Скверна

Атриум Министерства гудел, как растревоженный улей, но для Драко этот звук всегда распадался на отдельные, звенящие векторы чужой враждебности. Он шел к лифтам неторопливо, идеально держа спину. Внезапно толпа расступилась чуть шире, пропуская делегацию из Комитета по международным связям. Драко замер на полшага. Прямо на него шла Астория Гринграсс. На ней была светлая, жемчужно-серая мантия — цвет абсолютной, стерильной лояльности новому режиму. Ее рука, затянутая в тонкую перчатку, легко и уверенно покоилась на сгибе локтя её мужа — какого-то высокопоставленного когтевранца с идеальной родословной и правильным политическим вектором. Расстояние между ними сократилось до трех ярдов. Астория подняла глаза. На одну жалкую, микроскопическую долю секунды её идеальная фарфоровая маска дала трещину. В глубине её зрачков мелькнуло то самое тепло, та застарелая, общая боль, которую они делили в темных спальнях Мэнора в последний год войны. Но не успел Драко даже сделать вдох, как этот свет погас, залитый бетоном холодного, вежливого безразличия. Она отвернулась, чуть крепче сжав локоть мужа, и прошла мимо, глядя сквозь Малфоя так, словно на его месте стояла пустая мраморная колонна. Запах её духов — легкий аромат флердоранжа — еще секунду висел в воздухе, а затем растворился в кислой вони министерского камина. Вот так, Малфой. Идеальная ампутация. Семья Гринграсс вырезала тебя из своей истории так же чисто, как целители вырезают гнилую плоть. И она даже не вздрогнула. Драко сжал челюсти так сильно, что в висках застучала кровь. Он не злился на Асторию. Он ненавидел себя за то, что все еще позволял этой пустоте отзываться внутри. Он стремительно прошёл через открытое пространство офиса, ловя на себе косые, полные застарелой ненависти взгляды молодых стажеров. Его идеальная осанка и безупречно скроенное пальто из драпа цвета воронова крыла выглядели здесь как прямая пощечина этой серой, измотанной канцелярии. Решетка лифта захлопнулась со скрежетом, напоминающим лязг старых кандалов. Золоченая кабина, дернувшись, поползла вверх, оставляя позади удушливую тишину подземных ярусов. Драко стоял, опершись плечом о холодную металлическую стенку, и методично разглаживал пальцами складки на манжетах. Второй уровень. Департамент магического правопорядка. Каждое утро начиналось одинаково — с унизительного ритуала, который Министерство стыдливо именовало «профилактическим мониторингом лояльности». Для Драко это означало тридцать минут ожидания у стойки регистрации, где сонный клерк с сальными волосами пропускал его палочку через золотые весы, фиксируя каждую каплю магии, оставленную боярышником за последние сутки. Десять секунд позора, Малфой. Просто стой и смотри в стену. Если этот идиот впишет в рапорт хотя бы один лишний инверсионный всплеск, Кингсли подпишет приказ о дополнительном аудите твоих счетов еще до полудня. — Магический индекс в пределах нормы, Малфой, — гнусаво протянул клерк, возвращая палочку. Он даже не поднял глаз. Для него Драко был лишь архивным номером с пометкой «условное освобождение». — Можете пройти в штаб-квартиру Аврората. Главный аврор ждет вас. Драко забрал палочку, ощущая привычную прохладу дерева, и шагнул в открывшийся коридор второго этажа. Здесь мир менялся. Если подвалы седьмого яруса были склепом забытых заговоров, то Аврорат напоминал растревоженный, истекающий адреналином муравейник. Воздух здесь был плотным, горячим, пропитанным запахом пережженного топора, дешевого порошка для летучего пороха и застарелого пота. Мимо Драко то и дело проносились сотрудники в порванных на локтях пурпурных мантиях, таща за собой связки зачарованных цепей или папки, из которых так и сыпались конфискованные летучие записки. Это была изнанка победы. Система, которая