7 минут на небесах

      Когда по вискам стекают капли солёного пота, а в глазах троится от циркулирующего по венам алкоголя вместо крови, Юта понимает, что живёт эту жизнь не зря.        Не просто развлечение – спасение: Оккоцу видит в градусах нечто большее, чем просто временное получение кайфа и адреналина с разогревом головы до искр из слезящихся глаз. Повышать или понижать градус – дело каждого, и если ты совсем отчаянный, то можешь пить всё сразу. При условии, если выживешь. Грань между здравомыслием и безрассудством до жути тонкая: затуманенный разум будет требовать ещё, даже когда ты налакался до смерти. Знать меру – приятный бонус, но куда приятнее стекающие по подбородку капли жадности и чревоугодия. Алкогольного чревоугодия.        Всю свою сознательную жизнь Юта сторонился всякого рода вписок, пока один из одногруппников не сказал: «Да ты просто попробуй». Идя на поводу человеческого любопытства и – самую малость – желания, он действительно попробовал. Затем ещё раз, и ещё. До открытого алкоголизма доводить дело Юта, конечно, не собирался, но явно составил список того, что бы он хотел попробовать.        Когда очередная рюмка опустошается, а губы слипаются от сладкой настойки, где-то в стороне раздаётся игривое предложение поиграть в бутылочку на поцелуи. Пускай сейчас в голове Оккоцу не мозги, а промаркированная бутылка крепкого спиртного, парень понимает, что за свои двадцать два года жизни он никогда не целовался. Момент из далёкого прошлого с неудачными отношениями всегда опускал ниже плинтуса, потому что тогда он испугался предложенного ему слюнообмена и на том остался один. Играть Юта, в конце концов, соглашается.        Светодиодная лента на потолке – по иронии – меняется на красный, когда вся толпа садится вокруг несчастной бутылки. Девчонки с потока одёргивают юбки, чтобы не светить кружевным бельишком перед глазами молодых людей, но пьяненько подмигивают некоторым ребятам напротив. Только вот сердечко Оккоцу от подобных жестов со стороны не ёкает.        Первыми, кто попадается на удочку абсурда, становятся парень слева от Юты и девушка в полупрозрачной блузке с расстёгнутыми до безобразия пуговицами. С грацией настоящей кошки она приближается к юноше, и брюнет невольно косится в их сторону, когда та подползает слишком близко.       Положению своеобразного куколда Оккоцу не радуется и отсаживается к другим ребятам. И пока кто-то в стороне присвистывает от зрелища самого пьяного в мире французского поцелуя, кто-то допивает остатки градусов своего стакана. Кажется, дело заходит за рамки безобидной игры, когда рука девушки тянется к ширинке джинсов парня; внезапно в сие действие вмешивается зачинщик мероприятия. Напоследок парочка о чём-то шепчется, но окружающим становится всё равно.       Продолжительность игры не превышает пятнадцати минут. За это время голоса вокруг смешиваются с музыкой в раздражающую кучу бесполезного шума в голове брюнета, и он, недолго елозя по паркету, упирается спиной в мягкий диван. И, как по прописанным страницам судьбы, – а Юта проклинает её каждый блядский день – стеклянная бездельница никак не хочет останавливать своё горлышко в его направлении. Возможно, Бог решает окончательно уничтожить ментальное состояние парня подобной выходкой.        Катавасия продолжается до тех пор, пока пьяная девушка в лице Нобары Кугисаки с первого курса обучения не предлагает другую, ещё более отстойную игру.        — Семь минут на небесах. Неужели никто про неё не слышал? — хихикает, чуть не опрокинув свой стакан с остатками алкоголя и ярких блёсток. Перламутровая жидкость напоминает неизведанное пространство космоса, и, глядя на то, как глиттер очерчивает круги в ёмкости, Юта подавляет рвотный позыв из-за головокружения.        