Как полюбить тень?

Каблучки ботинок стучали по мостовой, когда Лололошка — тогда двенадцатилетний мальчик — спешил к ближайшей почтовой башне. В тот день он тихо улизнул от матери, пока она разбирала вещи и обустраивались в снятой ими комнате. Он делал это бесчисленное множество раз в их путешествии, но всё равно побаивался. С каждым разом всё меньше, честно говоря. Вероятно, скоро совсем перестанет. Город был ему незнаком. За последние годы Ло посетил бесчисленное множество новых для него городов и сёл. Путешествовать в драконьем седле оказалось легко. Хотя, наверное, будь это его седло на его драконе, было бы ещё легче. Да, взаимоотношения с матерью у мальчика остались, мягко говоря, прохладными. Почтовые башни представляли собой большие питомники жутких жутей. Эти маленькие, забавные, суетливые дракончики использовались повсеместно как почтальоны: они всегда возвращались в родной дом даже через половину континента. А ещё их не сбивали охотники, потому что это было невыгодно. Почтовая башня отыскалась быстро. Ло струйкой тумана просочился внутрь и мигом оказался у стойки: — Здравствуйте! — он очаравательно улыбнулся, призывая на помощь всю свою детскую непосредственность, на которую взрослые исправно велись. Это часто приносило ему скидки или обслуживание вне очереди, — В последние дни не приходило письмо из Хэнфорта? Фамилия Харрис. И у отправителя, и у получателя. Мужчина за стойкой без вопросов подал ему письмо. Ло не стал скрывать ликующей улыбки, получив заветный клочок бумаги. Да! Да! Ло выскользнул из почтовой башни. Он понимал, что совсем скоро вернётся туда, но это было что-то слишком личное для него. Новости из дома. Новости от брата. «Привет, Ло!..» Лололошка пробежал глазами первую строчку и быстренько утёк в ближайший переулок. Подальше от людей. Всё, что приходит ему от семьи, принадлежит лично ему, как и его эмоции от этих новостей. «Привет, Ло! Я очень надеюсь, что ты там жив-здоров и не пытаешься исправить это в срочном порядке. И, умоляю, не надо прочитав это письмо отправляться на самоубийственную авантюру! Мне всё ещё нужен мой брат! Критически нужен! Есть соблазн не писать о делах в Хэнфорте, чтобы ты лично сюда заявился и настучал мне за это по голове. Но я знаю, что ты не можешь, и маршрут корректирует мама. Так что вкратце: отца мы в последний раз видели месяца два назад, сейчас он в масштабном плавании за каким-то редким драконом на заказ; Саша продолжает подрабатывать шитьём, и у неё даже неплохо получается; ну а меня взяли счетоводом и писарем к главному бухгалтеру гильдии охотников, в которой состоит отец. Я, в принципе, доволен этой должностью. К книгам доступ есть, деньги платят, ещё и то и дело есть возможность блеснуть знаниями. Меня стали гораздо чаще замечать! И не абы кто, а торговцы, акционеры, коллекционеры... Словом, те, за кем водятся деньги и связи. Да, брат, деньги и связи. То, что ты не очень то любишь, но нам это надо. Кроме того, мне кажется, что здесь мой ум наконец-то не бездействует. И я верю, что ты порадуешься за меня. Иногда кажется, что про тебя все забыли. С детьми я не общаюсь, а взрослые... Кажется, даже не знали о твоём существовании. Хотя я точно знаю: останься ты здесь, давно уже достиг бы куда больших высот, чем я. Ты никогда не был амбициозен, Ло, ты просто умеешь быть собой в любой ситуации. А ты от природы очень колоритная личность. Как ты там, брат? Меня убивает неизвестность. Иногда я вскакиваю посреди ночи и ищу тебя, чтобы снова заснуть в твоих объятиях. Тогда мне остаётся лишь надеяться, что у тебя всё хорошо. Подтверди это, пожалуйста. Я уважаю твоё право на скрытность, на тайну, особенно учитывая, что это мамина инициатива, но хоть о здоровье расскажи! Надеюсь, однажды жизнь всё же занесёт тебя обратно домой. Я скучаю. И Саша тоже. Твой брат, Джон.»

