Наследница

      Лучи полуденного солнца, пробивавшиеся сквозь окна Сохо, лениво подсвечивали медленно кружащиеся в воздухе пылинки.       Гермиона застыла у барной стойки. Щёки всё ещё горели от бесстыдных комментариев Тео про платиновые волосы, а сердце колотилось о рёбра так сильно, что этот стук, казалось, разносился по всему пустому залу. Ей было безумно неловко, но сквозь этот стыд внизу живота медленно разливалось обжигающее, опасное волнение.       Драко стоял рядом, тяжело опираясь ладонью на лакированное дерево, чтобы унять судорогу в боку. Его челюсти по-прежнему были сжаты, но гнев постепенно уступал место глухому, потрясённому ошеломлению. Он медленно повернул голову и в упор посмотрел на Гермиону. В бледном свете залы его зрачки расширились, делая серые глаза почти чёрными. Они остались одни. Впереди были сорок восемь часов абсолютного уединения — без магии, без Люциуса и без ультиматумов. Только они двое, их общие шрамы и тугой узел капкана, который они теперь официально согласились разделить пополам.       Они поднялись обратно наверх. Изумрудный шёлк платья, который Теодор так нагло осыпал двусмысленными намеками, больше не казался ей символом неловкости. Теперь, когда она сбросила простую мантию, этот шёлк стал её броней.       Едва за ними закрылась дверь спальни, Гермиона решительно подошла к комоду, забрала поднос с медикаментами и повернулась к Малфою. Тот стоял у изножья кровати, упрямо сжав челюсти. Багровое пятно на его свежей рубашке увеличилось, зловеще пропитывая белую ткань на правом боку. — Раздевайся и садись — непреклонно скомандовала она. Драко издевательски выгнул бровь: — Решила всё-таки последовать совету Нотта, Грейнджер? — хрипло отозвался он, но послушно начал расстегивать пуговицы. Руки предательски дрожали. — Меньше слушай семейного психолога, Малфой. Пошевеливайся, пока ткань не присохла к ране. — Гермиона подошла вплотную, бесцеремонно отстранила его пальцы и сама взялась за мокрый от крови хлопок.       Она аккуратно, стараясь не причинять ему лишней боли, стянула рубашку с его плеч. Перед её взором снова открылась его израненная грудь: старые следы ожогов, воспаленные розовые рубцы Мэнора и свежие, глубокие порезы от ночного ринга. Один из швов на боку действительно лопнул, и оттуда лениво текла густая алая кровь.       Гермиона смочила ватный тампон в бальзаме. Её пальцы больше не дрожали. В этой комнате, залитой ярким солнцем, она действовала со всей гриффиндорской решимостью. — Будет жечь. Терпи, — тихо произнесла она, прижимая лекарство к сочащемуся порезу. Драко резко дернулся, его тело инстинктивно напряглось, а пальцы намертво впились в её плечи, сминая изумрудную ткань. Он тяжело, прерывисто задышал прямо ей в макушку, обжигая кожу. Запах его одеколона, смешанный со свежей кровью и антисептиком, мгновенно заполнил пространство между ними.       Гермиона упрямо не отводила взгляда от его раны, методично очищая края и накладывая новые, тугие марлевые повязки. Она действовала бережно, но уверенно, сантиметр за сантиметром заматывая его торс.       Когда последний узел на бинтах был затянут, Гермиона медленно подняла голову. Они находились так близко, что она видела каждую серебряную искру в его глазах. Драко не отпускал её плечи. Его ладони медленно скользнули выше, к её шее, а леденящий, вкрадчивый шёпот коснулся её губ: — Тео бесит, Грейнджер... Бесит до безумия. Но в одном он чертовски прав. Мы слишком много разговариваем.       Его губы накрыли её — жадно, сокрушительно, лишая всякого права на сопротивление. Это не было нежным утешением; Малфой целовал её так, словно пытался забрать себе весь её воздух, заявляя права на каждую мысль и каждый выдох. На губах мгновенно размазался терпкий привкус помады. Драко дразнил и исследовал её, пока в какой-то момент резко не прикусил её нижнюю губу. Этот короткий укол острой боли мгновенно смешался с обжигающей волной удовольствия, хлынувшей по венам.       