Скверна

Холод в подвальных архивах Министерства имел особое, канцелярское свойство. Он сочился прямо из гранитных плит, веками впитывавших тяжелую сырость запечатанной магии, чернильный осадок старых рапортов и пыль документов, к которым десятилетиями никто не прикасался. На седьмом, самом нижнем ярусе этот холод оседал на коже липкой, невидимой пленкой. Здесь, под толщей лондонской земли, лабиринт Министерства достигал своего апогея: бесконечные стеллажи с мертвыми делами, закольцованные проходы и тусклые, вечно мигающие магические лампы, которые обслуживали клерки с серыми от недосыпа лицами. Эти люди давно превратились в винтики системы, механически перекладывая пергаменты просто ради демонстрации крошечной, бессмысленной власти над прошлым. Малфой сидел за массивным столом, едва освещенным блеклым, синеватым сиянием двух Люмосов. Перед ним лежал министерский криптекс — тяжелый цилиндр из матового чёрного железа, окольцованный серебряными дисками. «Криптекс будет находиться в моей лаборатории... Ваши ищейки не подойдут к ней ближе, чем на три мили». Драко раздраженно дернул желваком, вспоминая свои вчерашние слова. Какая наивность. Грейнджер размазала его ультиматум ровно за три минуты, даже не повысив голоса. «Упрямая грязнокровка...» — мысль мелькнула на периферии сознания, привычная, как старый шрам в сырую погоду. Но Драко тут же одернул себя, чувствуя, как это слово вязнет на зубах сухим, мертвым мелом. Оно больше не защищало. Оно вообще ничего не значило в этом новом, вывернутом наизнанку Министерстве. Вчера она стояла посреди кабинета Поттера, бледная, как саван, но прямая, словно заглотила шомпол. Она даже не посмотрела на Драко — лишь открыла свою удушающую кожаную папку и вывалила на стол Поттера три свода министерских инструкций. «Объект высшей категории опасности не покинет периметр Министерства, Гарри. Либо Малфой работает в секторе B-7 под моим прямым юридическим надзором, либо контракт аннулируется, а сам он отправляется на допрос в Отдел магического правопорядка по факту соучастия в превышении должностных полномочий и саботаже следствия. Выбирай». Поттер тогда лишь беспомощно развел руками, взглядом умоляя Драко не устраивать сцену. И Драко отступил. Сжал зубы так, что хрустнули челюсти, подписал этот проклятый временный допуск и теперь вымерзал на седьмом ярусе. Правило выживания номер четыре: никогда не недооценивай гриффиндорского праведника, которому дали в руки министерский регламент. Она не просто упёрлась — она превратила бюрократию в личное оружие против него. Покарай его Мерлин за любопытство к сделке с Поттером и за то, что оно заслонило здравый смысл. И вот он здесь. Задание Поттера было идиотским в своей простоте и нудности: вытащить слепок магической подписи с внутренней заслонки, переписать три ряда координат и отдать готовый пергамент. Чистая рутина, оформленная «в серую», потому что Поттер поленился заполнять тридцать страниц сопроводительных отчетов для Департамента правопорядка. Чёрное гоблинское железо не поддавалось стандартным чарам взлома — оно впитывало заклинания, как губка. Драко приходилось использовать тонкую серебряную иглу и собственные окклюментные щиты, чтобы шаг за шагом нащупывать зазоры в чужой магии. Каждое микродвижение отзывалось тупой болью в висках. Разрази его Салазар... если бы великий предок видел, как наследник его священной крови жует маггловский аспирин в подвале седьмого яруса, он бы самолично выжег себя с гобелена. Воздух за его спиной изменился до того, как раздался звук. Это были не шаги, Грейнджер научилась ходить тише, чем министерские домовики. В душный, пахнущий сургучом полумрак подвала ворвался запах мокрой шерсти, горького кофе и приторно-кислого зелья от мигрени. Драко не обернулся, лишь фыркнув себе под нос. Грейнджер, ты когда-нибудь вообще выходишь на свет, или ты окончательно срослась с этой бумажной плесенью? Его пальцы, замершие на четвертом кольце криптекса, лишь сильнее вдавили серебряную иглу в зазор. — Ты опаздываешь, Грейнджер, — тихо сказал он. Голос