Безнадёжный случай?

Солнце уже поднялось высоко, когда Сириус проснулся. Он лежал на койке и смотрел в потолок, чувствуя, как его тело наполняется силой. Рёбра почти не болели, рана затянулась, и он мог дышать полной грудью. Он чувствовал себя почти здоровым. Почти живым. Он вспоминал вчерашний день — как они сидели в библиотеке, как он читал дневник матери, как она держала его за руку. Он всё ещё чувствовал тепло её пальцев на своей коже. Он всё ещё слышал её голос, который говорил: «Я всегда буду рядом». Эти слова стали его якорем. Его опорой. Когда он просыпался по ночам от страха, он вспоминал их. Когда он чувствовал, что тьма снова накрывает его, он вспоминал их. Они давали ему силу. Они давали ему надежду. Он встал с койки и подошёл к окну. За стеклом был виден сад — зелёный, ухоженный, с цветами и старой скамьей под яблоней. Солнце играло на листьях, и капли воды дрожали на траве после вчерашнего дождя. Птицы пели, и всё вокруг было наполнено той особенной тишиной, которая бывает только ранним утром. Он ждал её. Он всегда ждал её. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что она скоро придёт. Он прислушивался к шагам в коридоре, к звуку открывающейся двери. Он ждал её голоса, её улыбки, её тепла. Но сегодня она не пришла. Вместо неё в палату вошёл незнакомец — высокий мужчина с тёмными волосами и проницательными серыми глазами. На нём была аккуратная белая мантия, а на груди блестел значок Святого Мунго. Он улыбался той профессиональной улыбкой, которую Сириус видел на лицах многих врачей, но эта улыбка казалась ему фальшивой. — Доброе утро, — сказал мужчина, закрывая за собой дверь. — Меня зовут доктор Уильям Хейз. Я здесь, чтобы осмотреть вас. Доктор Харпер сегодня занята, и я буду вашим лечащим врачом на сегодня. Сириус почувствовал, как внутри него поднимается холодное раздражение. Он не хотел, чтобы его осматривал кто-то другой. Он не хотел, чтобы чужие руки прикасались к нему. Он привык к её рукам — тёплым, мягким, заботливым. Она знала каждую его рану, каждый шрам, каждую историю, стоящую за ними. Этот человек не знал ничего. — Я в порядке, — сказал Сириус, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне не нужен осмотр. — Боюсь, что это не обсуждается, — сказал доктор Хейз, и его голос был таким же ровным, как и его улыбка. — Это часть вашего лечения. Я просто проверю ваши рёбра и рану. Уверяю, это займёт всего несколько минут. Сириус сжал челюсти, но позволил доктору подойти ближе. Он стоял неподвижно, пока Хейз ощупывал его рёбра, проверял рану на животе. Его руки были холодными — не такими, как у Элен. Они были профессиональными, но в них не было того тепла, которое он так ценил. — Всё заживает хорошо, — сказал доктор Хейз, отступая. — Вы можете начать больше двигаться. Прогулки на свежем воздухе будут полезны. Доктор Харпер говорила, что вы любите сад. Это хорошая идея — проводить там больше времени. — Спасибо, — сказал Сириус сухо. Доктор Хейз улыбнулся и вышел из комнаты, оставляя Сириуса одного. Он стоял у окна и смотрел в сад, но не видел его. Он чувствовал, как внутри него растёт раздражение. Где она была? Почему она не пришла? Почему она отправила кого-то другого? Он не мог объяснить, почему это так сильно задевало его. Она была врачом, и у неё были другие пациенты. Он не был единственным человеком в этом мире. Но он чувствовал себя так, как будто его предали. Как будто его бросили. Он сел на койку, сжав руками край простыни, и попытался успокоиться. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, вспоминая её голос, её прикосновения, её тепло. Он пытался удержать это внутри себя. Но холодное раздражение не проходило.