Девушка в это время успевает слишком бодро подскочить и привлечь внимание всех оставшихся в живых от попойки студентов. Она плавно огибает присутствующих, пока щебечет что-то про времяпровождение в узком тёмном пространстве и, всё-таки не удержавшись, приземляется на диван, задевая ногой в сетчатых колготках руку Оккоцу.        Только после неловкого и внепланового столкновения он понимает, что пропустил всю суть игры мимо ушей, а затем думает, что это к лучшему – куда интереснее принимать участие, не зная подробностей.        Как только Нобара заканчивает свой монолог, пара девчонок резво устремляются к шкафу, что стоит в другом конце помещения, и нещадно опустошают его, разбрасывая шмотки по полу вместе с плечиками. Владелец квартиры, парень с крашеными в розовый цвет волосами – Юта не помнит имени – отчаянно стонет и хнычет от несправедливости всевышнего и такого безалаберного отношения к чужому имуществу. Две негодницы, устроившие погром, отправляют парню воздушные поцелуи, и тот довольно улыбается, допивая очередную банку пива.       — Инумаки! — протяжно кричит юноша, поглядывая в сторону коридора, — Ты там сдох?       Оккоцу едва вспоминает, кто такой Инумаки, потому что из присутствующих он знает только своего давно спящего друга и несколько одногруппников, с которыми его связывает лишь текущее местоположение. Юта поворачивает голову в сторону куда более тёмного помещения квартиры медленно, потому что перед глазами всё расплывается, а излишняя возня станет последним пунктом в его сегодняшнем отрыве перед тем, как он потеряет сознание.        В проходе показывается невысокий блондин, что держит в руках настоящее орудие для самоубийства и небольшой пустой стакан. Он молча проходит мимо всего безвкусного ужаса в виде кучи одежды и останавливается рядом с креслом, где сидитпарень, позвавший его.        — Твой дотошный крик слышно в другом квартале, — преспокойно говорит блондин и льёт жидкость в прозрачный сосуд. Приспущенная с плеча чуть великоватая для него ветровка открывает натянутую на тело чёрную майку и какую-то до безумия безупречно сверкающую в свете разноцветной ленты на потолке кожу. — Отвлекаешь меня от свидания с этой горячей крошкой, Итадори, — он усмехается, намекая на сжатую в руках бутылку ядрёного пойла.        — Которая за вечер эта крошка?        Последние капли рассудка Юты анализируют диалог, и он понимает, что пришедший в комнату блондин является преданным фанатом самого мерзкого на свете алкоголя: Оккоцу узнает эту марку из тысячи, ведь именно из-за этой выпивки он не помнит как минимум две тусовки. Достаточно нишевое удовольствие, отличный выбор для того, у кого в планах надраться до пены изо рта.       — Я начинаю ревновать, — говорит парень и залпом опустошает стакан даже не сморщив нос. Юта давится воздухом от зависти и того, насколько повседневным кажется это действие для Инумаки. — Слушаю.       — В том разгромленном месте, — начинает говорить Нобара, указывая в сторону открытых дверец шкафа, — не хватает стонов, вздохов и двух людей. Сыграешь с нами?       Юта готов поклясться, что его сердце застывает на несколько секунд, когда Инумаки облизывается и смотрит сначала на девушку, а затем на пустой шкаф. Блондин довольно скалится, оставив напиток на полу вместе со звенящим стаканом, и проходит в центр, прямиком к лежащей на полу бутылке с прошлой игры.        — Семь минут значит… — задумчиво произносит молодой человек, проводя тонкими пальцами с кольцами от горлышка до этикетки. — Сыграем.       По комнате разносится скрежет стекла о паркет, и Оккоцу тяжело дышит, пока наблюдает за гипнотизирующими разум вращениями опустошенного сосуда. Сначала всё происходит критически быстро, но со временем круговые движения сходят на нет и злополучное горлышко указывает прямо на брюнета. Взгляды парней встречаются, ладони Юты предательски потеют – вряд ли в этот момент от опьянения – и он приоткрывает рот, чтобы выдохнуть. Глаза Инумаки сверкают изначально слишком холодно, больше незаинтересованно, но затем, спустя пару судорожных вдохов и выдохов брюнета, радужки заливаются жутким азартным огоньком; он загадочно усмехается и, не отводя взора, говорит сквозь посторонние шумы:       — Удиви меня.       