прозвучал сухо, плоско, соскользнув по каменным стенам архива без единого эха. — Внутренняя безопасность устроила внеплановый обход на шестом уровне, — она не извинилась. Ее голос звучал сипло, будто связки были пересушены пеплом. — Пришлось спускаться по старым вентиляционным шахтам. Готово? Он промолчал, кожей чувствуя, как Грейнджер наблюдает за ним. Она села за соседним столом, заваленным архивными описями Селвинов, едва дыша. Её присутствие давило на его окклюментивные барьеры сильнее, чем гоблинские проклятия на криптексе. Не смотри на меня так, Грейнджер. Я знаю, что я здесь чужеродный элемент. Опасный хищник, которого твой драгоценный Поттер притащил в твой стерильный загон на поводке, потому что сами вы слишком чистоплюи, чтобы марать руки о гоблинскую контрабанду. Перестань сверлить мою спину взглядом, пока я не испортил этот чертов слепок. — Малфой, ты возишься с этим слоем уже сорок минут, — её голос, сухой и монотонный, разрезал тишину архива, как скальпель. — Если твоей квалификации недостаточно для работы с гоблинским сплавом, я могу запросить отдел ликвидаторов... Драко медленно опустил иглу. Обернулся. На его лице уже была отрепетированная, идеальная маска аристократического презрения. — Моей квалификации, Грейнджер, достаточно для того, чтобы вскрыть этот гроб вместе с твоими драгоценными министерскими кодексами, — протянул он, лениво откидываясь на спинку стула. — Но в отличие от авроров, я предпочитаю работать головой, а не проламывать стены лбом. Так что перебирай свои бумажки и не мешай специалисту спасать твою задницу от очередного выговора Кингсли. Гермиона даже не вздрогнула. Она лишь откинула свое перо, и на её бледной шее отчетливо запульсировала тонкая жилка. Её тень — угловатая, скрадывающая очертания тела под безразмерной министерской мантией — упала на его стол. Она подошла к самому краю, остановившись так близко, что Драко почувствовал поток воздуха от её короткого, рваного выдоха, и молча начала наблюдать за его движениями. Она дышала неровно, с едва слышным свистом в глубине бронхов. Её присутствие раздражало на физическом уровне. В периферии его зрения появилось её левое запястье, обтянутое обтрепанной манжетой. Кожа на костяшках пальцев казалась сухой, растрескавшейся от постоянного контакта с архивными очистителями. Грейнджер начала маниакально, с механической регулярностью скрести ногтем указательного пальца глубокую царапину на дубовой столешнице. Этот звук — сухой, ритмичный скрежет — ввинчивался в барабанные перепонки. Скрип. Скрип—блядь—скрип. — Если ты продолжишь уничтожать мебель, Грейнджер, я заставлю тебя саму полировать этот дуб, — ровным, лишенным эмоций тоном произнес Драко. Игла замерла на пятом кольце. — Сядь или замри. Ты сбиваешь вектор. Железо резонирует от любых микроколебаний. Скрежет прекратился. Гермиона не подняла глаз, ее взгляд оставался прикованным к стыку между дисками. Под её глазами лежали такие глубокие, фиолетовые тени, что кожа там казалась истонченной до состояния папиросной бумаги. Несколько жестких, вьющихся прядей выбились из деревянной шпильки и свисали вдоль бледной щеки, подергиваясь при каждом вдохе. — Четвертый контур нужно сдвигать против часовой стрелки, — тихо произнесла она. В её голосе не было прежнего гриффиндорского пафоса или личной неприязни; это была констатация факта, сухая инструкция. — Поттер сказал, что этот артефакт запечатывали старым министерским методом девяносто четвертого года. Там обратная заслонка. Девяносто четвертый год... Она действительно думает, что я не отличу работу старой школы от современной министерской халтуры. Читай свои учебники, Грейнджер, а я буду читать магию. — Я знаю, как его запечатывали, — Драко едва заметно повел подбородком. — И заслонка тут не девяносто четвертого, а девяносто второго. Не учи меня вскрывать замки, которые моя семья обходила еще до того, как ты узнала слово «магия». Она наконец посмотрела на него. В её расширенных, почти черных в этом освещении зрачках отражалось синее пламя Люмоса. Перед ним стояла деталь