Его пальцы уверенно и властно перехватили основание тугой косы на её затылке. Он мягко, но ощутимо потянул её назад, заставляя Гермиону вскинуть голову и открыть беззащитную линию горла. Его горячие губы проложили рваную, влажную дорожку по нежной коже её шеи, оставляя за собой невидимые, но пылающие отметины. Гермиона прерывисто выдохнула. Её рука инстинктивно нырнула глубоко в его растрепанные платиновые волосы. Пальцы судорожно сжались, притягивая его к себе еще ближе, увязая в этой шелковистой прохладе и безмолвно умоляя не останавливаться.       Вторая рука Драко, до этого покоившаяся на её талии, медленно двинулась вниз по изумрудному шёлку. Движение было неторопливым, намеренно томительным. Пальцы подцепили короткий подол, дюйм за дюймом собирая ткань вверх, пока она не превратилась в узкий пояс на её талии. Обнаженная кожа мгновенно покрылась крупными мурашками от резкого контраста с прохладным воздухом спальни и жаром его ладони.       Малфой уверенно перехватил её. Его пальцы с силой и по-собственнически сжали её ягодицы, приподнимая он потянул Гермиону на себя, заставляя перекинуть ноги через его бёдра и полностью опуститься к нему на колени, прижимаясь всем телом к его израненному, перебинтованному торсу. Драко глухо, прерывисто застонал, чувствуя, как она плавится в его руках, полностью отдавая контроль. Свежие марлевые повязки на ребрах натягивались от каждого глубокого вздоха, но сейчас эта физическая боль была лучшим доказательством того, что всё происходящее — не бред боевой арены и не галлюцинация. Почувствовав, как тяжело и со свистом вырывается воздух из его груди, Гермиона мягко, но непреклонно упёрлась ладонями в его плечи. Драко нехотя ослабил хватку, шумно дыша и не отрывая от неё потемневшего взгляда.       Не говоря ни слова, она медленно поднялась на колени. Под его обжигающим взглядом Гермиона уверенным движением сняла изумрудный шёлк, который с тихим шорохом опал на пол. Сбросив последнюю защиту и сомнения, она осталась перед ним практически обнажённой, оставив лишь узкую, провокационную полоску кружева на бёдрах. Малфой замер, боясь сделать даже мимолётный вдох. В его расширившихся зрачках полыхнула целая лавина из потрясения, восхищения и неподдельного обожания. Он поднял руки, желая коснуться её нежной кожи, но Гермиона перехватила его запястья и завела их ему за голову. Подавшись вперёд, она сократила расстояние между ними до минимума. Неторопливо, растягивая каждую секунду она коснулась его губ своими — невесомо, безмятежно, а затем, заглянув в глаза, склонила голову к его груди.       Её тёплые, губы коснулись первого уродливого следа — старого, неровного ожога чуть выше сердца. Драко судорожно выдохнул, и его тело прошибла мощная электрическая судорога. Гермиона двигалась дальше, методично, с безмолвной и трепетной нежностью целуя каждый шрам на его теле. Она целовала рваные отметины уилтширских пыток, бережно прижималась губами к багровым краям свежих рубцов ночной арены, словно своими поцелуями могла навсегда забрать, выжечь из его памяти эту боль. Это было её тихое отпущение всех его грехов. Она принимала его целиком — изломанного, проклятого, со всем его прошлым, со всеми его призраками и уродливыми отметинами войны.       Когда её губы коснулись воспалённого розового края свежего пореза прямо у самой марлевой повязки на рёбрах, Малфой глухо застонал. Его паранойя и стыд окончательно сгорели дотла в этом полуденном солнце. Он больше не чувствовал себя мёртвецом. Гермиона отстранилась и подняла на него карие глаза. Она с нежностью и заботой освободила его от лишней одежды. Драко остался сидеть на постели — пепельно-бледный, обезоруженный её чистой страстью, одетый теперь только в её свежую, белоснежную перевязку.       Не в силах больше сдерживаться, Малфой властно перехватил Гермиону за талию и прижал ее к себе. Шёлковые простыни скомкались под их телами. Гермиона рвано выдохнула, её каштановые кудри разметались по груди. Драко замер на долю секунды, ловя её потрясенный взгляд, а затем, бережно приподнимая её бёдра, одним плавным движением мучительно медленно вошел в неё.       