Красный лотос

Капли дождя били о покатую крышу, словно стрелы врага. Бом-бом-бом. Что-то внутри меня напрягалось от этого звука. Будто где-то звучал военный барабан. Интересно, в голове генерала возникала подобная аналогия? Слышал ли он зов битвы, желал ли вновь окропить кровью свой меч? Я смотрела за тем, как Женьши бегает по территории храма и подставляет разные сосуды под своды крыш. Вода – слишком ценный ресурс, и вне сезона дождей ее следует беречь с особенным трепетом. Смотреть на то, как работает мужчина, а уж тем более – высокопоставленный генерал, удовольствие совершенно особенное. Я просто не могла представить отца в подобном положении. Отец... Вспоминать о нем было сложно. Портрет Локана всплыл в голове, отец вставлял золотые заколки в прическу моей матери – его первой и любимой наложницы, но все же не жены. Матушка моя не была высокородной дамой. – Сыграем ли мы сегодня, любовь моя? – спрашивал он игриво, а я сидела позади, старательно делая вид, что ничего не слышу. Приятно, когда родители любят друг друга, но быть свидетельницей их любви мне никогда не нравилось. Только сейчас я подумала о том, что отец мой был императорским стратегом, и ведь не раз и не два бывал в военных походах. Они с Женьши должны быть похожи по своему военному наполнению. Значит, я смогу справиться с ним. Я все смотрела за тем, как генерал мокнет под дождем. Ливень начался внезапно, как это часто бывало в лесу. Сразу сильным, словно кто-то опрокинул вниз ведро воды. Главный храм находился на возвышенности, и я смотрела на Женьши с высоты пяти десятков ступенек. Вниз по ним стекали ручейки дождевой воды. И по нему, к слову, тоже. Прическа Женьши напиталась влагой, и волосы стали казаться черными, без приятного оттенка синевы. Закончив, генерал принялся подниматься, и я нырнула в глубину храма, сделав вид, что не глазела на него все это время. Казалось, что мужчина и сам не рад тому, что мы будем спать в одном помещении. Ещё бы. Если он – действительно генерал империи Мин, для него спать в одной комнате с молодой незамужней девушкой означало предать заветы чести. Не этому их учат в военных академиях, генерал представляет самого императора, он не мог позволить себе столь низкий поступок. Генерал вошёл в храм молча, шаги его сопровождал лишь шум дождя. Я тяжело вздохнула, смотря за тем, как мужчина проходит мимо, точно меня и нет рядом. Вода тонкими ручейками стекала с его одежды. Храм действительно почти полностью повторял Храм Неба, если верить рисункам, внутри-то я никогда не была. Круглое помещение без углов, в дальнем от входа конце зала – пьедестал для подношений, несколько круглых колонн, расписанных древними символами, высокий потолок, так же расписанный вручную. От каменного пола шел холод. Кажется, что здесь должны были стоять лампы для благовоний, но Женьши их куда-то убрал. Он ушел в дальнюю от меня часть зала и по влажному звуку ткани я поняла: переодевается. – Я разведу костер и поставлю нам чай, – заявил он громко. – Масло кончилось давным-давно, так что тебе придется привыкнуть к горькому запаху дыма. Он не выветривается до утра. – Я привыкла, дома мы часто готовим на огне – солгала я, все ещё пытаясь сойти за крестьянку. – У меня для вас есть лепешки. – А сама ты разве не голодна? – спросил он с недоверием. – Я поем ягод, которые нашла в этом лесу, – корзинка уже стояла на камнях. – А если они ядовитые? – Тогда со мной ничего случится, вы сами сказали об этом, господин, – ответила я просто. – Да и я уже сказала вам, что я – аптекарь. Я знаю, что ягоды съедобные, – знала бы, что в этом месте можно есть яд, набрала бы побольше ядовитых. Женьши не настаивал дальше. Должно быть, он действительно соскучился по лепешкам. Генерал вышел из-за колонны, и я увидела его в темно-коричневом монашеском одеянии. Должно быть, оно было другим раньше, не таким, как в мои времена. Монахи носили белое, оранжевое, если храм их пользовался популярностью: краски стоили дорого. Некоторые цветы можно превратить в краситель, но красителя нужно так много, что итоговая работа мастера может стоить целое расстояние. Однажды я случайно покрасила белые рукава своей ао в розовый цвет: случайно раздавала рукой спелые ягоды. Краска легла неравномерно, и мне пришлось пробраться к прачкам и расспрашивать их об этом, пока слуги не увели меня прочь. Как красить одежду правильно? Жаль, что среди них не оказалось сведущих. Отец вообще не любил переплачивать прислуге, и высококвалифицированных людей распределяли лишь на высшие должности. В прачечной работали прачки, на кухне – повара и кухарки, а в саду – наши садовники. Умелая вышивальщица не смогла бы работать горничной в нашей семье, хотя я знала, что на клан Лоулань работали подобные люди. Женщины, сбежавшие от мужей, обладали многими талантами, и за них можно было платить меньше. Использовать людей за половину медяка. Женьши действительно принялся разводить костер. Он достал круглую чугунную плошку на трёх острых ножках, набросал на дно несколько крупных веток, разрубленных на плоские колечки, подбросил тонких палок, а сверху – сухой травы. Только сейчас я заметила, что сухая трава и готовая щепь лежали у стены. Даже крупные побеги бамбука он использовал для костра: это хорошо, отгоняет зло, если верить небылицам. Осмотрев крышу, я поняла, почему мы ночуем именно в этом храме: крыша здесь прочнее, чем в спальнях монахов. Здесь мы не промокнем под натиском стихии. Женьши выбил пару искр из двух камней, и огонек медленно, но все же разгорелся. Генерал дал ему время, чтобы окрепнуть, и лишь после водрузил сверху решетку, а на ней – маленькую древнюю сковороду, наполненную плодами таро, мелко нарезанным амарантом и травами, которые я не смогла распознать с первого взгляда. – А где вы берете растопку для огня, господин? – спросила я, наблюдая за тем, как Женьши мешает еду самодельными палочками. – Ветки падают с небес, – рассказал он холодно, взгляд его был сосредоточен на сковородке. – Деревья валятся в лесу. Иногда ломают здания, но забор – никогда. Я рублю деревья и собираю их здесь. В каменных помещениях может быть очень холодно без огня, но растопку приходится экономить для холодного сезона. – На чем вы спите? – На циновке, – произнес он, указав в сторону своего спального места. – Я дам тебе ещё одну, циновки хорошо сохранились. – А все остальное сохранилось? – я выгнула бровь. – Что-то гниёт и тлеет, что-то остаётся здесь со мной, – он взглянул мне в глаза. – Это облачение осталось, все остальные превратились в лоскуты сношенной ткани. Все остальные вещи монахов исчезли со временем, а это – нет. – Прямо-таки все? – спросила я вслух. – Значит, это одеяние цело, как минимум две циновки, ещё какие-нибудь мелочи. Но сохраняются они избирательно, хм-м-м, – задумалась я. – Между вещами должна быть какая-то связь. Думал ли он об этом? Женьши продолжил помешивать еду. Его вещи... Сохранились? Все, что генерал принес с собой в этот храм, впервые переступив порог. Прошли сквозь время так, словно оно не имело над ним никакой власти: и одеяние, и меч, и черт знает что еще. Чужие вещи, очевидно, подобным похвастаться не могли, они гнили и исчезали. Проклятье на них не распространялось. Если судить даже по состоянию тазов, использующихся для сбора воды: они явно портятся. Портятся. На расставленной внизу посуде я видела сколы и следы ржавчины. Но это одеяние и эти циновки целы и почти невредимы, хм. Что, если вещи, неподвластные ходу времени, просто принадлежали кому-то особенному? Что... Если когда-то Женьши был тут не один? Мысль эта пронзила меня ядовитой стрелой. Мог он избавиться от владельца этих вещей? От человека, с которым и был тут заперт до моего появления. Взгляд снова оказался прикован к его сменной одежде. «Монашеская ряса», – поняла я по крою свободного стиля. Но не такого свободного, как у рядового монаха, нет. Этот костюм принадлежал