Mass effect. Охотница: путь к свету

...Тишина, оставшаяся после ухода Софии, оказалась оглушительной. Воздух звенел от недавнего боя, пахло озоном и пылью. Лиан остался один. Он тяжело дышал, стараясь заглушить внутреннюю тревогу. Механическим, почти рефлекторным движением его пальцы нашли в кармане сложенные очки — уязвимая, но привычная маска. Он надел их, и мир чуть сжался, стал четче, проще, человечнее. Стекло линз скрыло мерцание его истинных глаз. Он снова стал просто человеком, пусть и ненадолго. Это успокаивало. Покой длился недолго. Из перекрестка коридоров высыпала группа солдат в одинаковой серой броне с логотипом «Уни». Их движения были отработанными, безличными.       — Руки за голову! На колени! — прорычал командир. Лиан медленно поднял руки, оценивая обстановку. Пять человек. Скорее всего, вызвали подкрепление. Один из солдат метнул в него шарообразный гранатометный заряд. Он с глухим чмоком разбился о пол у его ног, и мгновенно пространство заполнилось едким, шипящим дымом. КС-17 «Удушье» — прочитал его разум этикетку с упаковки, которую видел на складе. Газ, парализующий нервную систему большинства гуманоидов. Для азари — конвульсии, для турианцев — удушье, для людей — мучительная смерть через три минуты. Белый туман сгущался, заполняя коридор непроницаемой пеленой. Лиан ощутил его едкую сладость на языке, почувствовал, как слизистая пытается сжаться... и ничего более. Его организм проигнорировал яд. Но он помнил свою роль. Он сделал вид, что закашлялся, схватился за горло и согнулся, надеясь, что солдаты решат, что дело сделано. Через мгновение из тумана возникли тени. Они приближались осторожно, думая, что он обезврежен. Лиан ждал. Первый солдат наклонился, чтобы надеть на него наручники. Расстояние сократилось до сантиметров. И тогда Лиан двинулся. Его рука метнулась вперед, но не для кулачного удара. Из его ладони, прямо сквозь кожу, вырвался сгусток чистой, ослепительно-белой энергии. Он не жужжал, как биотика азари, а шипел, как раскаленный метал, опущенный в воду. Вокруг сгустка клубился иней, а по его краям плясали микроскопические молнии, разрывающие воздух. Это было нечто древнее, чужое, не из этой реальности. Он не бил — он прикасался. Кончиками пальцев к броне на уровне глаз. Раздался негромкий хруст — не костей, а самого защитного стекла шлема, покрывавшегося мгновенно паутиной трещин. Белая энергия просочилась сквозь него, и солдат рухнул без звука, словно у него отключили все системы жизнеобеспечения. Не мертвый. Отключенный. Выгруженный. Лиан превратился в вихрь. Он не дрался — он проводил жуткий, беззвучный ритуал. Каждое прикосновение его руки несло в себе тихий, мгновенный паралич. Солдаты падали один за другим, их тела замирали в неестественных позах. Ни крика, ни предсмертного хрипа. Только глухой стук брони о металл пола. Когда тишина вновь воцарилась в коридоре, он тяжело оперся о стену. От его псевдо-человеческой формы шел пар — тело перегрелось от напряжения. Ему нужно было скрыться, перезарядиться. Его взгляд упал на корпус корабля. Он помнил чертежи, помнил, что здесь, под обшивкой, пролегала главная энергетическая артерия. Лиан приложил ладонь к холодному металлу. Закрыл глаза. И отпустил контроль. Его сознание, его сила — не биотика, не технология, а нечто третье — хлынула внутрь. Он не взламывал системы, не искал коды. Он сливался. Металл под его пальцами перестал быть мертвой материей. Он ощутил токи, бегущие по проводам, как нервные импульсы, услышал гул реактора, как биение сердца. Он был повсюду и нигде. Он видел корабль изнутри — каждую переборку, каждый замок, каждый дрожащий индикатор. Он нашел поврежденные секции и силой воли удержал их, не дал разорваться швам, не дал энергии уйти в хаотичный выброс. Это было похоже на то, как он когда-то остановил материальный дождь — бесконечным напряжением каждой клетки своего существа. И в этот миг абсолютного слияния, когда он был и здесь, и везде, он почувствовал это. Присутствие. Чужое. Прямо за своей спиной. Шестой солдат. Тот, кто затаился и ждал. Лиан рванулся, чтобы обернуться, но было поздно. Силы, потраченные