В ту же секунду весь мир вокруг них перестал существовать. Это ощущение — острое, глубокое и чистое — стало лучшим, что когда-либо случалось в их изломанных жизнях. Это не было похотью или слепым животным инстинктом; это было абсолютное слияние двух изувеченных войной душ, которые наконец-то нашли своё спасение. Драко застонал ей прямо в губы, полностью теряя контроль. Он двигался медленно, намеренно затягивая каждое мгновение, бережно и глубоко выпивая её вздохи, её стоны и её саму до самого дна. Каждое мимолётное трение марлевых повязок на его рёбрах о кожу Гермионы отзывалось тупой болью, но это физическое ощущение лишь доказывало: он живой, и всё это реально!       Гермиона полностью растворилась в этом обжигающем чувстве. Она двигалась в такт его рваному дыханию, лихорадочно запустив пальцы в его платиновые волосы и прижимаясь вплотную к его груди. Все её министерские барьеры, страх перед Люциусом и проклятие замка Висдом сгорели в этом чистом огне. Драко забирал её боль, отдавая взамен свою верность, и в этой солнечной тишине Сохо они наконец-то запечатали свой союз — без магии крови, но навечно.       Обжигая её кожу горячим дыханием, Драко губами обхватил её сосок, заставляя Гермиону выгнуть спину в его руках. Влажными, неторопливыми поцелуями он проложил дорожку к другому, забирая каждый её прерывистый выдох. — Ты мой нектар, Грейнджер... Ты сводишь меня с ума, — хрипло, со злым отчаянием выдохнул он ей прямо в грудь. Каждое слово давалось ему с трудом сквозь сжатые от боли челюсти. — Твой стон — это пытка, которая будет мучить меня каждую минуту вдали от тебя.       С каждым новым звуком, срывавшимся с её влажных губ, Драко двигался в ней всё быстрее, теряя остатки контроля. Теперь боли больше не было. Он вбивался в её тело яростно, глубоко, наотмашь, заставляя Гермиону исступлённо молить о том, чтобы он ни в коем случае не останавливался. Она лихорадочно хватала ртом воздух, извиваясь в его руках на скомканных шёлковых простынях, чувствуя, как перед глазами ослепительными искрами вспыхивает и гаснет сама реальность. Время растянулось, превращая секунды в вечность. Нахлынувшая волна удовольствия накрыла их подобно сокрушительной лавине, выжигая последние мысли и обрывая рваный ритм их тел, унося куда-то прочь от привычного мира. На долю секунды всё вокруг замерло, реальность рассыпалась, оставив лишь её сорвавшийся, отчаянный крик: — Драко!       Солнечные лучи медленно смещались по комнате, очерчивая золотом контуры мебели и согревая скомканные шёлковые простыни. В спальне воцарилась почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь их общим, постепенно выравнивающимся дыханием. Грохот ночного «Обливиона», пошлые ультиматумы Тео и тяжесть контракта — всё это словно осталось в другой, прошлой жизни.       Драко лежал на спине, устремив усталый взгляд в высокий потолок. На его лице больше не было маски высокомерия. Белоснежные бинты на рёбрах слегка потемнели, но физическая боль в изломанном боку сейчас казалась ничтожной по сравнению с тем умиротворением, которое впервые за два года затопило его грудь.       Гермиона тихо устроилась рядом, положив голову на его здоровое плечо. Её пальцы беззащитно покоились на его предплечье, едва касаясь тёмных чернил Чёрной Метки. В этом мягком, золотом свете их раны больше не выглядели как символы былой вражды. Они были просто отметинами людей, которые выжили в одной катастрофе.       Драко осторожно, стараясь не тревожить избитые мышцы, повернулся набок и натянул шерстяной плед до самой её шеи, укрывая их обоих от прохлады спальни. Его ладонь легла на её талию — мягко, бережно, с абсолютным нежеланием отпускать. — Теодор, конечно, редкая сволочь — негромко, с хриплой, ленивой усмешкой нарушил тишину Драко. Его пальцы едва заметно поглаживали её бедро. — Но эти сорок восемь часов… он оказался чертовски прав.       Гермиона приоткрыла глаза, прижимаясь щекой ближе к его груди, и прислушалась к размеренному, ровному стуку его сердца. — Нам обоим нужно было остановиться, Драко, — прерывистым шёпотом отозвалась она. — Перестать бежать. Перестать прятаться. — Два дня, — Малфой судорожно вздохнул, и его взгляд потемнел от подступившей реальности. Он зарылся носом в её взъерошенные волосы, впитывая её запах. — Всего два дня, чтобы просто дышать, перед тем как этот капкан закроется снова. В Мэноре мне придётся играть покорную куклу Люциуса. Я буду улыбаться ему, пока Поттер стягивает авроров. Но сейчас... сейчас я хочу помнить только это солнце. И тебя.       