кому-то саном повыше, пусть и предназначался не для служб, а для повседневности, а все равно наряд выделялся. Дождь стучал по крыше, водные потоки стекали вниз, омывали каменные ступени главного храма, сбивая с них пыль. Интересно, может ли нас затопить? Вряд ли река могла разлиться там далеко, что новые берега ее достанут до храма. Деревня стояла давно, и я не слышала, чтобы дома перестраивали после катастрофы. «Погоди-ка, а как давно?», – спросила я саму себя. Что, если Женьши так удивился рассказу о деревне, потому что её здесь тогда ещё не было? Не было в тот день, как он впервые тут появился. – Кто ждёт тебя, Мао-Мао? – спросил он хрипло. – Ты сказала, что тебя ждут, но я никого не вижу, – он действительно смотрел в сторону прохода. – Подруга, – на этот раз я не лгала, Женьши снял сковороду с огня и поставил на деревянный поднос, явно самодельный. – Она будет ждать ещё день, думаю, а потом пойдет меня искать. – Искать, значит. Две одинокие девушки в лесу, – хмыкнул он. – Твои братья и твой отец совсем не следят за тобой, верно? Судя по твоим странным коротким рукавам, и... – он осекся, поняв, вдруг, что сказал лишнего. – А что с моими рукавами? – удивлённо спросила я, задрав их до самого запястья. – Ничего, – Женьши вдруг поспешил отвернуться, отвести взгляд в сторону стены, которую созерцал столетиями. – Я здесь привык говорить сам с собой, – он не извинялся за грубость, очень по-генеральски. – Ты говорила, что пришла сюда за травами, что ты – аптекарь. Как ты забралась так далеко? – Просто шла. Мне нужен был один важный цветок, – я достала из походной сумки лепешки и протянула их Женьши. Цветок Падмы. Может ли он знать о его прямом назначении? Генерал протянул руку и осторожно принял мой дар. Теперь мы оба сидели рядом с очагом, вбирали остатки уходящего тепла и смотрели друг на друга с опаской. Да если он и знает о свойствах цветка Падмы, что с того? Я прикусила губу, все же не спеша сообщать ему цель своего визита. Генерал взглянул на меня исподлобья, он осторожно откусил кусок лепешки и прожевал его. Медленно. Генерал не утолял голод, он наслаждался давно забытым вкусом. Во взгляде его на долю секунды отразилась вся мирская печаль, словно мужчина вспомнил, чего был лишен все эти годы. Я любила одиночество, но кто знает, на сколько бы хватило меня. – Это вы расписали здесь стены, господин? – спросила я, вспомнив о каллиграфии. – Смирение, честь, прощение, – я цитировала прочитанные символы. – Я, – ответил он, проглотив. – Скуку следует убивать делами. Я делаю чернила из сажи и пишу ими. – И вода не смывает ваши надписи? – Она смывает не все. Некоторые символы остаются, и стереть их могу только я сам. Интересный факт. Значит, некоторые слова храму нравятся, другие же ему безразличны. Несмотря на всю тревожность ситуации, внутри меня зрело любопытство. Задачка не их лёгких, но и я не могу считать себя простачкой. Что-то подсказывало: я смогу ее разгадать. Женьши продолжил жевать лепешку, и вкус ему явно понравился. Генерал кусал медленно, медленно жевал, глотал, растягивая удовольствие. И я только сейчас обратила внимание: а он ведь очень красивый. Мужчина с почти женской гармонией лица. Тонкие четкие линии, аккуратность и свежесть. Белая кожа, такую сложно сохранить военному человеку, длинные блестящие волосы, красивый и редкий разрез глаз. Что, если его прокляли именно за это? За его красоту. Я смотрела в его лицо, даже понимая, что веду себя неприлично. Генерал не отворачивался, словно следя за тем, как далеко все это может зайти. Он жевал и жевал, и челюсти двигались под его бледной кожей. На долю мгновения я даже пожалела о том, что отдала эти лепешки. Ну неужели ему было так вкусно? «Какая-то девушка могла проклясть его. Попросить богов наказать злодея за свое разбитое сердце», – подумалось мне. Но какое ко всему этому имею отношение я? Меня не трогала ни мужская, ни женская красота. – Я думаю, что ты сбежала из