обещала построить идеальный мир, теперь захлебывалась в собственной неэффективности. Вместо героических рейдов авроры тонули в бесконечной бумажной мешанине. На досках объявлений теснились не портреты опасных преступников, а бесконечные циркуляры: «Комитет по этике: новые правила применения Инкарцеро в жилых кварталах», «Индекс общественной безопасности: ограничение на ночные патрули в Лютном». В центре центрального зала, у огромного дубового стола, заваленного картами и пустыми чашками из-под ободряющего зелья, стояли двое. Поттер выглядел так, словно его только что протащили через Гремучую иву, забыв предупредить. Воротник его форменной мантии был расстегнут, галстук сбился в сторону, а за стеклами очков лихорадочно блестели воспаленные от бессонницы глаза. Рядом с ним Уизли, размахивая руками, что-то яростно доказывал, оставляя жирные чернильные пятна от сломанного пера прямо на полях карты Лютного переулка. — Гарри, я говорю тебе, это глухарь! — голос Рона сорвался на сиплый фальцет. — Мы не можем войти туда без ордера от Комитета по правам магов. Они заблокируют рейд еще на стадии каминного подключения! Пока мы ждем бумажку, Селвины вывезут из лавки Горбина последнюю партию сырца! — Комитет давит на «недостаточную доказательную базу», Рон, — глухо отозвался Поттер, потирая переносицу под очками. — Если мы нажмем сильнее, Кингсли устроит публичную порку. Нам нужны прямые улики. Слепок. Координаты. То, что Грейнджер пытается вытащить из... Поттер осекся, заметив замершего в паре ярдов Драко. Рон резко обернулся. Его лицо, и без того красное от злости, пошло пятнами. Он смерил Малфоя таким взглядом, словно тот лично подсыпал ему сушеных златоглазок в утренний чай. — А, явился, — процедил Уизли, бросая испорченное перо на стол. — Специалист по деликатным вопросам. Ну что, как там продвигается наш разумный саботаж на нижних ярусах? — Доброе утро, Уизли, — Драко едва заметно склонил голову, удерживая на губах легкую, ленивую усмешку. — Вижу, твой словарный запас обогатился терминами длиннее двух слогов. Растешь. Что касается работы — если бы ваш департамент не снабжал меня артефактами, которые больше напоминают ржавые консервные банки, дело шло бы быстрее. Но, полагаю, арифмантика — это слишком сложно для человека, чей максимум — силовое задержание пьяных гоблинов. Рон сделал шаг вперед, его кулаки сжались, но Поттер жестко перехватил его за локоть. — Прекратите оба, — оборвал Гарри. В его голосе не было злости — только бездонная, изматывающая усталость. — Малфой, Грейнджер уже внизу. Забирай дополнительные спецификации по Селвинам и спускайся. У нас мало времени. Высший суд требует промежуточный отчет по Гроссбуху к пятнице. В этот момент со стороны боковых кабинетов послышались тяжелые, размеренные шаги. Драко инстинктивно подобрался, его рука едва заметно дернулась к карману пальто, где лежала палочка. В зал вошел Невилл Лонгботтом. Он изменился сильнее остальных. От неуклюжего, вечно теряющего жабу мальчика не осталось и следа. Широкоплечий, в тяжелой кожаной броне поверх аврорского жилета, со шрамом, пересекающим правую щеку — память о битве за астрономическую башню. От него пахло сырой землей, сухими травами и тем тяжелым металлическим ароматом, который оставляют после себя защитные заклинания высшего порядка. В руках он нес тяжелый свинцовый ящик, запечатанный министерскими сургучными печатями. Лонгботтом остановился, бросив короткий взгляд на Драко. Тот ответил ему прямым, немигающим взглядом. Между ними не было и не могло быть дружбы, но за эти пять лет после войны появилось нечто иное — холодное, выжженное взаимное уважение двух людей, которые видели смерть слишком близко. Невилл знал, что Малфой — ублюдок, но знал и то, что Драко умеет держать слово, когда на кону