Гермиона сильнее сжала его пальцы, безмолвно разделяя его страх и его решимость. У них действительно оставалось совсем немного времени в Сохо — сорок восемь часов абсолютного уединения, чтобы залечить раны и набраться сил перед тем, как они шагнут в эпицентр своей главной войны.       К вечеру в лофте стояла мягкая, уютная полутьма. Гермиона проснулась от едва уловимого, аппетитного аромата, тянувшегося со стороны кухни. Накинув на плечи лёгкий кардиган, она тихо вышла из спальни и замерла на пороге, ошарашенно уставившись на открывшуюся картину.       У плиты, подсвеченный тёплым светом навесных ламп, стоял Драко. На нём были простые чёрные трикотажные штаны и серая футболка, сквозь плотную ткань которой угадывались очертания бинтов. Наследник древнейшего чистокровного рода, Малфой абсолютно спокойно, без единой капли магии орудовал обычным кухонным ножом. Его движения были точными, размеренными, хотя при каждом слишком резком повороте корпуса он замирал на долю секунды. — Проснулась? — тихо спросил он, откладывая нож и вытирая ладони полотенцем. — Садись. Ужин почти готов. — Ты... ты сам всё это приготовил? — Гермиона опустилась на стул, с удивлением разглядывая тарелки. — Без домовиков? Без заклинаний? — Нотт же тебе наверняка уже рассказал, что я торчу среди маглов уже два года, — Драко аккуратно выключил конфорку и разложил мясо по тарелкам, бережно пододвигая одну из них к ней. — Сначала я жил на доставках. А потом мой психотераевт заставил меня попробовать самому и мне понравилось. Аристократам не запрещено чистить картошку руками. Я хотел понять каково это быть маглом, быть тобой. Попробуй. Надеюсь, твои гриффиндорские вкусовые рецепторы одобрят слизеринскую стряпню.       Гермиона взяла вилку, отрезала небольшой кусочек мяса и отправила в рот. Вкус был потрясающим — сочным, пряным, с лёгким чесночным оттенком. Она зажмурилась от удовольствия и, открыв глаза, встретила его пристальный взгляд. Малфой ждал её вердикта с таким скрытым волнением, будто от этого зависела жизнь. — Драко... это невероятно вкусно, — искренне, с мягкой улыбкой призналась она. Малфой шумно, с облегчением выдохнул и наконец сел напротив неё, бережно накрывая её свободную ладонь своей тёплой, покрытой мелкими шрамами рукой. Они ужинали в тишине, растворяясь в моменте и времени, предоставленном им до неизбежного.       Отложив приборы, Драко внимательно посмотрел на неё, и в его серых глазах полыхнуло что-то пугающе глубокое. Он бережно сжал её пальцы. — Ты заставила меня снова чувствовать себя живым, Гермиона, — тихо признался он. — И теперь я готов поклоняться тебе как богине. Гермиона мягко улыбнулась, чувствуя, как от его слов по коже катится приятный жар. — И этого мужчину Нотт хотел сделать монахом? — задумчиво произнесла она. — Меня — монахом? — Драко непонимающе выгнул бровь. — Да. Правда, Тео сказал, что в таком случае магический мир многое потеряет, — Гермиона прикусила губу, упрямо встречая его взор. — Потому что ты умеешь использовать язык не только для язвительных оскорблений. Представляешь? — О, Гермиона... — в его глазах расширились зрачки, начисто выжигая остатки аристократического контроля. — Сейчас я заставлю тебя не только представлять.       Он резко поднялся, обходя кухонный островок, и подался вперёд. Его пальцы властно, но осторожно легли на её горло, притягивая Гермиону к себе для сокрушительного поцелуя. Вилка с тихим стуком упала на лакированное дерево. Драко медленно опустился перед ней на колени, заходя между бёдер. Его губы бережно коснулись её кожи, а затем он, словно заворожённый, плавно раздвинул её ноги, с ощутимым нажимом поднимаясь выше, к самому краю кружевного белья.       Мгновение — и перед ним лежала открытая книга её абсолютного доверия. Его пальцы ласково, томительно поглаживали бархатные складки, пока всё вокруг не стало влажным. А затем его горячий язык прошёлся по внутренней стороне бедра, бережно собирая каждую новую каплю и уверенно пробираясь к самому центру её удовольствия.       Гермиона тяжело, прерывисто дышала, полностью теряя связь с реальностью. Она лихорадочно запустила руки в его растрёпанные платиновые волосы, сжимая пальцы на шелковистых прядях и отчаянно требуя большего.       