на слияние с кораблем, покинули его. Концентрация дрогнула. Иллюзия человека — эта сложная, энергозатратная оболочка — треснула. Он не менялся медленно. Его форма просто рассыпалась, как песчаная замок, смытый волной. И на его месте возникло Нечто. Высокое, с кожей цвета лунного камня. Черты лица стерлись, растворились в сияющем тумане, на месте головы теперь колыхался ореол из чистой, неоформленной энергии, похожий на сферу из звездной пыли. Солдат застыл, парализованный не страхом, а чистейшим, животным ужасом перед тем, чего не мог понять. Его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Он не успел даже вскрикнуть. Инстинкт самосохранения Лиана, лишенный теперь всяких человеческих ограничений, сработал мгновенно и с чудовищной эффективностью. Его конечность, больше похожая на сгусток энергии, чем на руку, метнулась вперед. Он не бил — он взял. Схватил солдата за шлем, с легкостью сокрушая бронепластину, и с нечеловеческой силой врезал его головой в металлический пол. Раздался не хруст, а глухой, влажный шлепок, смешанный с скрежетом металла. От шлема и его содержимого не осталось ничего, кроме кровавого пятна и ошметков. Тело дёрнулось раз и замерло. И в тот же миг ужасное видение исчезло. Лиан с трудом отшатнулся, снова обретая человеческую форму. Он смотрел на свою — снова человеческую — руку, потом на то, что осталось от солдата. Его собственное дыхание стало частым и прерывистым. Что он натворил? Это был не он. Это был зверь, монстр, прятавшийся под кожей... Мысль оборвалась. Острая, обжигающая боль в затылке. Мир взорвался искрами и погрузился во тьму. Он даже не услышал звука удара. Лиан пришел в сознание медленно, сквозь туманную пелену боли и тошноты. Резкий, химический запах антисептика обжег ноздри. Первое, что он увидел — ослепительные белые лампы, висящие прямо над ним, как бездушные искусственные солнца. Их холодный свет резал глаза, не давая толком сориентироваться. Он попытался пошевелиться, но понял, что беспомощен: его конечности и туловище были плотно зафиксированы жесткими ремнями из незнакомого полимерного материала к холодной металлической поверхности стола. В воздухе зависла, мерцая, голограмма. Лиан узнал этого человека — Симонс. Его изображение было идеальным, без единой черточки усталости или эмоции, лишь спокойное, ледяное любопытство.       — Я многое повидал на своем веку, — голос звучал почти задушевно, но в этой искусственной доброте сквозила смертельная опасность. — Руины Протеан, кровавую резню кроганов, предательства внутри Цитадели... Но чтобы кто-то мог так безупречно подделывать саму человеческую суть? Это... ново. И крайне интересно. Голограмма приблизилась, и Лиан увидел в этих виртуальных глазах не просто любопытство ученого. Он увидел голод хищника, нашедшего невиданную добычу.       — Расскажите мне, кто вы такой, — продолжил Симонс, и в его тоне появились стальные нотки. — Добровольно. Ибо если вы решитесь увертываться... боюсь, вам будет очень и очень больно. Мы здесь не церемонимся с тем, что не желает сотрудничать. Он молча кивнул кому-то за пределами поля зрения Лиана. В воздухе, с тихим шипением, материализовался изящный инструмент, напоминающий ручку. На его конце засветилась алая точка, которая тут же превратилась в тонкий, раскаленный луч. Он медленно, почти нежно, опустился на предплечье Лиана. И мир взорвался агонией. Это была не просто боль. Это было всепоглощающее ощущение, будто ему под кожу влили расплавленный металл. Мышцы свело судорогой, зубы сжались так, что затрещала челюсть. Перед глазами вспыхнули чужие, украденные воспоминания: Груэа, его молчаливые крики, его отчаянные мольбы о смерти, чтобы только это прекратилось. Та же самая боль, то же самое безумие. Лиан издал хриплый, сдавленный стон, не в силах его сдержать.       — Вижу, вы понимаете, что из этого выйдет, — голос Симонса прозвучал одобрительно, как учитель, довольный сообразительным учеником. — Отлично. Так гораздо продуктивнее. Покажите мне свое истинное лицо. Давайте полюбуемся на оригинал. Лиан, заливаясь холодным потом, стиснул зубы. Он чувствовал, как его плоть обугливается, но его форма оставалась прежней — человеческой. Он концентрировался из последних сил, удерживая иллюзию.       — Похоже, слов недостаточно. Переходим к грубым методам убеждения, — разочарованно вздохнул Симонс. Алый луч погас и появился снова, теперь нацелившись в район печени. Раздалось зловещее шипение. Но на этот раз... луч прошел насквозь, не встретив сопротивления плоти, уперевшись в стол и оставив на нем дымящееся пятно. Лиан почувствовал лишь легкое, призрачное покалывание — его истинная суть ускользнула от воздействия.       — Как ИНТЕРЕСНО! — в голосе Симонса впервые прорвался неподдельный, жадный восторг. — Вы не просто маскируетесь. Вы... становитесь другим. Фантастически! Продолжайте! — он воодушевленно сделал жест двумя пальцами, будто ведя их по невидимой карте. — Начните с одного бока и медленно, очень медленно, ведите луч к другому. Я хочу увидеть границы этой... мимикрии. Лиан не подал вида, но внутри него все сжалось от холодного ужаса. Он понимал — они рано или поздно найдут слабое место, край его концентрации. А сил не оставалось. Он чувствовал внутри странную, чужеродную тяжесть, словно свинец заливал его внутренние резервуары силы.       — Ах, да, чуть не забыл главное, — Симонс снова принял вид рассеянного ученого. — Мы ввели в вас кое-что. Вашу же жидкость, что сочится из ран. Время действия, как мы выявили, начинается примерно через час. Побочные эффекты для других рас... плачевны. Но для вашей? — он улыбнулся ледяной, безжизненной улыбкой. — Я почти уверен, это подействует как паралитик именно на ваши уникальные способности. Мы не хотим вас убивать. Вы слишком ценны. Мы просто хотим... обезопасить процесс изучения. Лиан осознал. Это был не просто яд. Это целенаправленное оружие, разработанное против его вида. И часы уже тикали. Смертельная слабость медленно растекалась по его венам, и единственным шансом было сохранять маску любой ценой, пока не придет помощь... или пока не кончатся силы. София пришла в себя на холодном полу камеры. Белый свет резал глаза, отражаясь от идеально гладких стен, потолка и пола. Воздух пах озоном и стерильной чистотой, от которой тошнило. Висячая койка без матраса, раковина-унитаз в углу — всё говорило о временном содержании, но София с ужасом осознавала, что для многих это место стало последним пристанищем. За стеклянной стеной, таким же прочным, как и сталь, виднелась идентичная камера. Там металась Лира, её синяя кожа казалась бледной при искусственном освещении. София подошла ближе, прижала ладонь к холодной поверхности. За соседними стеклами мелькали и другие силуэты — жёсткие очертания турианских пластин, изящные контуры азари, высокие фигуры дреллов. Целый зверинец разумных видов, собранный под одной крышей.       — Неплохо, да? — раздался голос, и перед Софией материализовалась голограмма Симонса. Он выглядел так, будто зашёл на огонёк к старому другу. — Знаете, София, что самое fascinating в нашем теле? Мозг. Ваш отец обожал вскрытия, помните? Искал причины смерти — алкоголь, наркотики, глупость... Но мозг... Oх, это нечто иное. В нём можно не просто найти ответы. В нём можно их вписать».       — Вы ставите опыты на людях, — голос Софии дрогнул. Перед глазами встали образы Гриэа — его перекошенное от ужаса лицо, немые крики, боль, которую она чувствовала через слияние.       — Не только на людях, моя дорогая. Мы тестируем на всех. Даже на тех, кого ваш Альянс официально признал вымершими. Представляете, какие возможности? Генетическое разнообразие — это ключ к абсолютной адаптации.       — Вы чудовище. Симонс вздохнул, с искренней обидой в голосе:       — Ауч. Как несправедливо. Мы просто даём враждующим сторонам инструменты для быстрой победы. Вспомните историю Земли — войны, длящиеся десятилетиями, миллионы смертей, разрушенные судьбы. Мы же предлагаем эффективное решение. Хотите био-оружие? Пожалуйста. Хотите дестабилизировать правительство? Нет проблем. Хотите стать сверхдержавой? Вот наш каталог. Мы не создаём зло, София. Мы лишь удовлетворяем спрос.       — Вы создаёте оружие для стран, которые уже десять лет живут в мире под эгидой Альянса! — выкрикнула София. Симонс рассмеялся — мягко, почти по-отечески:       — София, милая, скажите мне, сколько в среднем живут такие неестественные союзы? Двенадцать лет? Пятнадцать? История циклична. Мир — это лишь перерыв между войнами. И мы всегда ждём в тени, чтобы предложить свои услуги, когда этот перерыв закончится.       — Советники Цитадели не позволят вам этого! — внезапно прокричала Лира, ударив кулаком по стеклу. Её крик подхватили другие пленники. Турианец издал угрожающий гортанный рык, саларианец выкрикивал что-то на своём языке, полное цифр и угроз.       — Наши народы узнают о этом! Люди ответят за это преступление! Симонс повернулся к ним с притворный заинтересованностью.       — Ах, да... Дочь советника. Вам, конечно, виднее. После двух лет реабилитации и психологической обработки. Ваш разум так ясно видит "правильную" картину мира. Но знаете, что мне ещё интереснее? Как ваш мозг отреагирует на прямую стимуляцию. Запускайте. По его команде с шипением открылись вентиляционные решётки, и в камеры потянулся туман неестественного лилового оттенка. Он был обманчиво красив, переливаясь перламутром. Но эффект был мгновенным и ужасающим. Азари схватили за горло, её биотическое свечение погасло, как перегоревшая лампочка. Она рухнула на колени, давясь кашлем. Мощный турианец, ещё секунду назад готовый разорвать решётку, беспомощно опёрся о стену, его мандeбулы беспомощно дрожали. Саларианец, обычно такой стремительный, медленно сполз по стене, его большие глаза закатились. Солдаты в одинаковой чёрной форме вошли в камеры. Их движения были отточены, безэмоциональны. Они подхватили ослабевшие тела, оттащили к ждущим носилкам. На шею азари надели массивный обруч, который тут же вспыхнул тусклым красным светом, окончательно подавляя её силу. София с ужасом наблюдала, как первую тройку пленников увозят вглубь комплекса. Её сердце бешено колотилось, в висках стучало. Она прижалась лбом к ледяному стеклу, пытаясь подавить панику. Она знала, что их ждёт. Не абстрактная «смерть» или «пытки». Их ждал холодный, методичный разбор на составляющие. Препарирование разума и тела ради сиюминутной выгоды безумца, возомнившего себя богом. В её памяти всплыли слова отца, сказанные много лет назад: «Страх — это реакция. Мужество — это решение». Она сжала кулаки. Страх никуда не делся. Но теперь его перекрывала ярость. Каменистый склон холма был усеян осколками и тлеющими обломками. Воздух, густой от запаха гари и озона, заставлял Тию сглатывать комок в горле. Она прижалась к холодному камню, чувствуя, как его шершавая поверхность впивается в ладони. Рядом, недвижимая и безмолвная, как сама тень, затаилась Та’Лана. Её фигура, облаченная в темное, казалась частью скалы. Внизу, в долине, клубился дым. Фигуры в угловатых, матово-черных доспехах с кровавыми шевронами «Уни-Инфотейнмент» методично, как автоматы, грузили на транспортеры длинные, неправильной формы мешки из плотного серого полимера. Их было много. Слишком много.       — Какой ужас... — прошептала Тия, и голос ее сорвался. Она не отрывала взгляд от зловещего груза. Один из мешков упал с платформы, и на мгновение показалась худая, неестественно вывернутая рука в обрывках униформы Альянса. Тию затрясло. Холодные пальцы Та’Ланы легли на ее запястье, и в разум хлынула чужая, обжигающая волна спокойствия. Не утешения, нет — ледяной, всевидящей ясности.       — Ты не видела, что еще бывает ужаснее, дитя, — голос азари был тихим, словно шелест пепла. — Это лишь печь. А мы лишь наблюдаем за тем, как топят». Тия сглотнула слезы, судорожно схватилась за старинный бинокль — тяжелый, пахнущий маслом и временем, реликвия Дариуса. Линзы выхватили из дыма детали: безжалостные механические манипуляторы, хватающие тела; пятна крови на броне солдат; пустые, остекленевшие глаза того самого турианского пилота, что подмигнул ей на взлетной палубе всего час назад.       — Они закончили собирать... трупы, — выдавила она, чувствуя, как слова обжигают губы.       — Значит, есть выжившие, — не спросила, а констатировала Та’Лана. Тия медленно опустила бинокль. Взгляд азари был тяжелым и знающим.       — Если их не пустят в «расходники». Я не была на том корабле. Но вот ты да». Ледяная игла страха вошла в сердце Тии. Она вспомнила смутные слухи, перешептывания в казармах о лабораториях «Уни», где пленных не допрашивают, а… разбирают. Изучают. Улучшают оружие. Идея показалась ей такой чудовищной, что мир на мгновение поплыл. Но затем она вспомнила лицо капитана. Лицо Лиана. Команду.       — А как мы туда попадем? — голос ее окреп, в нем появилась сталь, выкованная отчаянием. На губах Та’Ланы дрогнул подобие улыбки. В ее глазах вспыхнуло фиолетовое сияние древней силы.       — Можешь предоставить это мне. И как будто по команде, внизу, метрах в пятидесяти, один из солдат замер, повернув шлем в их сторону. Сухой хруст ветки под ногой Тии прозвучал как выстрел. Он начал подниматься по склону, раздвигая кусты стволом карабина. Тия застыла, прижавшись к камню, сердце колотилось где-то в горле. Она слышала его тяжелое дыхание, скрип брони. Вот он уже близко, вот он ее увидел! Светло-синие глаза за стеклом шлема расширились от удивления, ствол резко ушел на уровень ее груди. Но Та’Лана была быстрее. Она возникла позади него как ночной кошмар — бесшумная и стремительная. Ее пальцы вцепились в защелки шлема с противоестественной силой. Хлопок depressurization, резкий шипящий звук — и шлем был сдернут. Солдат, молодой парень с обритой головой, обернулся с немым воплем ужаса. Их взгляды встретились. Ладони Та’Ланы вцепились в его виски. Не было всплеска биотики, лишь тихий, проникающий в самую душу шепот, ползучий холод, исходящий от ее рук. Глаза солдата закатились, изо рта вырвался пузырь слюны. Он затрепетал всем телом и рухнул на землю как подкошенный, без сознания, лицом в холодную землю. Тия, вся дрожа, подошла, глядя на распростертую фигуру, потом на Та’Лану. Та просто вытирала руки о плащ.       — Как у тебя получилось так сразу? — прошептала Тия. Та’Лана посмотрела на нее поверх плеча. В ее взгляде плескалась бездна векового опыта, бесчисленных битв и потерь.       — Это не сила, дитя. Это знание. Знание того, где находится та ниточка, за которую стоит дернуть, чтобы свеча погасла. Годы. Опыт. И выбор — не дергаться за все сразу. Она отшвырнула шлем ногой в кусты.             — Ладно. Теперь следующий шаг. Она посмотрела на огромный, похожий на хищную осу корпус корабля «Уни», и в ее глазах вспыхнул огонь холодной, неугасимой ярости. Ярости тех, кого хотели разобрать на запчасти. Марго открыла глаза. Она лежала в капсуле расположенное вертикальным углом. В помещении были учёные что ходили по лаборатории и напротив её капсулы стоял Симонс. Собираясь шевельнуть рукой Марго ощутила как руки были прикованы и ноги тоже.       — Могло все быть по другому моя дорогая. Но ты выбрала раз побег, два спрятаться от меня, три предать, четыре подставить, пять играть с чувствами. А я тебе больше других давал возможности, но тебе всегда было мало.       — Давал возможности? Какие ещё возможности? Я всю свою жизнь прожила на эту чёртову организацию. Каждый мой шаг был под согласием и разрешением. Какие эти по-твоему ВОЗМОЖНОСТИ!?       — Знаю ты злишься. Да были суровости. Но тебе было позволено жить где захочешь. Ходить куда хочешь. Конечно только с позволения...       — Ты вообще понимаешь что говоришь!? Выпусти меня! Сейчас же!       — Извини. Не могу.       — Хорошо давай тогда так объясню. — от данной темы Симонс поднял бровь. — Слушай у нас не совместимость по зодиаку. Я - Скорпион, а ты больная СВОЛОЧЬ! От услышанного многие ученные обернулись, кто-то что-то уронил, другие замерли дергая плечами       — Босс. Учёные готовы. — перед голограммой встала Кристина.       — Прекрасно. Марго буду ждать когда ты изменишься... и скорпионов я люблю поедать. — Симонс исчез. Кивнув учёным те запустили что-то и Марго увидела как в одну большую колбу стала поступать жидкость из кувшин в одну капсулу превращаясь в дым и смешивался с чем-то ещё.       — Всегда хотела увидеть как ты испортишь своё личико. — Кристина подошла ближе к соседней капсуле поглаживая стекло.       — Хочу увидеть какой страшилкой ты станешь. Но босс дал мне поручение отправить образцы ему. Воздух на складе был спертым и неподвижным, пахшим озоном и холодным металлом. Огромное, слабо освещенное пространство уходило в темноту, уставленное рядами одинаковых ящиков с маркировкой «Уни». Одинокий солдат, щелкнув каблуками по металлическому полу, привез на гидроплатформе очередной контейнер. Монотонный гул генераторов заглушал его шаги. Он лениво ввел код на панели, и крышка ящика с шипением отъехала в сторону. Из контейнера, словно призрачный спрут, молниеносно выпорхнул и метнулся под потолок       — Осьминог — маленький разведывательный дрон, оставшийся незамеченным. В следующее мгновение из ящика, двигаясь с грацией и тишиной теней, выскользнули две фигуры. Тия едва удержалась от вздоха облегчения, ее сердце колотилось, как птица в клетке. Она жадно вдохнула воздух, стараясь не шуметь, и огляделась по сторонам, глазами полными тревоги и вопроса.       — Куда теперь? — прошептала она, чувствуя леденящий холод страха, сжимавший ее горло. Та'Лана не ответила сразу. Ее взгляд был прикован к спине ничего не подозревающего солдата. Ее лицо, обычно являвшее собой маску безмятежной мудрости, исказила тень холодной решимости. Она мягко подняла руку, пальцы ее сложились в утонченный, почти ритуальный жест, будто она брала невидимую нить, ведущую в самое сознание человека. Эфир вокруг ее пальцев дрогнул, и солдат замер на полпути, его плечи внезапно напряглись. Не издав ни звука, он рухнул на пол, как подкошенный. Звонко ударил о металл его шлем. В наступившей тишине этот звук прозвучал как выстрел.       — Он... — начала Тия, но Та'Лана резко подняла палец, призывая к тишине. Азари медленно закрыла глаза. И когда она вновь их открыла, в них не было ничего, кроме тьмы вечности. Казалось, она смотрит сквозь сталь, плоть и время itself. Ее сознание, усиленное древней силой, погрузилось в бездну, растворяясь в энергетических потоках корабля. Мир превратился в палитру сияющих красок. Она видела каждого — тревожные, пульсирующие бирюзовые всполохи людей, мерцающее изумрудное свечение саларианцев, яростные алые клубки турианцев. Это был хор страха и боли. И посреди этого хаоса она ощутила две уникальные нити. Одна, яркая и странная, переливалась ослепительно-белым и глубоким синим, словно заточённая молния — Лиан. Другая, слабая и угасающая, алела тревожным, почти багровым светом — Марго, ее энергия медленно таяла, как свеча на сквозняке. И тут ее сознание коснулось чего-то чужого, мощного и отчаянного. Мысленный импульс, острый как клинок, вонзился в ее разум, заставив внутренне содрогнуться.       — Та'Лана! Иди за мной! Тия спасет остальных, пока не поздно! Вентиляция... это единственный путь! Голос в ее голове был полон нечеловеческой силы и усталости. Это было не просто послание — это был крик души, сорвавшийся с самых глубин чужого страдающего сознания. Та'Лана вырвалась из океана видений, резко вздохнув. В ее глазах еще плескались отголоски ужаса, который она разделила. Без слов она резко указала рукой вверх, на решетку вентиляции под потолком. Фиолетовая биотическая энергия, послушная ее воле, бесшумно сорвала крепления. Они вскарабкались внуша, и Та'Лана так же тихо установила решетку на место. Они двигались по узкому, темному туннелю, где единственным светом были их фонарики и тревожные огоньки датчиков. Наконец, они вышли на перекресток, где сходились пять ответвлений. Воздух гудел от скрытой активности корабля. Та'Лана обернулась к Тие. Ее лицо было серьезным.       — Дальше — нам нужно разделиться. То, что я увидела... времени нет совсем, — ее голос был тихим, но в нем звучала сталь. Она мягко прикоснулась прохладными пальцами ко лбу испуганной девушки. Тия вздрогнула. В ее сознание хлынули образы: карта корабля, отмеченная светящимися точками, где томились пленные; леденящий душу ужас, исходящий от лабораторий; и тот самый отчаянный ментальный крик о помощи. Она увидела слабеющий алый свет Марго и ослепительную, но страдающую энергию Лиана. Это было больше, чем информация — это было бремя, тяжелое и пугающее.       — Ты спасешь других, — приказала Та'Лана, и в ее словах не было места для споров. — Я найду наших. И будь осторожна. Здесь есть нечто... древнее. Что-то, что наблюдает. Тия, все еще опьяненная переданным видением, лишь молча кивнула, сжав кулаки. Ее страх сменился яростной решимостью. Она развернулась и скрылась в темном ходе, ведущем к тюремному блоку. Та'Лана же посмотрела в сторону, откуда исходил слабый зов Лиана. Ее биотика замерцала вокруг кулаков.       — Держись, чужеземец, — прошептала она в пустоту. — Мы идем. Лиан понял, что иллюзия больше не имеет смысла. Человеческая форма дрогнула, как мираж в зное, и растворилась. Воздух затрепетал, и вместо человека на столе лежало нечто — существо из сияющей туманности и бледной плоти, с чертами, которые человеческий мозг отказывался складывать в узнаваемый образ. Его истинное лицо было лишено постоянства: то проступали черты, напоминающие эльфов древних легенд, то размывались в мерцающий овал света, а над головой клубилась дымчатая корона, которую ученые в страхе и восторге окрестили «Эмоциональной сферой». Она пульсировала, отражая боль, ярость и холодный расчет, бьющийся внутри него. Луч, раскаленный до белизны, уже почти коснулся его ребер, готовясь прошить плоть и выжечь нечеловеческую анатомию. Лиан из последних сил концентрировался, смещая тело на молекулярном уровне, заставляя луч проходить сквозь него, словно сквозь дым. Ученые, забыв о осторожности, впивались в него взглядами, бормоча замершими голосами:       — Смотрите! Клеточная структура... она не стабильна! Она реагирует на боль!       — Энергетическая сигнатура... Боже, это похоже на протеанские артефакты, но... живые! И в этот момент мир взорвался синевой. Взрыв биотики, дикий и неукротимый, врезался в группу ученых у консоли. Одного швырнуло в стену с хрустом костей, второго сбило с ног ударной волной, третий и четвертый рухнули без сознания, с носовыми кровотечениями и пустыми глазами. Из вентиляционной решетки, как тень из ниоткуда, выскользнула Та'Лана. Её глаза горели холодным гневом, а руки были обвиты остаточными разрядами биотики. Она метнулась к консоли, её пальцы побежали по клавишам.       — Позволь мне, — бросила она, даже не глядя на Лиана. И он... позволил. Не своим телом, нет. Его сознание, его воля, всё ещё связанная с корабельными системами, протянулось к её разуму. Это не было слиянием азари. Это было как молния, ударившая в готовый принять её громоотвод. Он увидел мир её глазами — оттенки энергии, пульсирующие линии кодов, слабые места в защите. Его собственная, чуждая логика дополнила её инстинктивные действия. Его пальцы — её пальцы — ударили по клавишам, вводя сложнейшие последовательности на человеческом языке, взламывая протоколы с хирургической точностью. Свечение смертоносного луча дрогнуло и погасло. Связь оборвалась. Та'Лана отшатнулась, едва удерживаясь на ногах, её пронзили странные ощущения — холодная, нечеловеческая ясность, на мгновение поселившаяся в её черепе. Она с трудом отдышалась, подавив панику, и бросилась отстегивать сдерживающие Лиана ремни.       — Почему на них не сделал то же самое? — выдохнула она, имея в виду ученых. — Взял бы и подчинил их волю? Голос Лиана прозвучал глухо, но с прежней механической точностью. Капля зеленой фосфоресцирующей крови скатилась с его подбородка на металл стола с тихим шипением.       — Вероятность того, что они заметят изменения в поведении коллеги, равна 85,985%. Вероятность того, что они вырубят мое сознание до завершения процесса — 67,478%. Шанс того, что ситуация усугубится до критической — 98,876%. Логичнее было дождаться тебя. Или принять смерть.       — Ты в курсе, что ты невыносимый зануда? — она почти выругалась, отщелкивая последний замок.       — Мне часто это говорят, — его голос внезапно сорвался. Он резко замер, его «Эмоциональная сфера» вспыхнула ослепительным белым светом. Его глаза, казалось, смотрят сквозь стены, в саму суть корабля. — Они идут к пленным. Все отряды. Он не видел — он знал. Его сознание, усиленное связью с кораблем, прочертило карту движения солдат. Он мысленно рвал линии коммуникаций, блокировал шлюзы, вносил хаос в коды охраны. Корабль стонал под напором его воли, огни аварийной сигнализации замигали, оповещая о сбоях в системах. И тогда из носа Лиана хлынула струйка густой крови. Она была не красной, а ярко-зеленой и светилась изнутри, как жидкий фосфор.       — Вы слабы? — тревога в голосе Та'Ланы была неподдельной. Она схватила с ближайшего стола стерильную салфетку и поднесла к его лицу. Он отстранил ее руку, смазал кровь тыльной стороной ладони, размазав сияющую зелень по коже.       — Нет. Они изменили состав сыворотки. Это больше не парализующая жидкость, — его голос налился странной, почти экстатической горечью. — Они... разбудили то, что должно было спать. Я чувствую... все. Каждый контур, каждый импульс. Я стал сильнее. Сильнее, чем был. Я становлюсь похож на... на Ту, что впустила в нас ИХ. Его взгляд снова ушел вглубь, за пределы этой комнаты, этого металла. Он пронзил палубы, отсеки, и нашел ее. Марго. И ту ядовитую смесь, что наполняла ее капсулу, медленно убивая. Ужас, холодный и стремительный, пронзил его.       — Надо срочно спасать Марго! — его голос сорвался на низкий, почти звериный рык. Он схватил Та'Лану за руку так, что кости затрещали. Не дав ей опомниться, он рванулся к глухой стене лаборатории.       — Лиан, нет! Это же... Но было поздно. Он не проходил сквозь преграду — он заставлял ее расступиться. Атомы металла вибрировали, смещались, образуя расплывчатый проход в сияющем тумане. Он втянул Та'Лану в эту бурлю, и они провалились сквозь твердь, как призраки. Лиан вел их вперед, его сознание, обостренное до предела, уже видело цель. Он видел корабль насквозь — не карту, а сам его дух, пронизанный страхом пленных, холодной жестокостью солдат и угасающим светом той, ради кого он был готов разорвать этот мир на части. Воздух в капсуле сгустился, превратившись в едкий, обжигающий дым. Первый вдох стал кинжалом в легкие. Второй — огненной лавой, разъедающей гортань изнутри. Марго захлебнулась, пытаясь крикнуть: «Прекратите! Остановитесь! Он безумец!» — но её голос был лишь хриплым шепотом, поглощённым герметичным стеклом. Она слабела с каждой секундой. Тело горело изнутри, будто её вены наполняли не кровь, а расплавленный металл. И тогда ожили шрамы. Старые, затянувшиеся раны, оставленные Спаратусом, вспыхнули ослепительной, адской болью. Каждый шрам, каждая линия на её коже пылали, как будто кто-то водил по ним раскалённой иглой, выжигая память о прошлом прямо в плоть. Она кричала уже беззвучно, её пальцы судорожно царапали холодное стекло, оставляя на нём кровавые следы. Сознание уплывало, мир сужался до мутного желтоватого тумана, сквозь который едва пробивался свет ламп. Её веки были свинцовыми, но она из последних сил заставила их приоткрыться. И тогда она увидела Чудо. Сквозь непроницаемую стальную стену, словно призрак, ступило существо. Окутанное сиянием белого и голубого, оно излучало морозное сияние, и от него во все стороны бились молнии дикой, неконтролируемой биотики. Очертаниями оно было похоже на тех, кого она мельком видела в зловещем зале, но сейчас это не вызывало ужаса. Это было видение. Спасение. Последние капли страха утонули в океане боли и отчаяния. Она не могла бояться. Она могла только хотеть. Хотеть выбраться. Как тогда, в детстве, запертая в тёмной комнате Симонса, она прижималась лбом к холодной двери и мечтала увидеть хоть лучик света, который поведёт её к выходу. И вот он явился. Не луч, а целая вспышка. Существо приблизилось к капсуле. Металл и стекло вокруг него плавились и замерзали одновременно, с треском раскалываясь. Она почувствовала ледяное дуновение, которое на мгновение погасило огонь в её жилах. Стекло исчезло. Она падала вниз, в объятия холода и света. Сильные, но осторожные руки поймали её. Кожа того, кто держал её, была странной на ощупь — гладкой, как лёд, и в то же время пульсирующей скрытой мощью. Прежде чем тьма окончательно поглотила её, Марго успела увидеть два синих бездонных озера — его глаза, в которых не было ни угрозы, ни жалости. Лишь безмолвное, древнее понимание. И тогда, впервые за долгие годы, она почувствовала себя в безопасности. И потеряла сознание.