дома, аптекарша, – заметил он тихо, и я попробовала кусочек его стряпни: вполне съедобно. – Не сбегала. Просто ушла в лес за травами. – Ты сбежала из дома и хотела найти здесь что-то, что поможет тебе продержаться первое время, Мао-Мао, – говорил он медленно. – Деньги? Их здесь нет, – мужчина пожал плечами. – Наверное, тебя действительно кто-то ждёт... Но не пойдет искать. – Мне не нравится этот разговор, господин, – ответила я, наслаждаясь побегами таро. – Вы хотите расстроить меня или пристыдить? – Ты не представляешь, как может быть сложно без семьи, Мао-Мао. – Вам здесь было сложно, полагаю, – ответила я, прожевав. – У вас есть жена, господин? Я должна бы сказать «была», но не стала этого делать. Вопрос ведь и без того неприличный. Женьши, должно быть, и сам понимал, что прошло много лет, но вряд ли он понимает, сколько именно. А если я проясню ситуацию и дам понять, что миновала целая сотня лет, что он может сделать в порыве отчаяния? Нужно начать считать дни. Мысль о том, что я могу провести здесь двести лет, вгоняла в тоску. Я не желала застать смерти всех своих любимых. Плотно сжав губы, я вдруг отвернулась ко входу, и словно по неслышимой команде в лицо мне дыхнул влажный ветер. Дождь все продолжал стучать. – Нет. Я не женат, Мао-Мао, – ответил он тихо. – Ты, полагаю, тоже не замужем. – Не замужем. Как вы здесь оказались? – Я отдавал долг своему Императору, – ответил он, и тоже мне не соврал. Тишина повисла между нами, и я продолжила жевать. От первой кунжутной лепешки осталось совсем немного, и Женьши молча смотрел мне в глаза. «Нравится?», – спрашивал этот взгляд. Я не спешила нахваливать его стряпню. Должно быть, что за годы заточения, он улучшил свои навыки. Оставив в сторону сковороду, я осмотрелась в поисках рукомойника. Мыть посуду для меня будет в новинку, но вряд ли это сложнее, чем помогать дяде в его аптеке и мыть склянки от элексиров. «Как зовут вашего императора, господин?» – хотела спросить я, но для генерала этот вопрос может прозвучать как измена. Исполнял долг? Это значит, что он мог искоренять повстанцев в этом лесу... Или этой деревне. Я тут же превращусь для него в мишень. – Знаешь, – произнес он медленно. – Первые годы я так надеялся встретить кого-то... Я не ел и не пил. Я поднимался на пагоды, я изо дня в день смотрел вдаль, – голос звучал хрипло, тихо. – И иногда видел людей в лесу. Крестьян с плетеными корзинами за спиной. – И что они? – я подвинулась ближе. – Я кричал. Я звал их, даже звал на помощь, Мао-Мао, – в голосе появилось истерическое веселье. – Но эти люди меня словно не видели. Шли по своим делам, собирали грибы и ветки, собирали ягоды, болтали между собой. Будто этого храма больше нет в нашем мире, в реальном мире. Будто я попал вместе с ним в мир духов. И я почему-то очень живо представила себе вид из восточной пагоды. Кроны деревьев под определенным углом, закаты и восходы солнца, будто видела это уже сотню раз подряд. Именно она ведь обращена к дороге? Той тропке, ведущей к деревне. Должно быть, там генерал и искал спасителя. Для него это сложно... Просить о помощи. Особенно у оборванцев крестьян, с голоду пришедших в лес по грибы. – Я совершенно точно пришла из мира живых, – я снова почесала подбородок. – А вы не выглядите отчаявшимся, не смотря на все пережитое. – Я – генерал императорской армии, Мао-Мао, – он выпрямил спину, словно предположение задело его самолюбие. – Я не могу поддаться отчаянию. – Почему? Что вас отвлекало все это время? – Я могу рассказать тебе завтра, – вздохнул он, отвернувшись к проходу. – А сейчас лучше начать готовиться ко сну. У меня есть для тебя несколько грелок. Наверное, спешить с откровениями и правда не стоило. Могло случиться так, что в распоряжении нашем будет целая вечность, а ее нужно будет заполнить историями о себе и о нем. И это начало напрягать, если честно. Было в нем что-то пугающее, что-то отталкивающее, что-то, чего я не могла объяснить.