Хохот и прелестные пожелания непонятной удачи стихают, смешиваясь с внутренними переживаниями в мыслях брюнета, когда они стоят совсем рядом с опустошённым пространством. Инумаки залезает в темноту первым, всем своим видом крича о том, что в его голове нет ни капли страха или безотчётного волнения, что нельзя сказать про подрагивающие плечи Оккоцу. Он сглатывает ком, вставший в горле и затрудняющий дыхание, и не решается сделать шаг вперёд. В его груди разливается странное и тягучее чувство неизвестного ожидания, от которого покалывает в кончиках пальцев, а на лбу выступает испарина. Жар накатывает так, словно цунами обрушается на целую цивилизацию.        — Не стоит так долго оттягивать удовольствие, — звучит торжественный голос Кугисаки, прежде чем Юта чувствует толчок в спину.        Он, нелепо спотыкаясь, влетает в шкаф и едва держится на ногах, пока дверцы за его спиной громко захлопываются и погружают непослушное тело пьяного юноши во мрак. Шорох снаружи даёт понять, что для более честной игры этих двоих решают забаррикадировать намертво: участники подпирают ручки спинкой стула, а затем за пределами помещения слышатся улюлюканье и всевозможные шутки про самый быстрый в истории перепихон.       Оккоцу – как минимум, Оккоцу под градусом – не воспринимает радостные возгласы остальных близко к сердцу. При первом взгляде на него общественное мнение делает вердикт, который говорит о том, что его воспринимают как устоявшегося инцела, которому раздетая в ноль девушка достаётся лишь во влажных фантазиях. Этот факт успокаивает нервы до момента, пока брюнета не накрывает осознание того, что сейчас он заперт с парнем.       Его выпрямленная в одно мгновение спина, натянутая как струна от гитары, вжимается в ближайшую стенку, и юноша всеми силами пытается найти в ней ту самую опору, благодаря которой он не рухнет ниже дна. Только уже ниже некуда. Внутри шкафа моментально становится душно, и Юта делает глубокий вдох, после которого тишина растворяется в небытие.       — Так, как тебя зов…       Он пытается скрасить молчание хотя бы общепринятым знакомством, однако его старания не оцениваются по достоинству. Он не видит, но прекрасно чувствует резкое приближение блондина. Фраза так и остаётся незаконченной, а к щекам приливает стыдливый юношеский румянец, когда раздаётся хлопок рядом с его левым плечом. Где-то за пределами шкафа ребята слышат этот звук и вопят во всё горло: «Тоге, будь нежным!». В голове брюнета, как только он слышит чужие обращения, собирается образ новоиспечённого – временного – партнёра. Если бы было не так темно, то Оккоцу мог бы разглядеть лицо напротив и, по возможности, наконец-то прийти в себя от абсурда.        — Разве в такой ситуации это имеет значение? — провокационно и тихо говорит Инумаки и кладёт свободную руку на шею брюнета, сжимая сначала сильно, до дрожи в коленях напротив, а затем ослабляя, чтобы провести пальцами ниже, прямиком по ключицам. У Оккоцу от сего действия дух захватывает и он, сам не понимая почему, кладёт руки на талию Тоге. Тело у него подтянутое, как успел запомнить Юта, и до мурашек приятное на ощупь, от чего пальцы Оккоцу сжимаются совершенно случайно. — Расслабься и получай удовольствие.       Это становится последним, что слышит парень, ослабляя хватку на спасательном круге, на котором было выведено слово «здравомыслие», и невольно выпуская его из рук. Инумаки бесстыдно перемещает ладонь со стенки шкафа на затылок юноши и тянет на себя так, что брюнет чувствует резкий запах спирта, от которого начинает ехать крыша. Он пытается удержать Тоге на одном месте, словно желает не пересекать границы дозволенного, но всё выходит из-под контроля, когда губы блондина накрывают его. Жадно, грубо и удушающе.        