Лолита

Разве может доверие подорваться за считанные минуты, когда ты более десяти лет веришь человеку? Да, может. Чаён в этом убедилась, хоть и до последнего сомневалась, но стоило ей подойти к комоду в спальне, открыть ящик и не обнаружить той самой красной коробочки, то хрупкое и ценное, имеющее вес в отношениях, рухнуло и разбилось, тем самым подтверждая её догадки. У её мужа кто-то есть. Не хотелось считать его предателем, но о чем ещё ей думать? После того, как Юнги отменил их поездку и даже не поздравил с годовщиной, пазл медленно, но складывался. Чаён вспоминала: постоянное отсутствие дома, отмазки, срывы куда-то по ночам… Чаён знала, что на работе всё гладко, проблем у них не было. Она также совсем случайно узнала о покупке клуба и могла бы подумать, что проблемы именно в этом, но, проверив документы, к которым у неё был доступ, она ничего не обнаружила. Бизнес процветает, нарушений нет и бухгалтерия в порядке. Сначала ей хотелось скинуть всё на собственную усталость, вдруг она что-то не так поняла, или настолько погрязла в своей работе, что перестала замечать мужа и уделять ему время и все придумала, но толчком стало последнее. У Юнги не было никакой командировки в Париже… и это оказалось той самой недостающей и самой необходимой частью пазла. Чаён чуть горбится, потому что в груди становится больно, будто там кто-то сжимает невидимые тиски. Холодный пот бежит по спине. Она закрывает ящик, словно, если не будет видеть пропажу, станет легче. Но коробочки не было. И Юнги нет рядом, чтобы объяснить. Она присаживается на край кровати, чувствуя, как земля уходит из-под ног… Казалось, комната кружится, Чаён подбрасывает вверх, а затем резко отпускает, и она мотает головой, не позволяя уносить себя в свои собственные фантазии. Чаён не привыкла придумывать и делать поспешные выводы. Дойдя до кухни, она наливает себе апельсинового сока из холодильника и, подойдя к окну, отпивает медленными глотками. В квартире абсолютная тишина, и она задумывается: как долго она её слышит? Звук работающего холодильника и звук настенных часов. Стрелка приближается к десяти вечера. За окном давно зажглись огни, на город опускается ночь, но бесконечный поток машин и редкие компании прохожих дают понять, что сон придёт не скоро. Когда Юнги засыпал рядом с ней? Кажется, это было так давно, что она и не вспомнит. Ни прикосновений, ни поцелуев, ни разговоров, кроме бесконечного, как заевшая пластинка, «привет, я сегодня снова задержусь». Червячок сомнения давно ютился внутри, но она не позволяет вырваться ему наружу. Хочется дождаться мужа, узнать, где он был, стараясь не вспоминать его недавний срыв, когда она напрямую спросила об этом. Телефон молчит, сообщения остаются непрочитанными, и Чаён не знает, стоит ли ей написать снова? И что она ожидает увидеть в ответ? «Я буду позже», «ложись без меня», «у меня много работы». Она знает эти строчки наизусть, но были ли они хоть когда-нибудь правдивы? Чаён, успевшая принять душ и переодеться в тёплую пижаму, стоит у зеркала и делает высокий пучок, больше напоминающий птичье гнездо, и закрепляет крабиком в виде чёрного цветка. Смотрит на себя в зеркало и горько усмехается, стараясь изо всех сил не разрыдаться. Даже если муж не изменяет ей, тогда в чём дело? Где он пропадает? По какой причине он оставил её одну в их годовщину? Куда делся подарок, который, как она думала, предназначался ей? Нет никаких оправданий. Здесь всё легко и просто: у Юнги появилась другая женщина. Но стоит ли ей начать этот разговор? Что, если она беспочвенно обвинит Юнги и все разрушит? Её сердце разрывается между желанием узнать правду и страхом перед тем, что эта правда может ей преподнести... Было ли её предположение всего лишь уловкой разыгравшегося воображения, вызванной одиночеством и обидой? Или же за всем этим стоит реальность, от которой она так