стоит его шкура. Драко видел в Лонгботтоме солдата, который выжил вопреки всему. Невилл едва приметно склонил голову. Драко ответил таким же скупым, лишенным эмоций жестом. Два бывших врага, застрявших в траншее одного и того же гниющего мира. — Гарри, это из теплиц Лютного, — Невилл опустил ящик на стол, и тот отозвался глухим, зловещим звоном. — Следы аконитового навара и остатки темного плетения на корнях. Селвины использовали их для стабилизации обсидиановых контуров. Это то, что нужно твоей... твоему куратору для сверки. — Спасибо, Невилл, — Поттер вздохнул, забирая пергамент, который Лонгботтом положил поверх ящика. — Отдай это Малфою. Пусть тащит в B-7. Невилл протянул свиток Драко. На секунду их пальцы сблизились. — Будь осторожнее с нижними слоями из обсидиана, Малфой, — тихо, но весомо произнес Лонгботтом, глядя Драко прямо в глаза. — Эта дрянь на криптексе... она не просто защищает данные. Она питается теми, кто пытается их прочесть. Знаю я, чем она питается, Лонгботтом. Остатками моей свободы. — Благодарю за заботу, Невилл, — ровно ответил Драко, забирая свиток. — Постараюсь не оправдать надежд твоего Департамента и выжить. Развернувшись, он направился обратно, спиной чувствуя, как Рон снова начинает что-то яростно выговаривать Поттеру, а тот лишь молча закрывает лицо руками. Система пожирала своих героев с тем же аппетитом, что и врагов. Очередь к «Чародейскому кофейному гейзеру» на втором ярусе была единственным местом, где сотрудники Аврората позволяли себе разговоры. Но это был не смех. Это был ядовитый, параноидальный шепот. — ...слышал, из Третьего сектора вчера уволили Эджкомба? Кто-то подал рапорт, что у него в столе нашли старую семейную шкатулку с наговором... — ...говорят, аудит проверяет расходы всех, кто работал с ним… Шепот мгновенно оборвался, стоило Драко подойти ближе, чтобы набрать кипятка в свою чашку. Люди физически отшатнулись, образуя вокруг него вакуум. — Доброе утро, мистер Малфой. Голос прозвучал сбоку — скрипучий, вкрадчивый, пропитанный отвратительным запахом лакричных конфет. Клемент Бадж, заместитель главы Комитета по реабилитации. Круглое, пористое лицо и маленькие, бесцветные глазки человека, который получал почти сексуальное удовольствие от своей власти над жизнями бывших Пожирателей. — Мистер Бадж, — Драко медленно повернул голову. — Какая... неожиданность. — Я просматривал журнал ваших перемещений, Драко, — Бадж закинул в рот очередную конфету, громко чавкнув. — Вы провели в подвалах B-7 на сорок минут дольше положенного регламента на прошлой неделе. Комитет по реабилитации очень надеется, что вы не оказываете... дурного влияния на мисс Грейнджер. Ваша интеграция в новые ценности идет тяжело. Мы не хотели бы, чтобы вы сбили с пути одного из наших лучших сотрудников. Да завались ты, блять, уже. Драко смотрел на то, как шевелятся влажные губы Баджа. Ему хотелось достать палочку и выжечь глаза этому бюрократическому червю. Улыбнись, Драко. Ты на коротком поводке. Он только и ждет, чтобы ты сорвался. Один косой взгляд — и он аннулирует твой допуск. Глотай. — Исключительно рабочие процессы, мистер Бадж, — Драко растянул губы в безупречной, холодной полуулыбке. — Можете проверить логи магических всплесков. Я слишком дорожу вашим доверием, чтобы нарушать регламент. Бадж прищурился, явно разочарованный тем, что не получил повода для рапорта, и перекатил конфету за щеку. Драко развернулся и ушел, чувствуя, как липкая паранойя этого здания въедается ему под кожу. Грейнджер дышит этим ядом каждый день. Как она еще не свихнулась? Склеп сектора B-7 встретил его удушающей нормальностью, и именно это глухое спокойствие на фоне истерики наверху вызывало у Драко холодок вдоль позвоночника. Грейнджер уже была на месте. Она сменила вчерашнюю парадную