министерской машины, которую слишком долго эксплуатировали без ремонта. Зубцы шестеренок стерлись, но механизм продолжал вращаться по инерции. — Мне все равно, чья это технология, Малфой. Вытащи след, перенеси его на пергамент, и мы закончим с этим. Мне нужно вернуться к отчетам по Лютному до полуночи. — Сама бы и вскрывала, раз так спешишь. — Поттер доверяет твоим пальцам больше, чем моим чарам деструкции. И исключительно потому, что если ты испортишь цилиндр, он сможет официально урезать твое пособие. Коротким, резким движением она протянула руку, собираясь забрать лежащий рядом пустой бланк. Её левое крыло мантии задело его плечо. Ткань была жесткой, пахнущей дождем. Драко перехватил её запястье до того, как она потянулась к столу. Его пальцы сомкнулись на её суставе жестко, фиксируя руку. На секунду в подвале воцарилась такая тишина, что стал слышен далекий гул подземного поезда. Под его ладонью пульсировал её пульс — частый, нитевидный. Она не попыталась вырваться. Просто смотрела на его руку с холодным, отстраненным любопытством. — Не дергайся, — отчеканил Драко, медленно разжимая пальцы. На её бледной коже остался отчетливый красный след. — Еще один сдвиг воздуха, и замок заклинит. Тогда мы просидим здесь до утра, выковыривая пергамент по кусочкам. Гермиона медленно убрала руку обратно под мантию. — Быстрее, — бросила она. — Поттер сказал, след нужно зафиксировать на матрицу сразу после вскрытия, иначе он рассеется в министерском фоне. Матрица готова? — Я не идиот. Щелчок. Последний диск встал на место. Корпус из гоблинского железа с глухим, тяжелым лязгом раскрылся, разойдясь на две половины. Драко мгновенно прижал к столу кусок невыделанной кожи мантикоры — идеальный изолятор — и придавил чернильную нить. Магия зашипела, вжигаясь в кожу, вычерчивая сложную, непрерывно меняющуюся руническую вязь координат. Гермиона перегнулась через стол, нависая над артефактом. Её пальцы — ледяные, сухие — впились в края кожаного лоскута, натягивая его. — След не стоит на месте, — быстро пробормотала она, её глаза лихорадочно бегали по меняющимся рунам. — Он движется. Вектор смещается на юго-восток. — Он аппарационный, — Драко накрыл вязь ладонью, считывая остаточный резонанс напрямую через кожу. Фантомная боль стрельнула в левое предплечье. — Скачки каждые пятнадцать миль. Тот, кто несет Гроссбух, заметает следы каскадной аппарацией. — Куда он направляется? Вычисли конечную точку. И вообще, ты точно уверен в точности считывания? У меня нет времени перепроверять это после ночной смены. ─ Отъебись, Грейнджер. Над его ухом раздалось недовольное сопение, но Драко закрыл глаза, сужая восприятие до пульсации под ладонью, а потом на лоскуте закрепилось единственное значение. Он медленно убрал руку, чувствуя, как фантомная боль от соприкосновения с гоблинским железом пульсирует в пальцах, и протянул ей результат этой бестолковой работы. Которую я бы мог сделать в два раза быстрее, если бы ты пялилась на меня и не скребла стол. У Макгонагалл научилась? Грёбаные кошки. — Это чистый след. Можешь отнести его хоть Кингсли, хоть лично в Аврорат. Сегодняшняя часть уговора закончена. Я вскрыл первый слой, ты получила координаты. Гермиона осторожно свернула кожаный лоскут, пряча его во внутренний карман мантии, словно это была величайшая ценность, а не просто кусок министерской бюрократии. Она выпрямилась, одергивая полы своей безразмерной мантии. — Я пришлю сову, когда получу артефакт в руки, — бросила она, не глядя на него. — В понедельник утром в твоем календаре будет стоять время на аудит. Она развернулась и быстро пошла к выходу, оставляя его одного в промерзшем архиве. Драко смотрел ей вслед, слушая, как гул её шагов затихает в коридоре, и чувствуя странное, липкое облегчение от того, что этот короткий, выматывающий диалог наконец закончился. *** Две недели в министерском архиве превратились в пытку, облаченную в форму рутины. Пока мы не заполучим Гроссбух, как пояснил сраный Поттер. Пока Грейнджер окончательно не проест ему мозг, как перевёл Драко. Малфой, теперь