отчаянно пытается отвернуться? Мысль о другой женщине, о той, кто могла украсть её счастье, невыносима… Но как Чаён может продолжать жить дальше? Постоянные сомнения и подозрения не дадут покоя и превратят её жизнь в ад. Присев на прохладную постель, она осматривает место рядом, справа, где обычно спит Юнги, и не может вспомнить, когда последний раз чувствовала себя женщиной, которую любят? В глазах щиплет, и она опускает голову, больше не сдерживая эмоций. Слишком тяжело бороться с тем, что так яростно кипит в груди. Её рука тянется к телефону. Чаён понимает, что всего один звонок и один простой вопрос могут развеять все её сомнения, но страшно снова услышать бездушные гудки вместо любимого и родного голоса. Глубоко вздохнув и пытаясь собраться с мыслями, Чаён принимает решение. Не важно, какой будет цена, она должна во всём разобраться. Она должна узнать правду, какой бы болезненной она ни была. Ведь жить в сомнениях, рождённых из страха, куда хуже. Она слишком любит Юнги, чтобы позволить себе думать о нём как о предателе. Он ведь не мог её предать? Кто угодно, только не Юнги… *** Сказать, что Мин Юнги в бешенстве, это ничего не сказать. И причина этому Пак Чимин. Снять ему квартиру было ошибкой — теперь мальчик совершенно неуправляем. Если до этого Юнги думал, что у них появится место, где они будут проводить время, то нет. Ещё одна ошибка. Чимин не пускает его на порог, отмазываясь бесконечными делами и учёбой. Избегает. Три недели они почти не видятся, редко созваниваются, и единственное, что успокаивает Юнги, это то, что он знает, где Чимин проводит вечера — в его клубе со своим другом Тэхёном и ещё парочкой одногруппников. Со счета списываются кругленькие суммы, но это волнует в последнюю очередь. При каждом отказе ярость, казалось, кипит в самом желудке. Юнги не может пустить всё на самотёк и просто наблюдать со стороны, Чимин ему необходим. Он скучает. Мин Юнги, человек, привыкший держать всё под контролем, не может смириться с тем, что его пытаются поставить на место, а Чимин этого и добивается, лишая их встреч. Три недели назад они жутко поссорились. Студент снова начал упрекать за брак и потребовал от Юнги развестись с женой, если он хочет быть вместе. И это «быть вместе» значило не то, что можно было представить. Не отношения, потому что Чимин сказал прямо, что его это не интересует. Это невыносимо раздражало. Юнги, как мальчишку, водят за нос, и вместо того, чтобы всё прекратить, он шагает по пятам, охотно и доверчиво. Сегодняшняя ночь, кажется, будет бессонной. После офиса он заезжает домой для того, чтобы принять душ и переодеться, но Чаён встречает его с обеспокоенным видом и просьбой серьёзно поговорить. У Юнги нет ни единого сомнения, что это связано с работой, потому что, как назло, проблемы появились и там. Но он настолько погряз в своей «другой» жизни, что даже не предполагает, что Чаён может о чём то догадываться.. Разве тайное не становится явным? Мысли одолевают, пока он принимает душ. Он знает, что Чаён — человек, который не станет поднимать шум из-за пустяков. Если она хочет серьёзного разговора, то причина, вероятно, весомая. Он мысленно перебирает возможные варианты, пытаясь угадать, что же могло её так встревожить. Перешагнув порог ванны, он проходит в гостиную. Чаён сидит за столом, в пижаме. Рядом с ней чашка с ароматным кофе и бутылка воды. Их взгляды встречаются, и сердце Юнги сжимается от неприятного предчувствия. — Что-то случилось? — спрашивает Юнги, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё напряглось до предела. Чаён скрещивает руки на груди, и в её глазах мелькает что-то, похожее на отчаяние. — На работе много проблем, ты из-за этого такая? — выглядит нелепо и смешно. Юнги пытается быть заботливым мужем? Он замечает, как Чаён усмехается, но не злобно, скорее разочарованно, и чувствует, как пот проступает