Щёки парня начинают пылать ярким пламенем, пока чужой язык безбожно проникает внутрь, окончательно сбивая в плотный клубок мысли Оккоцу. Сопротивление, пускай и временное, оказывается бесполезным, пока на затылке ощущается приятная хватка за волосы. Инумаки тянет шёлковые чёрные пряди назад, чтобы пробраться ближе к тонкой коже на шее; ударяется костяшками кулака о деревянную поверхность и лижет солоноватую кожу прямо под скулой. Парень горячо выдыхает в ухо, и Юта от этого жеста сползает ниже, прижимая того к себе из-за собственной неповоротливости в тесноте.       Блондин упирается в него своей вздымающейся грудью и шепчет на ухо разные непристойности. Голос, ласкающий слух Оккоцу, оглушает, пока чувства приятной расслабленности и томления забираются в его душу. Тоге продолжает исследовать тело брюнета, собственнически вдавливая парня в стену, и бесстыдно расстёгивает дрожащими пальцами рубашку Юты, ведя языком вниз, пока тот старательно изображает из себя господина-невинность.        Невинность улетучивается ровно тогда, когда Инумаки облизывает сосок, а изо рта брюнета вырывается глухое мычание: он до боли сжимает губы, чтобы быть как можно тише и не дать окружающим поводов для дальнейших стёбов. Блондин рисует влажные круги на груди справа и кусает так жадно и охотно, словно ждал этого момента всю жизнь. Он умеет – нет, он знает как – доставлять удовольствие, не прилагая особых усилий, и Оккоцу убеждается в этом на деле.        А затем – Юта будто резко трезвеет, потому что Инумаки крепко хватает его за задницу, продолжая ласки своим умелым языком. И брюнет благословляет темноту, так как в ней не видно, что он закатывает глаза и по-настоящему наслаждается. Щёки краснеют до невыносимого жжения, и ему кажется, что голова скоро просто взорвётся от переизбытка получаемых эмоций.       — Не сдерживайся, — ласково произносит Тоге, когда Юта в очередной раз скулит сквозь сжатые губы. Он выпрямляется, становясь с ним на одном уровне и приближается, рассекая воздух своим движением, — мне нравится, как ты стонешь.       Инумаки снова врывается в его рот, и Оккоцу сдаётся окончательно: сопротивление невозможно, когда в тебе плещется бескрайнее дофаминовое море. По подбородку скатывается прозрачная слюна с противным привкусом спиртного, но сейчас парней волнует только присутствие друг друга. Юта крепче прижимает Тоге к себе, и тот наваливается на него всем весом. Стенка за спиной едва прогибается, а после – Инумаки с пошлым причмокиванием отрывается от искусанных им же губ напротив и усмехается так, что всё тело Оккоцу покрывается мурашками. Ладонь ласково ложится на щёку брюнета: Тоге медленно проводит большим пальцем по распухшей нижней губе. Юта прикусывает его по дистальную фалангу, после чего парень вынимает свой палец, явно улыбаясь проделкам партнёра по игре, и следом ведёт дрожащими руками по животу вниз, садясь на колени.       Доносящаяся снаружи музыка замирает, в ушах раздаётся лишь звон собственного ремня и тихие маты от Инумаки, который ни черта не видит. Когда главное препятствие остаётся позади, Тоге опускает вспотевшие от духоты в шкафу ладони с ремня чуть ниже и Юта стукается головой о дерево. Его тело, покрытое испариной, невольно содрогается от прикосновений там, где незнакомцам доступ должен быть перманентно закрыт, но Оккоцу в очередной раз стонет, когда безжалостная рука Инумаки сжимает его член.       Парень чувствует себя тряпичной куклой, которую выворачивают то наизнанку, то обратно. Весь окружающий мир сейчас зацикливается только вокруг их общего безумия – того самого, что невозможно допустить на трезвую голову. Тонкое лезвие, вдоль которого блуждает пропитый разум Юты, моментально режет всё сокровенное ровно в тот момент, когда Тоге демонстративно хватает зубами ширинку брюк, расстёгивая. Оккоцу осознаёт, как в его лёгкие перестаёт поступать кислород и как он задыхается.        