхать со мной. Я растерянно поднялась на кровати и оглядела комнату. Начо стоял у окна и очень сосредоточенно изучал нашу самую тихую в это время суток улочку, перекатывая в ладони свой мобильник. — Начо, — сонно позвала его я. Он тут же встрепенулся и обернулся на меня, его лицо преобразилось. Он вновь глядел на меня своими самыми добрыми глазами и улыбкой. Вернулся ко мне в кровать, погладил по щеке, зацепился пальцами за, выбившуюся из общей копны волос, мою кудрявую прядь. — Доброе утро, я приготовил завтрак.       Я вскинула вверх одну бровь, недоверчиво на него глядя. Села в кровати, натянув на грудь одеяло. — Ты такой хороший, Начо, не могу отделаться от чувства, что тут есть какой-то подвох. — Нет никакого подвоха, — мягко рассмеялся он, отчего у меня завязался в животе тёплый узел. Он осторожно поцеловал меня. Начо вёл себя так непринуждённо, будто ничего не произошло. Он уже был одет, поэтому сказал, что будет ждать меня на кухне. Я не стала его останавливать и требовать вновь объясняться. У меня был шанс, и я им не воспользовалась, потому что не хотела знать всей правды, на самом деле. Меня устраивал этот утренний поцелуй и готовая еда на кухне, как и домашний и тёплый Начо, улыбающийся так невинно. Я не хотела даже себе задавать вопрос: а что Начо действительно от меня хотел?       Я вышла на кухню в халате, прищурившись от яркого солнца, ломившегося в окно. На столе меня ждал тост с яичницей, беконом и плавленным сыром, стакан апельсинового сока. Ну прямо заряд бодрости на целый день.       Тиф прибежала из коридора, сунула нос мне в колени, когда я уже сидела за столом, потребовала ласки. Я потрепала её за ушами. — Ты её уже испортил, — сказала я. — Она теперь будет ждать завтрак от тебя каждое утро. — А я буду приходить каждое утро, — ответил он, и в его голосе не было шутки. Я подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно. — Начо, — начала я осторожно. — Ты вчера… — Вчера я был дураком, — перебил он. — Я не хочу об этом говорить. Давай просто… будем сегодня. Хорошо? — Хорошо, — сказала я. — Просто сегодня.       За завтраком он рассказывал, как вчера закончил ремонт чьей-то старой «Тойоты». Как отец ругался на него за то, что он перетянул кожу на сиденьях не тем цветом. Обычные разговоры. Ни намёка на вчерашнее. Я почти поверила, что ничего не было. Почти.       Потом он пошёл в душ. Я мыла посуду и слышала, как бежит вода. И вдруг Тиф заскулила. Громко, настойчиво, как тогда, когда кто-то чужой подходил к двери. Я выключила воду, прислушалась. Вода в душе всё ещё шумела. Тиф скулила у входной двери. Я вытерла руки и пошла в коридор. Никого не было. Тиф сидела перед дверью, глядя на неё немигающим взглядом, и тихо поскуливала. Шерсть на загривке стояла дыбом. — Что с тобой, девочка? — спросила я, гладя её по голове. Она не отреагировала. Продолжала смотреть на дверь. По спине пробежал холодок. Из душа вышел Начо — в одних джинсах, с полотенцем на плече. Увидел меня у двери, нахмурился: — Что-то случилось? — Не знаю, — ответила я. — Тиф беспокоится.       Он подошёл, выглянул в глазок. Постоял несколько секунд. Потом отстранился. — Никого нет. — Может, кот пробежал, — предположила я, хотя сама в это не верила. Начо ничего не сказал. Отошёл на кухню, налил себе кофе. Но я заметила, как он незаметно проверил, заперта ли дверь. Дважды.       Он собирался уходить через час. Поцеловал меня на пороге — долго, почти нежно. — Приеду вечером, — сказал он. — Если смогу. — Если сможешь? — переспросила я. — Работа, — бросил он неопределённо и вышел.       Тиф осталась сидеть перед закрытой дверью. Смотрела на неё ещё минут десять. Я стояла в коридоре, слушая, как затихает звук его машины. Что-то изменилось. Я не знаю что. Начо явно боялся, и не только за себя, но и за нас.       Я набрала Сару. — Давай встретимся сегодня, — сказала я, когда она ответила. — Мне нужно с кем-то поговорить.