***

Элен появилась только к вечеру. Когда дверь открылась, Сириус поднял голову, и его сердце забилось быстрее. Она вошла в палату, и он сразу заметил, что она уставшая. Под глазами залегли тени, волосы были растрёпаны, и она выглядела так, как будто не спала всю ночь. Но несмотря на усталость, она улыбалась той тёплой улыбкой, которая всегда согревала его. — Прости, что не пришла утром, — сказала она, садясь на стул рядом с его койкой. — Было срочное совещание. Доктор Хейз сказал, что осмотрел тебя. — Да, — сказал Сириус, и в его голосе прозвучало холодное раздражение, которого он не пытался скрыть. — Он был здесь. Он осмотрел меня. Очень профессионально. Она подняла на него глаза, и в них появилось удивление. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что что-то не так. — Ты злишься? — спросила она, и в её голосе была мягкая тревога. — Я не злюсь, — сказал он, но его голос звучал неискренне. — Я просто... не ожидал, что кто-то другой придёт вместо тебя. Ты всегда приходила утром. Я привык к этому. И когда тебя не было... Он замолчал, не зная, как объяснить то, что чувствовал. Она посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах появилось понимание. Она видела его насквозь. Она всегда видела его насквозь. — Ты ревнуешь, — сказала она, и в её голосе не было осуждения. Только понимание. — Я не ревную, — сказал он, но даже он не поверил своим словам. Голос его дрогнул, и он отвёл взгляд, чувствуя, как его лицо начинает гореть от стыда. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как его раздражение начинает таять. Она встала и подошла к нему, села на край койки, совсем рядом. Её плечо коснулось его плеча, и он почувствовал тепло, исходящее от неё. — Не надо ревновать, — сказала она мягко. — Ты — мой самый важный пациент. Ты — тот, о ком я забочусь больше всего. Я никогда не брошу тебя. Он смотрел на неё, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Она была права. Он ревновал. Он не хотел, чтобы кто-то другой прикасался к нему. Он не хотел, чтобы кто-то другой заботился о нём. Он не хотел, чтобы кто-то другой был частью её жизни. Он хотел только её. — Я знаю, — сказал он, и голос его стал тише. — Просто... я привык, что ты всегда рядом. Ты — единственная, кто делает меня спокойным. И когда тебя нет... я чувствую себя потерянным. Она взяла его за руку и сжала. Её пальцы были тёплыми и мягкими, и он чувствовал, как её тепло разливается по его телу. — Я всегда буду рядом, — сказала она. — Даже если меня нет в этой комнате. Ты всегда можешь позвать меня. Я приду. Я всегда приду. Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри него разливается тепло. Её слова проникли в его сердце, и он чувствовал, как его раздражение исчезает, уступая место чему-то тёплому и спокойному. — Спасибо, — сказал он. — За то, что ты есть. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у него перехватило дыхание. — Я всегда здесь, — ответила она.

***

На следующий день доктор Хейз снова пришёл к нему. — Доброе утро, — сказал он, входя в палату с той же профессиональной улыбкой. — Доктор Харпер сказала, что вы начали больше двигаться. Это хорошо. Прогулки помогают восстановлению. Сириус кивнул, чувствуя, как внутри него поднимается раздражение. Он не хотел видеть этого человека. Он хотел видеть Элен. Он хотел слышать её голос, чувствовать её присутствие. А вместо этого он смотрел на этого самоуверенного доктора с его фальшивой улыбкой. — Я хочу поговорить с вами о вашем лечении, — сказал доктор Хейз, садясь на стул. — Доктор Харпер говорила мне о ваших успехах. Она сказала, что вы — её самый сложный пациент. Она очень ответственно относится к вашей реабилитации. Сириус почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Она говорила о нём. Она рассказывала этому человеку о нём. Но что именно она говорила? Что она чувствовала к нему? — Она так сказала? — спросил он, и в его голосе прозвучала гордость, которую он не мог скрыть. — Да, — улыбнулся доктор Хейз. — Она много говорит о вас. Похоже, вы стали для неё больше, чем просто пациентом. Я работаю с ней уже несколько лет, и она редко привязывается к пациентам. Но с вами... она другая. Сириус почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Что это значило? Что она рассказывала о нём этому человеку? Что она чувствовала к нему? Он хотел спросить, но боялся услышать ответ. — Что вы имеете в виду? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего особенного, — сказал доктор Хейз, вставая. — Просто наблюдение. Доктор Харпер — очень профессиональный врач, но иногда её работа становится слишком личной. Она слишком много вкладывает в своих пациентов. Я хочу, чтобы она была осторожнее. Он вышел из комнаты, оставляя Сириуса с ворохом мыслей. Его руки дрожали, и он чувствовал, как внутри него поднимается что-то новое. Что-то, что он не мог объяснить. Что-то, что было похоже на страх. Он боялся потерять её. Он боялся, что кто-то другой отнимет её у него. Он боялся, что он недостаточно хорош для неё. Он сел на койку и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Но мысли крутились в его голове, и он не мог остановить их.