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

— Ты не мог бы мне рассказать, кто такой Джон? Лололошка скрипнул зубами. Чёрт, всё шло так хорошо! Эграссель сам пришёл к нему. С букетом. И явно бо‌льшим пониманием себя, чем обычно. Были все шансы! Конечно, сам этот солнечный мальчик не рискнул бы. Но... Немного душевных разговоров, горячий поцелуй и касания в заветных точках человеческого тела... М-м! Лололошка практически наяву видел, как Эграсса — такой нежный и невинный — растекается на его руках лужицей. Как он, Лололошка, освобождает своего мальчика от ненужной одежды... Но он бы оставил цветок. Цветок, который должен быть плотно сомкнут, который Лололошка открыл специально для Эграссы. Полностью обнажённое тело и красный цветок в золотых волосах... Что может быть притягательнее? И тут — здравствуйте! Откуда он вообще имя Джона знает?! — Я не произносил при тебе это имя, — он знал, что поступает неправильно, но холодом в его словах можно было потушить драконье пламя. А следующее слово, следующее обращение и того холоднее, — Эграссель. Лололошка видел, как несчастный юноша дёрнулся. Лицо его побелело, губы задрожали, глаза забегали. Лололошке стало жаль его. Бедный Эграсса, как же тебе не повезло!.. — Ты говорил во сне... После лечения... — голос Эграсселя дрожал. Гнев Лололошки, который обычно либо обрушивался на провинившегося яростной лавиной, либо, реже, превращался в игру на выбывание с тотальным игнорированием, куда-то улетучился. До сих пор это удавалось лишь Саше (и то, когда они были детьми), Джону, Персику и Джодаху. И вот теперь — Эграссель. И нет, Лололошка не сожалел ни секунды, что всё получилось так. Просто в этот момент он наконец осознал. Эграссель — это не про просто «нравится». Не про «положил глаз» или «влюбился». Полюбил. И ни о чём не жалеет.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

Что-то в душе четырнадцатилетнего Ло слабо трепыхнулось. Затем ещё, и ещё пару раз. И умерло окончательно. Наверное, это была его обида на мать. Кто бы мог подумать... Чтобы он простил маму, той всего лишь нужно было умереть. Лололошка медленно поджёг просмоленную стрелу и вложил её в свой арбалет. Прицелился. И очень точно выстрелил в плывущую по заливу, на высоком берегу которого он стоял, лодочку. В этом хлипком судёнышке лежало тело его матери. В довесок к нему Ло положил туда её любимый кинжал и её драконье седло. Глупо, конечно, но мама не расставалась с этими вещами. И взяла их в последний путь. — Ты как? — раздался за спиной тихий мальчишеский голос. Как он? Как может быть подросток, на глазах у которого его мать упала с дракона и сломала шею? Неожиданно, ему было просто никак. Пусто. Немного обидно. Это была глупая смерть. — Это была глупая смерть. — озвучил он последнюю мысль. — Да... — робко согласились сзади. Лололошка обернулся и поманил рукой: — Альфред, сколько можно стоять в стороне? Приятель радостно шагнул к нему и взял за руку. Ло не мог винить его за эту радость. Они уже с месяц знакомы — невиданная ранее по длительности остановка. Потому что этот месяц Лололошка просидел на жопе ровно в родной деревне Альфреда. Этот мальчик был сиротой на воспитании местных рыбаков и единственным ровесником Ло в округе. Между двумя мальчишками быстро зародилась странная, неведомая им раньше связь. Это была причина, по которой Ло подпустил его к себе сейчас. Одна из двух причин. Второй причиной был Палладий, дракон его матери. Лололошка всегда знал, что связь всадника и дракона это нечто... Иное. Сокровенное, непередаваемое. И поэтому, вопреки мнению знакомых, забирать «себе» дракона матери после её смерти он не собирался. Тем более, вот он, подходящий кандидат, который с первого дня смотрит на Палладия. И который, заодно, от Палладия получает больше бласклонности, чем сам Лололошка — сын его первой и пока единственной всадницы. Но это только пока. Ло, конечно, даст дракону время на скорбь, но после этого придётся Палладию быстренько принимать новую реальность. С новым всадником. Потому что любой, кто встречался со всадником знает, что их главный приоритет, их первая любовь — это их дракон. Но Лололошка всадником не был.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