Блондин проводит носом по возбуждению – то ли намеренно издеваясь над полуживым парнем, то ли показывая этим жестом своё собственное желание. Он останавливается у резинки чёрного нижнего белья парня и оттягивает его вниз, наконец освобождая член от бессмысленной влажной ткани. Инумаки слизывает кончиком языка выступивший на головке предэякулят, выбивая из рта выше всевозможные молитвы и тихий шёпот.         — Сладко, — похабно выдыхает Тоге и мажет слюной по всей внушительной длине. Без единой капли размышлений он делает вывод о том, что член у Оккоцу то, что надо.       В условиях ограниченного времени и такого же ограниченного пространства им стоит поторопиться; блондин открывает рот шире, накрывая своими губами горячую сочащуюся плоть. Юта перед глазами видит невероятносверкающие звёзды и вцепляется рукой в белоснежные волосы на затылке: он не тянет, а просто держит, запечатлевая момент в памяти, словно снимок на полароид. Его колени сводит от новых ощущений, с губ срывается слащавый стон, и он, наконец, закатывает глаза от абсурдности.        Тоге придерживает член за основание, посасывая головку и собирая языком остатки вязкой предсеменной жидкости. Его беспрестанные попытки взять в себя как можно больше вызывают у Оккоцу неистовую дрожь в руках. Слегка трясущимися пальцами он тянется к лицу Инумаки и – наощупь – бережно убирает чёлку с лица, смахивая вместе с ней и выступившие на лбу капли пота. Блондин лишь признательно мычит в ответ на действия со стороны и заглатывает уже наполовину, хватаясь свободной рукой за ткань брюк.        — Твою мать, — шепчет Юта, вслед за чем с его губ срывается тихий скулёж.        Парень зажмуривает глаза до подсознательных психоделик за закрытыми веками и, отдаваясь полному соблазну ситуации и своему более доминирующему положению, толкается вперёд, на пробу.       Неожиданный поворот событий вызывает у Тоге томный стон, вибрация от которого распространяется по члену. Его губы плотнее сжимаются вокруг возбуждённой плоти, пока Юта давится воздухом от невозможности вдохнуть полной грудью. Его пульс бешено колотится где-то в висках, отдавая болью прямиком в затылок. Низ живота сводит тягучей горячей судорогой, а неприличные влажные звуки, которые издаёт жадный рот Инумаки, кажутся ему настолько оглушительными, что кроме них он не слышит ничего: ни хохота за пределами темноты, ни раздающейся за теми же пределами самой стрёмной на свете музыки.       Животный интерес оказывается сильнее, и тогда Оккоцу топит свою руку в белом шёлке волос Тоге, насаживая его до предела. Блондин давится и хватается за бёдра уже по обе стороны, стараясь не упасть в обморок от того, насколько же глубоко он заглатывает. По его подбородку стекают слюни и падают на пол меж его разведённых ног, собственный член изнывает от дефицита внимания и у него мурашки бегут по коже от того, как же ахуенно он себя чувствует.   Юта двигает бёдрами вперёд и назад, не давая Тоге возможности отстраниться, шепчет что-то из разряда извинений за такое нахальное поведение и чувствует себя настоящим извращенцем. Из глаз Инумаки текут обжигающие кожу на щеках слёзы, и его настигает головокружение, переходящее в неистовую дрожь. Он становится похожим на дешёвую шлюху из фильмов, которые ненавидит до чёртиков, но именно сейчас он понимает, что ему это нравится – нравится получать удовольствие от того, что он трахает своим ртом какого-то паренька с потока.        Его рука сползает по приспущенным брюкам Юты вниз, очерчивая потной ладонью ткань на подрагивающих коленях, и тянется к своим до предела натянутым чёрным джинсам. Пуговица, словно пуля, вылетает из застёжки, и бегунок трещит, пока не доходит до конца молнии. Тоге достаёт собственный истекающий естественной смазкой член, случайно задевая чувствительную головку, и хватает так, словно это его последняя мастурбация. Невообразимое желание захлёстывает с головой, он глубоко втягивает воздух носом, вызывая этим новую волну приятных ощущений у Оккоцу.       