мантию на строгую, наглухо застегнутую рабочую робу. Те самые непокорные кудри, которые она в школе так отчаянно пыталась усмирить заклинаниями, теперь безжалостно стягивала тяжелая металлическая заколка. Перед ней на столе высилась безупречно выровненная по краю столешницы стопка пергаментов — идеальный, стерильный фасад, за которым она упрямо прятала собственное истощение. — Ты опоздал на восемь минут, Малфой, — произнесла она, не поднимая головы от архивной описи. Её голос был сухим, лишенным каких-либо эмоций. Он скользнул по ней взглядом, в голове мгновенно всплыл вчерашний вечер покера со слизеринцами. Забини, сидевший напротив, вальяжно откинулся на кожаные подушки кресла, потягивая янтарную жидкость из тяжелого бокала. — Наш драгоценный наследник Малфоев просто теперь официально на побегушках у Министерства. Как прошла очередная встреча с главарём гриффиндорского культа? Драко потер виски, чувствуя, как в затылке начинает зарождаться уже привычный тупой спазм. — Грейнджер превзошла себя, — сухо ответил Драко, бросая в рот две таблетки маггловского аспирина и запивая их чистым виски. — Она умудрилась вставить слово «регламент» четырнадцать раз за десять минут. Я замерил. Это какая-то девиация. Тео весело расхохотался, едва не уронив пепел на брюки. — О, я бы отдал половину своего сейфа в Гринготтсе, чтобы посмотреть на это. Золотая Девочка и Драко Малфой обсуждают налоги Пожирателей Смерти. Скажи, она все еще носит эти жуткие мантии цвета депрессивного мышонка, которые полностью уничтожают намек на талию? — Она выглядит как ходячий устав Министерства, — буркнул Драко, прикупая карту. — Но талия там, справедливости ради, присутствует. Хотя характер по-прежнему такой, что хочется наложить на себя Силенцио. — Берегись, Блейз, — Тео заговорщицки подмигнул Забини. — Наш друг начинает замечать анатомические подробности Грейнджер. Еще неделя в одном кабинете, и он начнет писать ей стихи на пергаменте высшего сорта. — Скорее я использую этот пергамент, чтобы удавить её, — Драко смерил Нотта ледяным взглядом, но в глубине глаз промелькнула искра привычного, циничного веселья. Здесь, среди своих, ему не нужно было держать глухую окклюменцию. — Она требует отчеты каждый день. Письменные. — О-о-о, жесткие ролевые игры от Комитета по законодательству, — Блейз мягко улыбнулся. — А если серьезно, Драко, держись от нее подальше. Поттер присматривает за ней, как цербер. Если Грейнджер решит, что ты ведешь себя подозрительно, твой испытательный срок продлят до конца века. Тогда Драко лишь фыркнул, а Тео с улыбкой пробормотал «Посмотрим, что ты скажешь через три дня, Малфой». Теперь Малфою остаётся лишь надеяться, что Нотт не заразился безумием Трелони на третьем курсе. — Пробки на проверке палочек, Грейнджер, — Драко снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и сел напротив нее. — Твои коллеги в Атриуме так тщательно измеряли длину моего боярышника, словно подозревали, что я прячу в нем половину личного состава Пожирателей смерти. Кстати, Лонгботтом передал новые спецификации. Он швырнул свиток на середину стола. Гермиона тут же перехватила его, её пальцы двигались с пугающей, автоматической скоростью. — Это стабилизаторы, — пробормотала она, быстро пробегая глазами по строчкам. — Аконитовый навар. Значит, второй слой артефакта заблокирован не через классическую арифмантическую сетку, а через органический резонанс. — Именно, — Драко пододвинул к себе обсидиановый цилиндр. — Чистокровная магия старой школы. Они всегда были параноиками, но не имели ума для сложных формул, поэтому использовали родовые привязки. Чтобы обойти этот блок, нам нужно рассчитать рунические векторы со смещением, а не стандартного скандинавского ряда, как ты пыталась сделать вчера. Гермиона наконец