официально числившийся консультантом «на контракте», работал методично, без лишних движений, привычным жестом поправляя манжеты мантии. Его задача была до тошноты рутинной: расшифровка вторичных артефактов, конфискованных у мелких лавочников Лютного, и продолжение распечатки криптекса. Драко чувствовал, как магия предметов — вязкая, колючая, сопротивляющаяся — цепляется за кончики его пальцев. За окном вечно хмурого, свинцового Лондона менялись декорации — дождь сменялся туманом, — но здесь, среди бесконечных стеллажей, время стояло неподвижно, как застоявшаяся вода в колодце. Кабинет Грейнджер стал для него своего рода перевалочным пунктом. Сначала он стучал — жестко, с выверенной паузой, — но к десятому дню эта формальность отпала сама собой. Он входил без приглашения, принося с собой запах прохлады и пыли из архивов, и каждый раз, переступая порог, отмечал про себя, что кабинет Грейнджер всё больше напоминает склеп. Здесь было душно от спертого воздуха, на полках теснились фолианты, чьи страницы пожелтели от времени, а на подоконнике, в горшке с пересохшей землей, медленно чернела плотоядная герань, которую она забыла полить. Гермиона была здесь, но казалась лишь бледной тенью самой себя. Первые дни Драко отмечал это с ядовитым удовольствием. Золотая Девочка, эта незыблемая опора системы, начала трещать по швам. Под её глазами пролегли такие отчетливые тени, что казались нарисованными угольным карандашом. От неё стало пахнуть Бодроперцовым зельем. Сначала — легкий шлейф, едва уловимая примесь жженой корицы и меди, но к концу второй недели запах стал резким, навязчивым, въедающимся в обивку кресел. Он наблюдал за ней из-за стола, заваленного протоколами. Она сидела, ссутулившись, и её правая рука — хрупкая, почти прозрачная на свету — жила своей жизнью. Он видел, как она потирает виски, когда цифры в документах начинали плыть, как закусывает губу, анализируя очередной протокол. Она была на пределе, на той тонкой грани между профессиональным выгоранием и одержимостью, которую он знал слишком хорошо. Гермиона маниакально потирала тыльную сторону ладони, там, где кожа начала приобретать странный, болезненно-серый оттенок. Иногда её пальцы срывались к шее, оставляя на бледной коже красные полосы, словно она пыталась содрать невидимую удавку. — Грейнджер, этот документ ты перечитываешь уже четвертый раз, — бросил Драко, не поднимая головы от своих чертежей. Она не ответила сразу. Драко поднял взгляд и увидел, как она сжимает перо — пальцы побелели, а на пергаменте осталась глубокая рваная борозда. Она не просто писала — она вгрызалась в бумагу. Её почерк, всегда безупречный, четкий, превратился в дерганый, нервный зигзаг, буквы скакали, наезжая друг на друга. — Я проверяю… я должна… — она пробормотала это, почти не размыкая губ, и её взгляд уперся в одну точку на стене. — Здесь была ошибка в расчетах потока. Или нет? Ты видел отчет по аукционам? Она обернулась к нему слишком резко, почти дернулась, и в ее карих глазах отразилось что-то, что заставило Драко замереть. Это не была привычная решимость или профессиональный гнев. Это была дезориентация — испуганный, расфокусированный взгляд человека, забывшего, где он находится и зачем. — Ты спросила об этом три минуты назад, — голос Драко стал сухим, безжизненным. — Неправда! — вскрикнула она, и этот крик, неадекватный для ситуации, ударил по ушам, как звон разбитого стекла. Она вскочила, опрокинув стопку свитков. — Не смей меня учить, Малфой! Ты здесь только потому, что Поттер не хочет марать руки, так что закрой рот и работай! Её грудь тяжело вздымалась, дыхание было рваным. Она выглядела так, будто только что пробежала марафон, хотя не сходила с места. Драко медленно отложил серебряное перо. Злорадство, которое он питал в первые дни, наблюдая, как рушится министерская идеальность, вдруг испарилось. Его сменило холодное, тягучее чувство, похожее на прикосновение к ледяной воде. Он смотрел на её руки, на то, как она судорожно, почти до крови, вцепилась в край стола. Он помнил, как она работала