Мужчина протянул руку и накрыл ею подрагивающую ладонь Эграссы. Где-то в глубине груди зашевелилось сожаление. Он слишком хорошо понимал, почему Эграссель испугался. Он всегда был... Таким. Впечатляющим. И впечатление зависело в первую очередь от его настроения, пусть со временем он и научился скрывать. — Прости меня, — Лололошка не мог не извиниться, пусть даже прямой его вины в этом не было. Не он же начал разговор. — Я не хотел тебя напугать. — Знаю... — Эграсса нервно отпил из своей кружки. Взгляд его устремился куда-то вдаль. Лололошку это крайне не устраивало. Замалчивание проблем, страхов... Это никогда не доводит до добра. И это далеко не взрослая позиция. Нет, он не зря называл про себя Эграссу мальчиком. Но мальчику придётся повзрослеть. Лололошка передвинул свой стул, чтобы быть поближе, подцепил пальцами подбородок Эграссы и направил его взгляд на себя. Он уже делал так раньше... Но не совсем так. Джон. Это всегда был Джон. Его маленький брат, до последней минуты нуждавшийся в нём больше, чем кто-либо другой.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

«И снова привет, Ло. Без предисловий — ты мне нужен. Как никогда. Ты знаешь, что я уже несколько месяцев владею изрядным состоянием, оставшимся от прошлого главы гильдии охотников, преумножаю его куплей-продажей... Я жаловался, как это сложно, муторно, как меня все не уважают. Беру свои слова обратно, тогда я был в раю. А теперь умерла Саша. Я не знаю, не спрашивай, она просто умерла. Всего за пару дней лихорадки. Я пишу тебе это письмо, сбежав с поминок. Потому что я не справляюсь! Я тут один. Брат, ты мне нужен, как никогда раньше. У меня остался только ты. Джон Дейви Харрис.» Одинокая слеза скатилась по щеке Ло и упала на бумагу, превращая подпись брата во что-то нечитаемое. Прошло четыре с половиной года со смерти матери, и Лололошка за это время благополучно забыл эту тянущую пустоту под грудиной, остающуюся после чьей-то смерти. И вот, опять. — Ло? — оклик сзади и трижды проклятое чувство дежавю. — Ал. — парень обернулся и снова заглянул в такое знакомое лицо. Путь, который он прошёл за последние четыре года, путь, который он прошёл вместе с Альфредом, был долгим и довольно тяжёлым. Не в том плане, который воспевают в балладах и лэ, а в совершенно простом, человеческом. Альфред был его первой и, к сожалению, а может и к счастью, невзаимной любовью. Это был хороший урок от жизни: любить представителей своего пола тяжело, потому что с огромной вероятностью они будут любить представителей противоположного. Ло это пережил и принял. Ко времени прихода письма от чувств уже ничего не осталось, но дружба их была крепка. До сегодняшнего дня. Сегодня пришла пора расстаться. Лололошка возвращался домой. — Я возвращаюсь в Хэнфорт. Нужен брату. — Понял. — Нет, Ал, ничего ты не понял. Я возвращаюсь один. Без вас с Палладием. Ло с некоторым садистко-мазохистским удовольствием наблюдал, как поползли вверх брови друга. — Не мели ерунды. Мы столько путешествовали вместе! Я тебя не брошу. Ты идёшь в Хэнфорт, и я иду с тобой! — ...В самое сердце торговой империи охотников на драконов? Он видел, как Альфред открыл рот, чтобы возразить. Видел и то, как слова застряли в глотке друга, а перед глазами встали картины всего, что там могут сделать с Палладием. — Не утруждайся, Альфред. Я не рискну вашими жизнями. Я иду один. Точка. — Давай подброшу хотя бы до безопасных границ! Я не могу просто бросить тебя после всего, что мы прошли вместе! — пусть и рождённое из моральных принципов, это было разумное предложение. — До Белого Форпоста. Ты подвезёшь меня к нему на полтора километра. И ни на взмах ближе!