подняла на него глаза. Её взгляд был жестким, аналитическим. — Использовать Футарк в закрытом контуре? Ты в своем уме? Бабблинг ясно пишет: органическая привязка не терпит радиального смещения. Мы вызовем обратный энергетический всплеск! — Бабблинг описывала рафинированную теорию для школьников, Грейнджер, — Драко оперся руками о край стола, нависая над артефактом. — Здесь ничего не подчиняется правилам, оно их поглощает. Нам не нужно пробивать щит силой. Нам нужно дать ему «пищу». Гермиона нахмурилась, её глаза быстро пробежали по руническому кругу. И вдруг в этом замученном, изможденном взгляде вспыхнула кристально чистая, острая мысль. — Пустышку... — прошептала она, и её пальцы инстинктивно потянулись к перу. — Энергетический сброс. Если мы встроим руну Дагаз как ложную цель... — И замкнем её на твой аконитовый стабилизатор, — Драко почувствовал, как на губах сама собой появляется хищная, азартная усмешка. Он перехватил её мысль на лету. — Точно. Артефакт сожрет Дагаз, решив, что это основная атака, и на долю секунды ослабит защиту на нижнем слое. — И в этот зазор ты введешь серебряную иглу с замораживающим контуром, — Гермиона уже быстро чертила схему на пергаменте. Её голос дрожал от адреналина. — Смещение фазы. Это... — Это незаконно по всем вашим министерским кодексам, — закончил Драко, наблюдая за тем, как быстро и изящно она выводит расчеты. — Но это сработает. Драко вытащил серебряную иглу, его пальцы привычно легли на холодную поверхность цилиндра. — Смотри сюда, Грейнджер. Ты должна уступить артефакту часть пространства, чтобы он впустил тебя внутрь. Она подалась вперед, едва не касаясь его руки своей. На мгновение Драко замер. Между ними впервые не было прежней ненависти, не было школьных обид — остался лишь чистый, кристаллический азарт двух сильных умов, запертых в одной клетке. — Поясни, — потребовала она, и в её голосе впервые за утро прорезались живые, не министерские нотки. Драко начал чертить иглой на чистом пергаменте руническую схему. — Мы берем вектор Эйваз и инвертируем его через радиальное смещение... На секунду они встретились взглядами. В этой холодной, пыльной тишине подвала не было ни Пожирателя, ни Золотой Девочки. Были только два блестящих ума, механизм которых наконец-то совпал до последней шестеренки. Но вместе с этим интеллектуальным сближением Драко всё четче замечал то, что скрывалось за её идеальным фасадом. Её невроз прогрессировал. Гермиона двигалась слишком резко. Каждый раз, когда Драко доказывал свою правоту, её пальцы, державшие перо, начинали мелко, едва заметно дрожать. Она то и дело прерывала работу, чтобы с маниакальной точностью выровнять стопку чистых пергаментов по краю стола. Миллиметр влево, миллиметр вправо — и её лицо искажалось гримасой тихого напряжения. А еще она постоянно чесала шею. Там, прямо под жестким воротником синей мантии, её кожа была красноватой, словно от аллергии или хронического раздражения. Драко механически крутил в пальцах серебряную иглу, не сводя глаз с её напряженных, подрагивающих плеч. Если она сорвется — ляжет в Мунго с нервным истощением или потеряет концентрацию, — вся его сделка с Поттером отправится в дементорскую пасть. Ему нужна была её подпись на финальном акте дешифрации — твердая, уверенная и легитимная, чтобы через три недели швырнуть её в лицо Визенгамоту и навсегда забрать свою амнистию. Ему было плевать на её здоровье — ему был нужен её высший юридический допуск. Драко убеждал себя в этом каждую секунду. Так что держись, Грейнджер. Дыши, пей свои зелья, выравнивай пергаменты, но держись. Ты не имеешь права сломаться до того, как поставишь последнюю печать на моем пропуске в нормальную жизнь. — Перерыв, — Драко резко отложил иглу, прерывая её на полуслове. Грейнджер как раз пыталась