раньше — с железным спокойствием, с расчетом, который казался безупречным. Сейчас же перед ним был не аналитик, а механизм, который работал на пределе, на перегретых, плавящихся деталях. Натянуто ухмыльнувшись, он откинулся на спинку стула, и скользнув взглядом по её фигуре, фальшиво расслабленно протянул. — Не смотри на меня так, Грейнджер. Твой взгляд не настолько убийственен, как проклятия твоего дружка в туалете Миртл. Хочешь, чтобы я работал быстрее? Обеспечь нормальную вентиляцию в этом склепе. Она даже не вздрогнула. Она просто смотрела на него, и в этом пустом, расфокусированном взгляде он увидел то, что заставило его внутренне похолодеть. Это не был просто стресс. Это было что-то, что пожирало её изнутри, нечто, что он сам когда-то считал лишь метафорой. Что-то не так. И, Салазар подери, это «что-то» уже не просто гриффиндорский невроз. Грейнджер, ты разваливаешься на части, и самое паршивое, что ты этого даже не замечаешь. *** Переход из лондонской сырости в оранжерею небольшого шато на окраине был похож на резкий физический удар под дых. Аппарационный барьер, установленный французским министерством для надзора за политическими беженцами, пропускал магию неохотно, со скрипом, оставляя во рту стойкий вкус жженой меди. Драко шагнул на гладкую, выложенную светлым известняком террасу. Солнце южной Франции было слепящим, агрессивным. Оно выжигало все тени, обнажая каждую трещину на старых стенах. После полумрака министерских подвалов у него мгновенно заболели глаза; Драко зажмурился на секунду, восстанавливая зрение. Здесь пахло иначе. Воздух был густым от аромата сухой лаванды, разогретой земли и горьковатого, маслянистого запаха подрезанных стеблей роз. Этот запах преследовал Драко все детство в Уилтшире, но здесь он существовал в чистом, рафинированном виде, превращая шато в элитную, безупречно обставленную тюрьму. Нарцисса Малфой стояла у дальней стены оранжереи, перед длинным рядом стеллажей с белыми розами. На ней было платье из тонкого шелка цвета некрашеного полотна — простое, но скроенное с той абсолютной точностью, которая делала любую вещь на ней королевской мантией. Ее шелковистые волосы были гладко зачесаны назад. В правой руке она держала маленькие серебряные секаторы. Чик. Сухой, резкий звук отсекаемого бутона разрезал тишину. Потемневший цветок упал на чистый каменный пол. — Ты не предупредил о визите, Драко, — произнесла она, не оборачиваясь. Голос Нарциссы был идеально ровным, текучим. Она сделала полшага в сторону, оценивающе оглядывая следующий куст. — Поттер выдал международный пропуск всего на шесть часов, — Драко прошел вглубь оранжереи. Между ними уже давно выросла невидимая стена из светского этикета и пережитого ужаса. — Мне нужно было обновить защитные руны на внешнем контуре. Во Франции ужесточают правила надзора за временно перемещенными лицами. Клерки из Магической канцелярии Парижа будут здесь во вторник. Нарцисса медленно повернула голову. Она посмотрела на его лицо, методично фиксируя изменения: сероватый оттенок кожи, залегшие складки у губ, темные провалы глазниц. — Французские инспекторы приходят каждые две недели, Драко. Это стало такой же частью рутины, как утренний чай, — она перевела взгляд на его воротник. — Они проверяют, не превышает ли магический фон усадьбы допустимый лимит, заставляют меня подписывать три бланка о невыезде и уходят. В этом нет ничего, что требовало бы твоего личного присутствия. Чего нельзя сказать о твоем истощении. От тебя пахнет министерскими подвалами. Драко чуть заметно усмехнулся, пряча руки в карманы пальто. — В Лондоне сейчас период проверок перед осенней сессией, матушка. Приходится разбирать старые архивы. Бумажная работа. Нарцисса ничего не ответила. Она подошла к круглому столу, на котором стоял чайный прибор. Прозрачный лиможский фарфор отражал солнечные лучи. Она отложила секаторы на край стола — металл сухо звякнул о ковку — и взяла тяжелый серебряный чайник. Ее пальцы, длинные, с безупречным маникюром, слегка дрожали. Это было почти незаметно, но когда носик чайника