Брюнет пальцы на ногах поджимает, когда чувствует приближение разрядки и – уверен –страдальческие стоны Инумаки говорят о том же. С губ Юты срывается что-то неразборчивое, членом он вдалбливается в горло Тоге и кончает, видя перед глазами яркие вспышки фейерверков. Тело сводит до тошноты тягучей судорогой, и Оккоцу едва не падает на колени, получив дозу эндорфина. Блондин медленно отстраняется от него, пока тонкие струйки спермы стекают с его распухших губ. Руки начинает сводить от бесконечного количества однотипных движений, оргазм настигает его мощным разрядом и Инумаки сам кончает, сглатывая чужое семя и восхищаясь тем, что оно действительно сладкое. Белёсая жидкость капает на его джинсы, и парень без зазрений совести размазывает её по ткани до едва заметных пятен.        Оккоцу прикрывает рот ладонью, чтобы не дышать слишком громко; Тоге вытирает тыльной стороной перепачканный подбородок, собирая остатки чужого экстаза, и тихо смеётся, облизывая свои пальцы.       — Было приятно иметь с тобой дело, — парень поднимается на ноги и начинает наугад застегивать пуговицы на рубашке брюнета, который стыдливо отворачивается от него. Заметный акцент на слове «иметь» заставляет щёки потрёпанного моментом Юту вспыхнуть сильнее.        Тоге расплывается в улыбке, когда слышит громкий обратный отсчёт вне пространства, поворачивается в сторону закрытых дверец и готовится, наконец, покинуть душное помещение. Оккоцу судорожно застегивает свой ремень, чтобы выйти в свет в более-менее приличном виде. Кого он пытается обмануть сам не знает, но для внутреннего удовлетворения ему жизненно необходимо выглядеть подобающе.        Деревянная конструкция забавно скрипит, и в глаза ударяет противный красный свет ленты: кучка пьяниц в основной комнате даже не задумывается о том, что пора сменить освещение на что-то щадящее. Парни чуть щурятся, так как привыкли к темноте за это небольшое время, а следом окончательно возвращаются в реальность. Музыка стала заметно тише, некоторые ребята, скорее всего, поспешили за очередной порцией алкоголя.        Оккоцу ненадолго зависает в прострации, пока до него не доходит звонкий смех Кугисаки, встретившей их на самом выходе из шкафа. Его тёмные полупьяные глаза устремляются на её растянутое в улыбке лицо.       — Судя по всему, вам было действительно хорошо, — она бьёт Юту в плечо и скачет обратно к Итадори, который подносит бутылку пива к губам, но девушка её забирает.        Инумаки демонстративно поправляет скатившуюся с плеч ветровку, что шуршит от каждого прикосновения к ней, стряхивает невидимую пыль с ладоней – брюнет невольно залипает на то, как аристократично он это делает – и медленно оборачивается, глядя на Юту. Когда Оккоцу удаётся рассмотреть глаза Тоге вне тёмных обстоятельств, он замечает, что в них черти пляшут. Блондин чуть прикусывает нижнюю губу, опуская взгляд ниже, облизывается, словно хищник, и шепчет так тихо, что его, наверняка, слышит только Юта:       — Надеюсь, в следующий раз мы дойдём до конца.       Он уходит в коридор, ведущий на кухню, и его силуэт бесследно растворяется в темноте. Юта провожает парня взглядом до исчезновения, пока внимание не привлекает собственное отражение в зеркале. Лицо его перепачкано блёстками, теми же, что и на щеках Инумаки, и он невесомо касается левой щеки подушечками пальцев, собирая некоторые из них. «Вам было действительно хорошо» – проносится в голове Оккоцу фраза Нобары, и он улыбается.        Сияние перед его глазами мирно расплывается и становится похожим на туманную дымку, постепенно обволакивающую тело. Он сползает вниз по внешней стороне шкафа, параллельно отказываясь от последующего участия в этой игре.       И пока ребята выбирают новых жертв, Юта убеждается окончательно – это были лучшие семь минут в его жизни.