доказать, что Министерство запрещает использование инверсионных рун без санкции Отдела тайн. — Малфой, мы почти зафиксировали четвертый вектор... — возмутилась она, но её голос сорвался, обнажая глубокую, сиплую усталость. — Если мы продолжим, у меня вытекут глаза, а ты начнешь бросаться на стены, — Драко поднялся, подошел к небольшому столику в углу, где стоял допотопный министерский аппарат для нагрева воды. — Тебе нужно выпить что-то, кроме архивной пыли, Грейнджер. Он достал из своей сумки небольшую фарфоровую баночку с молотым черным кофе — настоящим, крепким, который ему доставляли из маленькой лавки в Челси. Никакой министерской бурды, напоминающей жидкую грязь. Через несколько минут по подвалу поплыл густой, горький аромат, который мгновенно замаскировал сырость гранита. Драко опустил перед Гермионой дымящуюся чашку. Сам он сел напротив, держа в руках точно такую же. Гермиона посмотрела на чашку так, словно Драко налил туда жидкую удачу или яд. Но аромат был слишком соблазнительным. Она сделала маленький глоток, и её плечи заметно опустились. — Спасибо, — тихо произнесла она. — Расточительно с твоей стороны делиться контрабандой. — В Челси, Грейнджер, этот кофе продают магглы, так что Министерство не может наложить на него свои липкие лапы, — Драко лениво откинулся на спинку стула, наблюдая за ней. — Там, знаешь ли, вообще приятное место. Никаких призраков прошлого, никаких министерских проверок. Магглам плевать на мою фамилию и на шрамы под рукавами. Они просто берут деньги и улыбаются. Гермиона горько усмехнулась, ставя чашку на стол. — Рада, что ты нашел свое убежище. Вместо ответа она потянулась к своей сумке и достала оттуда стандартный министерский флакон Бодроперцового зелья. Как только она откупорила пробку, по подвалу разнесся резкий, удушливый запах корицы и расплавленной меди. От этого запаха Драко всегда тошнило — так пахла принудительная бодрость, которой Министерство накачивало своих сотрудников, чтобы те работали по восемнадцать часов в сутки. Драко поморщился. С демонстративным вздохом он залез в карман брюк, достал тонкий металлический блистер маггловского аспирина и с сухим щелчком выдавил две белые таблетки прямо на ладонь. Гермиона замерла с флаконом у губ. Её брови поползли вверх. — Что это? — спросила она, кивая на таблетки. — Аспирин, Грейнджер, — Драко забросил таблетки в рот и запил их глотком горячего кофе, даже не поморщившись от горького вкуса. — Маггловское средство от головной боли. — Я знаю, что это, но… Ты... пьешь маггловские лекарства? — в её голосе послышалось искреннее изумление. — Министерство урезало мне лимит на медицинские зелья три месяца назад, — сухо пояснил Драко, и его голос на секунду потерял свою ленивую иронию. — Согласно новому приложению к Биллю Фоули, бывшие Пожиратели смерти не имеют права на получение государственных фармацевтических субсидий. А покупать Укрепляющее в аптеке Малпеппера по тройной цене, выплачивая взятки твоим коллегам за разрешение на покупку — увольте. Аспирин дешевле, действует через двадцать минут и, что самое главное, не оставляет в моем организме никакого магического следа, который твой клерк на первом этаже мог бы внести в рапорт как «подозрительную активность». Гермиона медленно опустила флакон с Бодроперцовым. На её лице отразилась сложная гамма чувств — от укола вины до профессионального раздражения. — Этот пункт вносили как временную меру для контроля за остаточными активами... — Этот пункт, Грейнджер, превратил мою жизнь в бесконечный квест по выживанию, — перебил её Драко, возвращая на лицо привычную циничную маску. — Но я не жалуюсь. Магглы оказались куда практичнее магов. Их химия работает без всяких палочек. Так что оставь свое ведьмино варево для Поттера. Ему оно нужнее, судя по