коснулся края чашки, раздался короткий, сухой звон. Фарфор отозвался тонким, дребезжащим звуком. Нарцисса на секунду замерла, сильнее сжав серебряную ручку, пока струя янтарного чая не наполнила чашку до краев. — Садись, — сказала она. — Твой отец прислал письмо из Азкабана в прошлый четверг. Письма теперь вскрывают министерские цензоры, поэтому там нет ничего, кроме жалоб на сырость и ревматизм. Но он спрашивал, продвигается ли твое переаттестационное дело. Драко сел, аккуратно расправив полы пальто. Он не прикоснулся к своей чашке. — У Люциуса всегда был обостренный интерес к моему расписанию, когда ему требовалось что-то от Аврората, — плоско заметил он. — Передай ему, что его ходатайство о переводе в камеру с окном отклонено. Переаттестация — это долгий процесс. Поттер тянет время, потому что Визенгамот неохотно подписывает бумаги для бывших Пожирателей, даже если они работают на Отдел правопорядка. Мне нужно закрыть еще несколько архивных папок, чтобы получить чистый лист. Нарцисса аккуратно опустила серебряную ложечку на блюдце. Снова этот резкий, сухой звук, похожий на щелчок закрывающегося замка. Она подняла глаза, и Драко увидел в них глубокую усталость женщины, которая потеряла все, кроме своего имени. — Эти архивные папки... они забирают у тебя слишком много сил, Драко, — тихо произнесла она. Голос упал до шепота. — Некоторые долги перед Министерством не стоят того, чтобы расплачиваться за них собственной кровью и здоровьем. Ты выглядишь так, будто не спал с прошлого месяца. Семья Малфоев отдала этой стране всё. Не думай, что Кингсли или его авроры оценят твое рвение, когда отчетный период закончится. — Мне пора, мама, — Драко поднялся, прерывая разговор и застегивая верхнюю пуговицу пальто. — Время пропуска истекает. Я пришлю домовика с новыми бытовыми зельями к пятнице. Не разговаривай с французскими инспекторами дольше необходимого. Они фиксируют каждое лишнее слово в рапортах. Она поднялась с кресла и повернулась к нему спиной, снова приближаясь к стеллажам с розами. Она вышла под безжалостное солнце Грасса — идеально прямая, запертая в своей светлой оранжерее среди роз. — Прощай, Драко, — донесся до него ее ровный голос. — И пожалуйста... смени это пальто. На нем этот ужасный запах лондонской сырости и чернил. Он совершенно невыносим. Драко шагнул назад. Пространство вокруг него свернулось в тугую воронку, выдергивая его обратно в бесконечный английский дождь. *** Воздух в кабинете напоминал густой, застоявшийся кисель, пропитанный пылью архивных стеллажей, запахом старого пергамента и дешевого министерского чернильного порошка. Драко сидел на жестком стуле, перебирая обрывки магических следов — рутинную работу, которую он называл «сбором министерского мусора». Это был единственный способ легально находиться здесь, пока они пытались вычислить Гроссбух, используя полученные координаты. Он наблюдал за ней. Грейнджер сидела за столом, сгорбившись, словно на ее плечах лежала не стопка отчетов, а своды самого Министерства. Её рука, сжимавшая перо, дрожала с едва уловимой амплитудой — мелкий, судорожный тремор, который она, вероятно, сама не осознавала. — Ты переписываешь этот абзац третий раз за час, Грейнджер, — лениво бросил Драко, не отрываясь от своей описи, хотя его взгляд был прикован к ее профилю. — Пытаешься заработать дополнительные баллы от Шеклболта? Расслабься, Гриффиндору больше не нужен Кубок Школы. Она дернулась. Слишком резко. Перо скрежетнуло по бумаге, и чернильная клякса расплылась по пергаменту, как жирное пятно. — Я проверяю данные по трансгрессионным коридорам за девяносто восьмой год, — отрезала она, не поднимая головы. Голос звучал неестественно громко в давящей тишине кабинета. — В них ошибка. Уровни магии не сходятся. Если я не выверю каждый показатель, мы упустим... — Ошибки были всегда, Грейнджер, — он демонстративно отложил свою палочку и откинулся на спинку стула, изучая ее с тем холодным любопытством, которое возникало у него всё чаще. — Это Министерство. Здесь здравый смысл умирает еще на входе. Ты