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

— Первое, что ты должен услышать, — категорично заявил Лололошка, — это то, что ты с огромной вероятностью думаешь в неверном ключе. Признай, что ты, особенно сейчас, боишься, что Джон окажется моим любовником или что-то в этом духе. Если бы он не был в этот момент так сосредоточен на этом диалоге, непременно умилился бы румянцу, залившему щёки собеседника. — Запомни раз и навсегда, Эграссель. Любовь непостоянна. Не буду врать, она существует и такой, какой воспевается в балладах: раз, и на всю жизнь. Но! Даже эта любовь не рождается вместе с человеком. Романтические чувства всегда — всегда! — будут стоять ниже кровных уз. В зелёных глазах мелькнуло понимание, и Лололошка поспешил его подтвердить: — Джон был... Хотя нет, был, есть и будет моим братом. Всегда.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

Корабельный трап скрипнул, когда Лололошка сошёл на берег. Вокруг было шумно: крики драконов в клетках и людей, эти клетки сгружающих, плеск воды,развивающейся о причал и о вёсла, топот сотен ног. В воздухе витал стойкий запах соли и водорослей. Хэнфорт! Родные доки Хэнфорта! Доски причала скрипели под его высокими грязными сапогами. Он шёл один, через толпу, никем не замеченный, никем не жданный. Конечно, не корабле он бы добирался месяца на два дольше. В доках был строгий контроль, но Ло, первые восемь лет жизни росшему здесь, было не сложно прошмыгнуть мимо охранников. Вряд ли его кто-то здесь помнит, а если и да — узнавать его совершенно не обязательно. Он уже не тот, кем был почти десять лет назад, покидая этот город. Улица за улицей оставались позади, измеренные его походным шагом: широким, но экономным. Он прошёлся по любой глуши, какую только можно было придумать. Границы драконьего всадника находятся там, где он сам их себе ставит. Но Ло не был всадником... Сколько он помнил свою жизнь после знакомства с Палладием, столько он пытался найти своего дракона. Его тянуло к шторморезам, и он не раз оказывался в их окружении. Пару раз встречал фурий — дневных, конечно же. Один раз стибрил яйцо разнокрыла прямо из гнезда. Предпринимал попытки оседлать шипореза, как у мамы. Всё было тщетно. Видимо, небо было не для него. Возможно, его место здесь: среди охотников на драконов, зато с семьёй. Он оказался в богатом районе, куда в детские годы почти не заходил. Но ноги всё равно вели сами, по памяти. Нужный адрес возник перед ним почти мгновенно. Это было офисное здание. Не самое богатое и роскошное, но Ло знал, что это не надолго. Джон любит всё самое лучшее. Он постучал. Дверь открылась нескоро, на пороге стоял какой-то светловолосый мужчина. Клерк со смазливым личиком, в данный момент выражающим полное изумление. — Господин Харрис? Когда... Когда вы успели выйти? Откуда-то сверху донёсся ещё один мужской голос: — Кларк, что там у тебя? Ло отодвинул со своего пути ошеломлённого Кларка, проигнорировал и бородатого мужчину, который замер на лестнице с вопросительным «Джон?!». Это лишь клерки. Они подождут. Он знал, где по планировке таких зданий находится кабинет главного. Два коридора, одна лестница. Дверь, открывшаяся с громким хлопком. — Назначьте встречу у Саймона! — отозвался человек за столом, не поднимая глаз. И пробормотал тише, но разве мог тренированный Ло не услышать? — Неужели так сложно соблюдать элементарные правила вежливости... Предупреждать о встречах... Хотя бы стучаться!.. — Джон. Джон поднял глаза и замер. Ло знал, что брат разглядывает его, и разглядывал в ответ. Конечно, Джонни вырос. Волосы стали длиннее и устроились в идеальной укладке. Исчезли веснушки со щёк. Под глазами залегли небольшие, но тени. Джон встал молча. Нет, не так. Он молча вскочил, опрокинув стул и бросился к брату. Ло заключил брата в объятия. Крепкие, тёплые, непоколебимые. Он чувствовал, как Джон в них расслабляется, начинает мелко трястись и, кажется, плакать. Улыбка растянула губы, а глаза стали влажными. — Я здесь, Джонни. Всё хорошо, брат, теперь всё хорошо. Я здесь. Ну тиш-тиш-тиш, не плачь... Я с тобой.