тому, как его Департамент тонет в отчетах. Они замолчали, разделенные этим коротким, обманчиво мирным моментом. Вокруг них по-прежнему высились стеллажи с мертвыми делами, но сейчас, за чашкой кофе, они казались просто двумя коллегами, которые устроили короткий перерыв посреди тяжелого рабочего дня. — Почему Поттер так тянет с рейдом в Лютный? — спросил Драко, чтобы нарушить затянувшуюся паузу. — Уизли сегодня орал так, словно у него горит хвост. Гермиона вздохнула, крутя чашку в руках. — Комитет по этике задерживает согласование. Они проверяют, не нарушит ли рейд права собственности третьих лиц, не связанных с Селвинами. Бюрократия. Кингсли пытается усидеть на двух стульях — показать жесткую руку и при этом не напугать инвесторов из Международной торговой палаты. Мы связаны по рукам и ногам, Малфой. — Система, которую ты построила, Грейнджер, — тихо заметил он. — Я строила правовое государство, — резко ответила она, поднимая на него глаза. — Где закон один для всех. — Закон один для всех, но некоторые, вроде Селвинов, умеют покупать этот закон оптом, пока ты перебираешь бумажки в подвале, — Драко прищурился. — Обманчивая повседневность, Грейнджер. Тебе кажется, что ты делаешь важное дело, заполняя эти описи, а наверху твои отчеты используют для того, чтобы подпирать ножки шатающихся министерских столов. Гермиона хотела ответить, её губы уже разомкнулись для привычной гневной тирады, но вдруг... она замерла. Это произошло мгновенно. Словно кто-то невидимый нажал на паузу в её сознании. Её взгляд вдруг стал абсолютно пустым, стеклянным. Она смотрела сквозь него, в серую гранитную стену за его спиной. Драко осекся. — Грейнджер? — позвал он. Она не отреагировала. Её дыхание стало поверхностным, частым. Драко заметил, как её зрачки стремительно расширились, практически затопив кару предельную радужку, несмотря на яркий синеватый свет Люмосов. На её бледном лице это выглядело пугающе — два черных провала вместо глаз. Её правая рука, лежавшая на столе, дернулась. Пальцы разжались, и тонкое перо, которое она до этого крутила в руках, с тихим стуком покатилось по пергаменту, оставляя за собой жирный, неровный след чернил. — Грейнджер, — его голос прозвучал жестче, без тени иронии. Она смотрела сквозь него, в глухую стену подвала, и её дыхание стало прерывистым, сиплым, словно воздух вокруг внезапно превратился в воду. Две недели он убеждал себя, что она просто сгорает на работе. Что серый цвет лица и дрожь — это последствия её гриффиндорского фанатизма. Но сейчас, глядя в эти черные, затопленные тьмой зрачки, он понял, что ошибался. Нет. Защитные контуры подвала молчали, но то, что происходило с Грейнджер, не имело отношения к усталости. Паника — острая, животная, несвойственная ему — ударила в грудь. Ему показалось, что она сейчас рухнет на каменный пол, разобьет голову о край стола, захлебнется собственной магией. Он почти подался вперед, готовый перемахнуть через стол, поймать её, наложить диагностические чары. Он опустил взгляд на её руку. Его взгляд на долю секунды зацепился за подушечки её пальцев. Теперь он понял, почему последние дни она стирала кожу на руках до красноты. Чернильные пятна, которые он издалека принимал за кляксы от въевшегося пигмента, вблизи оказались густой паутиной лопнувших капилляров. Инстинкт сработал быстрее разума, его рука дернулась вперед — наложить стазис, оттащить её от стола. Но в этот момент Грейнджер резко, судорожно вздохнула, словно вынырнула из ледяной воды. Её зрачки стремительно сузились до нормального размера. Она часто заморгала, дезориентировано оглядела стол и тут же потянулась за упавшим пером. Её пальцы вцепились в деревянное древко судорожно, почти зависимо — словно утопающий в спасательный круг. Схватив его, она быстро, с каким-то