уже два дня топчешься на месте, перепроверяя отчеты по утилизации артефактов за последние полвека. Скажи мне честно: зачем ты так вцепилась в это дело? У нас есть координаты. Нам нужно двигаться дальше, а не превращать этот кабинет в филиал морга для залежалых бумаг. Она ничего не ответила. Драко видел, как она сжала зубы, и как её левая рука — тонкая, почти прозрачная на тусклом свету — судорожно впилась в край стола. Она снова начала чесать тыльную сторону правой ладони, там, где кожа была раздражена до болезненной красноты. Это был десятый раз за утро. Она не смотрела на него. Ее взгляд был прикован к строчкам, но Драко чувствовал — она видит что-то другое. Что-то, чего здесь не было. — Ты сейчас не работаешь, ты прячешься, — добавил он тише, внимательно следя за тем, как быстро она дышит. — В бумажных завалах. Это не похоже на твой обычный фанатизм, Грейнджер. Ты просто... не можешь остановиться. — Закрой рот, Малфой, — прошептала она, и в этом звуке было больше усталости, чем угрозы. — Если ты не собираешься помогать, просто уйди. Я должна закончить. Драко медленно перевел взгляд на её исписанный, дерганый почерк — совсем не похожий на тот каллиграфический стандарт, который он помнил. Он вновь отметил про себя, что её «одержимость» работой начала напрягать его гораздо больше, чем любые министерские проверки. Гроссбух еще не был найден, а Грейнджер уже явно начала терять связь с реальностью, вгрызаясь в свои документы, словно в спасательный круг, который стремительно шел на дно. — Скажи мне честно: ты правда веришь, что эта бюрократическая кротость приблизит нас к Гроссбуху? Ты просто зарываешься в бумажки, чтобы не видеть, насколько мы зашли в тупик. Гермиона, наконец, подняла на него взгляд. В её глазах не было привычного гнева, только тупая, изматывающая усталость человека, который не спал неделю. — Это необходимо, Малфой. Это единственный способ сопоставить... — А Поттер в курсе твоего фанатизма? — перебил он, понизив голос до вкрадчивого, почти довольного шепота. — Он знает, что его Золотая Девочка сходит с ума над архивными описями, пытаясь выслужиться перед системой, которая ее же и списала? Или ты боишься, что он увидит, в кого ты превращаешься, когда перестанешь играть в прилежную сотрудницу? Гермиона медленно опустила перо. Она смотрела на него, и в этом взгляде было столько ледяного презрения, что Драко на секунду показалось, будто температура в комнате упала на десяток градусов. Посмотри на себя. Синий мешок вместо мантии, синяки под глазами размером с галлеон. Ты убиваешь себя ради системы, которая перешагнет через твой труп и даже не обновит чернила на наградном листе. Упрямая, слепая гриффиндорская дура. Из тебя выжали всё, а ты продолжаешь улыбаться руководству. Он задумался об этом с ехидной ухмылкой настолько, что еле расслышал её. — Вон, — едва слышно, но отчетливо. Малфой выгнул бровь, но с места не двинулся. — Грейнджер, не будь идиоткой, я просто... — Я сказала, вон отсюда, Малфой, — она указала пальцем на дверь, ее рука больше не дрожала. Теперь она была твердой, как сталь. — Если тебе скучно — иди в Атриум, развлекай клерков своими язвительными замечаниями. Но если ты еще раз откроешь рот, чтобы критиковать мою работу, не зная, что стоит на кону... убирайся. И не возвращайся, пока не начнешь приносить пользу, а не головную боль. Драко усмехнулся, хотя внутри почувствовал нехороший укол. Он медленно поднялся, поправил манжеты рубашки, стараясь, чтобы его движения выглядели максимально ленивыми и небрежными. Надо же. А зубы-то у тебя остались, Грейнджер. Рано я списал тебя в архивный утиль. Один щелчок — и ты снова строишь из себя хозяйку положения. Вот только из нас двоих заперт здесь вовсе не я. Он развернулся и вышел в темный коридор, позволяя тяжелой дубовой двери отрезать его от холодного сияния её Люмосов. Хлопок двери отрезал его от её возобновившегося лихорадочного шуршания, но он еще долго слышал его в своей голове, идя по коридору — звук человека, который добровольно пилит сук, на котором они оба сидели.