Ещё секунда — и громкий стон наполнил тишину кухни. Из-за его внезапного, дразнящего укуса вспышка острой боли и чистейшего наслаждения одновременно накрыла её с головой. По всему телу расползлась тысяча покалывающих мурашек. Его сильные ладони собственнически сжали её бёдра, фиксируя на месте, пока язык исследовал её изнутри, заставляя невидимые электрические заряды разливаться по венам, с каждой секундой вырастая до грозовых молний.       А затем наступила слепящая вспышка. Реальность разлетелась на куски, и её тело обмякло, полностью лишившись сил. Драко бережно подхватил её на руки, прижимая к своей израненной, туго перебинтованной груди, и медленно понёс обратно в спальню, укрывая их обоих от остального мира.       Но на шёлковых простынях это уединение мгновенно превратилось в новый, ещё более отчаянный пожар. В ту ночь в полумраке комнаты их имена звучали громко, порочно, срываясь с губ вместе с прерывистыми вдохами. Они занимались жарким, ненасытным сексом, словно пытались за оставшееся время выжечь друг в друге годы вынужденного одиночества. Драко вбивался в её тело с яростной верностью, Гермиона плавилась под его весом, и они останавливались лишь для того, чтобы на секунду поймать безумный взгляд друг друга, перед тем как снова утонуть в этой лавине. Они брали друг от друга всё, без остатка, пока окончательно не обессилели.       Предрассветная тишина укрыла их, когда они наконец уснули — сплетенные, уставшие, на влажных шёлковых простынях.       Резкий, настойчивый стук во входную дверь жестоко вырвал их из этой идиллии. Они одновременно замерли, переглянувшись. В следующую секунду из прихожей донёсся отчетливый, знакомый скрежет поворачивающегося в замке ключа, и они в один голос издали обречённый, разочарованный возглас: — Тео! — Наконец-то вы это сделали! — громогласный, невыносимо довольный голос Нотта бесцеремонно эхом разнёсся по комнатам лофта. — Я ещё за дверью почувствовал отчётливый запах секса! Поэтому даже постучал из вежливости. Но если бы моё обоняние меня подвело, то мокрое кружево под кухонным столом и недоеденный ужин говорят сами за себя. Я уже всерьёз решил, что вы два умственно отсталых девственника! — Тео, свали уже, — глухо, со злым отчаянием рявкнул Драко прямо сквозь закрытую дверь спальни. — И оставь ключи на столике в прихожей! — Спроси свою голую жёнушку, — вальяжно парировал Теодор, и по звуку шагов было понятно, что он уже вовсю хозяйничает на кухне. — Вдруг мысль про тройничок её всё ещё не отпускает, и золотце не против того, чтобы я к вам присоединился? К слову, я искренне надеюсь, Малфой, что ты не поступил опрометчиво, оставив изумрудную бомбу целой. — Закрой дверь с той стороны, Нотт! — вскрикнула Гермиона, густо краснея и сильнее зарываясь в Малфоя. — Драко, если ты сейчас же не выйдешь ко мне, я заберу эти кружевные трусики с собой и повешу их у себя в гостиной! — издевательски прокричал Тео. — Как лучшее доказательство того, что моя шоковая психотерапия даёт свои плоды! — Блядь, стой там и не шевелись! — взревел Малфой. Драко поднялся с постели, на ходу натягивая брошенные на пол штаны, и яростным шагом вышел в гостиную. Наглые тёмные глаза Теодора мгновенно блеснули восторгом, а на лице расплылась широкая ухмылка. Он бесцеремонно окинул полуодетого, взъерошенного друга оценивающим взором. — У тебя возле губ осталось немножко Грейнджер, — абсолютно серьёзно, с лёгким томным придыханием выдал Тео, указывая пальцем на его подбородок. — Заткнись и завидуй молча, — процедил Драко, скрещивая руки на груди и упрямо закрывая собой обзор на спальню. — Зачем припёрся? — Я принёс то, что ты просил. — Нотт мгновенно посерьёзнел, и его шутовской тон испарился. Он полез во внутренний карман пиджака и протянул Драко плотный запечатанный конверт. — И раз уж ты у нас до умопомрачения жадный муж, то здесь мне больше делать нечего. Придётся поехать и снять напряжение в другом месте... с какой-нибудь кудряшкой. Теодор изящно салютовал ему двумя пальцами от виска, круто развернулся и стремительно покинул лофт, оставив Драко стоять посреди кухни с зажатым в пальцах конвертом.