***

Элен пришла через час. Она выглядела уставшей, но улыбалась той тёплой улыбкой, которую он так любил. Он заметил, что она несла две чашки чая — одну для себя, одну для него. — Я подумала, что нам нужно поговорить, — сказала она, садясь на стул и протягивая ему чашку. — Что-то случилось. Я вижу это по твоим глазам. Он взял чашку, чувствуя, как её тепло разливается по его пальцам. Она всегда знала, что с ним происходит. Она всегда видела его насквозь. — Доктор Хейз был здесь, — сказал он, и голос его дрожал. — Он сказал, что ты много говоришь обо мне. Он сказал, что ты слишком много вкладываешь в своих пациентов. Что это становится слишком личным. Она посмотрела на него, и в её глазах появилось понимание. Она не пыталась скрыть правду. Она не пыталась смягчить её. — Это правда, — сказала она. — Ты стал для меня больше, чем просто пациентом. Ты — мой друг. Ты — кто-то, кто важен для меня. И я не скрываю этого. — Только друг? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая надежда, что у неё перехватило дыхание. Она долго смотрела на него, а потом медленно поставила свою чашку на тумбочку. — Нет, — сказала она. — Ты — больше, чем друг. Я не знаю, как это назвать. Я не знаю, что это за чувство. Но я знаю, что ты важен для меня. Ты важен для меня так, как никто другой. Он смотрел на неё, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Она призналась. Она сказала ему, что он важен. Что он значил для неё больше, чем просто пациент. — Что это значит? — спросил он, и голос его сорвался. — Это значит, что я хочу быть с тобой, — сказала она. — Но я не хочу торопить события. Ты — моя ответственность. Ты — мой пациент. Я не хочу, чтобы это повлияло на твоё лечение. Я не хочу, чтобы ты думал, что я делаю это только потому, что должна. — Я не думаю так, — сказал он. — Я знаю, что ты делаешь это, потому что хочешь. Я вижу это в твоих глазах. Я чувствую это в твоих прикосновениях. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как его сердце наполняется светом. — Спасибо, — сказала она. — За то, что ты понимаешь. За то, что ты ждёшь. Это значит для меня очень много.

***

Прошло ещё несколько дней. Доктор Хейз продолжал приходить, и Сириус чувствовал, как его раздражение растёт с каждым визитом. Он не мог объяснить, почему этот человек вызывал в нём такую ярость. Может быть, потому что он был слишком уверенным в себе. Может быть, потому что он слишком часто улыбался. Может быть, потому что он слишком много времени проводил с Элен. Однажды он увидел их вместе в коридоре. Они стояли и разговаривали, и доктор Хейз смеялся над чем-то, что сказала Элен. Он смотрел на неё так, как будто она была самой красивой женщиной в мире, и в его взгляде было что-то большее, чем просто профессиональный интерес. Сириус стоял в дверях своей палаты и смотрел на них. Его руки дрожали, и он чувствовал, как внутри него поднимается холодная ярость. Он хотел подойти к ним. Он хотел оттолкнуть этого человека от неё. Он хотел сказать ему, что она принадлежит ему. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он не мог этого сделать. Он не имел права. Она не была его. Не была ещё. Но он хотел, чтобы она была. Он хотел этого больше всего на свете. Он вернулся в свою палату и сел на койку, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения. Он закрыл глаза и попытался успокоиться, но не мог.

***

Элен пришла через час. Она выглядела уставшей, но счастливой. Она улыбалась, и эта улыбка пронзила его сердце, как острая игла. — Что случилось? — спросила она, увидев его лицо. — Ты выглядишь злым. Что-то произошло? — Это ничего, — сказал он, но голос его дрожал. — Сириус, не лги мне, — сказала она, садясь рядом. — Я знаю тебя. Скажи мне, что случилось. Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что у неё перехватило дыхание. — Ты была с ним, — сказал он. — С доктором Хейзом. Ты смеялась с ним. Ты улыбалась ему. И я... я не выношу этого. Я не хочу, чтобы ты улыбалась ему. Я не хочу, чтобы ты смеялась с ним. Я хочу, чтобы ты улыбалась только мне. Чтобы ты смеялась только со мной. Она смотрела на него, и в её глазах было такое понимание, что он почувствовал, как его раздражение начинает таять. — Ты ревнуешь, — сказала она. — Да, — сказал он, и голос его сорвался. — Я ревную. Я не хочу, чтобы ты улыбалась другим. Я не хочу, чтобы ты смеялась с другими. Я хочу, чтобы ты была только моей. Она подошла ближе и взяла его лицо в свои ладони. Её пальцы были тёплыми и мягкими, и он чувствовал, как её тепло разливается по его телу, успокаивая его. — Я не твоя, — сказала она. — Но я могу стать твоей. Если ты хочешь. Если ты готов. Он смотрел на неё, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. — Я готов, — сказал он. — Я готов ждать столько, сколько нужно. Я готов делать всё, что нужно. Я хочу быть с тобой. Только с тобой. Никто другой не нужен мне. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как его сердце наполняется светом. — Тогда я буду ждать, — сказала она. — Я буду ждать, пока ты не станешь свободным. Пока ты не будешь готов. Я буду рядом. Всегда. Он обнял её, прижимая к себе, и чувствовал, как внутри него разливается спокойствие. Она была рядом. Она была здесь. И это было всё, что ему нужно. — Я люблю тебя, — сказал он, и слова вырвались из его губ, как будто их ждали там всю жизнь. Она замерла, глядя на него. В её глазах были слёзы — слёзы радости, слёзы облегчения, слёзы любви. — Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя, Сириус. Я люблю тебя всего — с твоей болью, с твоими страхами, с твоей надеждой. Он поцеловал её — долго, нежно, с благодарностью. И в этом поцелуе было всё — его боль, его надежда, его любовь. Они стояли в обнимку, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. И в этот момент мир казался идеальным.