виноватым испугом спрятала руки под стол. — Прости, — её голос был едва слышным, хриплым. — Что ты сказал? Я... я просто задумалась. Бессонница. Рука Драко замерла на полпути. Решение нужно было принимать в долю секунды. Сказать ей? Отобрать артефакт? Вызвать Поттера? Если он сделает это, сектор закроют на карантин. Грейнджер отправят в Мунго. Контракт заморозят на неопределенный срок, а его сделку с министерством аннулируют. Он останется неблагонадежным преступником без права на нормальную жизнь, запертым в этом чертовом Лондоне до конца своих дней. Нет. Не смотри. Документы, Малфой. Тебе нужны только документы. Он мог бы остановить это. Мог бы выбить перо из её рук прямо сейчас. Но Драко заставил себя ослепнуть. Он перечеркнул все свои наблюдения за эти две недели. С яростью утопающего Драко возвёл окклюментные щиты такой толщины, что у него заныли виски. Тяжелые, монолитные плиты ментальной защиты со скрежетом встали на свои места, отсекая страх, отсекая профессиональную зоркость, выдавливая понимание катастрофы на самую периферию сознания. Это не твоя война. Ты не спасатель. Если ты влезешь в это, если поднимешь тревогу — Аврорат закроет сектор. Контракт будет сорван. Амнистия сгорит. Он медленно, преодолевая почти физическое сопротивление собственных мышц, откинулся на спинку стула, не спуская с нее пристального взгляда. Его лицо превратилось в безупречную, ледяную маску, за которой не было видно ни капли того кошмара, который только что развернулся в его голове. — Я сказал, Грейнджер, что наш перерыв окончен, — ровно произнес Драко, делая вид, что ничего не заметил. Он снова пододвинул к себе обсидиановый цилиндр. — Если ты пришла в себя — давай вернемся к триангуляции тринадцатой руны. Мне не улыбается торчать здесь до полуночи. Гермиона кивнула, доставая из-под стола левую руку — ту, где следы были менее заметны — и потянулась к пергаменту. Её движения снова стали собранными, министерскими, но Драко уже видел трещину в этой броне. Они работали еще три часа, пока синее сияние Люмосов не начало блекнуть, сигнализируя о конце рабочего дня. Вторая заслонка нижнего обсидианового цилиндра поддалась с тихим, едва слышным щелчком, открывая внутренний слой, испещренный мелкими, светящимися цифрами. — На сегодня всё, — Драко поднялся, аккуратно убирая серебряную иглу в чехол. — Завтра вскроем оставшуюся матрицу, и Поттер наконец узнает, в какой дыре запрятан этот ваш мифический Гроссбух. Гермиона не ответила. Она методично, всё тем же деревянным пером, переписывала скопированные цифры на чистовик. Её лицо снова превратилось в сухую, отстраненную маску. Драко надел пальто, поправил воротник и взял свою сумку. Посмотрел на нее сверху вниз. Она сидела под присмотром трех стеклянных сфер мониторинга, висевших под потолком подвала — безмолвные свидетели её медленного угасания. — Доброй ночи, Грейнджер, — произнес он, направляясь к выходу. — Постарайся поспать. Твои синяки под глазами скоро начнут пугать министерских крыс. — Доброй ночи, Малфой, — донеслось ему в спину. Драко вышел в темный коридор, дверь сектора B-7 закрылась за ним с тяжелым вздохом. Идя к лифтам, он думал о том, что Грейнджер ломается гораздо быстрее, чем он предполагал. Система, которой она так слепо преданна, медленно перемалывала её, как жернова. Она не протянет долго. Неделя, максимум две — и эта идеальная гриффиндорская кукла рассыплется на куски. Нужно работать быстрее. Мне нужно выжать из нее эти документы до того, как золотая девочка превратится в груду бесполезных обломков. А до тех пор... пусть пьет свое Бодроперцовое. Это её выбор. Драко шагнул в прибывшую кабину лифта, и золоченая решетка снова отрезала его от лабиринта, унося вверх, к холодному туману Лондона, где не было призраков. Пока еще не было.