на висках. А куда деваться? Юнги же понимал, что этот разговор неизбежен, и ему следовало быть готовым к тому, что его тщательно выстроенная стена лжи может рухнуть в любой момент. Чаён, отпив кофе, медленно качает головой и смотрит прямо в глаза. Её трясёт, не заметить это невозможно. Юнги присаживается напротив. — Дело не в работе, — тихо начинает она. Её голос дрожит, но в нём звучит твердость, которой он раньше не замечал. — Я больше не могу притворяться, что ничего не происходит... — Она делает глубокий вдох и прикрывает на секунду глаза. — Спрошу прямо. У тебя есть другая женщина? Мышцы на лице Юнги напрягаются, а по спине пробегает холодок. Вот, чёрт. Но он откидывается на спинку стула и выгибает бровь, стараясь всем видом показать, что жена несёт полную чушь. — Ты серьёзно, Чаён? — усмехается он и встаёт со стула. — Я как проклятый работаю! Почти не сплю, а ты смеешь меня обвинять в измене? — А что мне думать!? — горько усмехается она. — Тебя не бывает дома! Я постоянно одна! Ты даже не поздравил меня с годовщиной! Я видела браслет в комоде, это был мой подарок или.. — обрывается на полуслове, потому что не может озвучить свою самую страшную догадку. — Я отменил нашу поездку, потому что в компании проблемы. А тот браслет я убрал в другое место, потому что знал, что ты можешь легко найти, — выдаёт как на духу, и от этой мерзкой лжи ни один мускул на его лице не дрогнул. Юнги вдруг тошнит. Всё это похоже на дешёвый спектакль. Почему сейчас, глядя в глаза человеку, который ждёт правды, он не может сказать всё, как есть? Сказать и отпустить, не мучить. Куда дальше? Чего он этим добивается? Разве его жена заслуживает всего этого? — П-правда? — Чаён виновато опускает взгляд и делает шаг вперёд, берёт Юнги за руку. — Прости. Я, наверное, надумала себе... — прижимается к его спине. Юнги прикрывает глаза, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон. От кого: Сладкий. Масечка… Твой мальчик был таким плохим, может, хочешь приехать и наказать его? Сердце Юнги пропускает удар, а низ живота стягивает, и та, что сейчас прижимается так доверчиво снова становится невидимой. — Мне нужно сегодня в офис, давай завтра сходим в ресторан, поужинаем. — Говорит так, потому что должен усыпить её бдительность. Говорит так, словно уже придумал новую отмазку не проводить с ней время. Говорит так, потому что ему важен лишь один человек и это не Чаён. А жена улыбается ему и кивает. В её глазах снова зажигается надежда, а те сомнения и страх, что пылали пару минут назад, исчезают. Встав на носочки, Чаён прижимается к его губам. — С радостью, любимый. Прости, что наговорила столько ерунды, даже не знаю, чем я думала… — Всё в порядке. Юнги коротко улыбается, целует её в щеку и уходит в прихожую. — Сегодня снова будешь поздно? — поджав губы, Чаён прислоняется к стене, глядя на любимого с лёгкой улыбкой. И как она могла обвинять его в предательстве? Юнги всегда старается для их семьи. Вина затапливает её, и она подходит к нему, закидывая руки на шею. — Я очень скучаю по тебе, милый… Может, сегодня постараешься вернуться раньше? — Посмотрим, мне пора. — Взяв куртку с вешалки, он выходит за дверь. А Чаён вздрагивает. Она знает, что он не вернётся раньше. *** Прикусив кончик языка, Чимин едва закрывает переполненный чемодан, пока за стенами его комнаты распаляется очередной костёр, на котором родители пытаются его сжечь. Старается не слушать, но колкие, неприятные, делающие больно слова долетают до слуха. Он впитывает их, проглатывает, но продолжает собирать вещи, оставляя ненужный хлам в виде старой одежды в шкафу. Новая квартира с огромной гардеробной, джакузи и панорамными окнами ожидает его в свои приветливые объятия, и больше это не мечта, а настоящая реальность, подтверждение которой — карта-ключ в кармане кожаной куртки. Юнги сдержал своё слово и снял ему жилье, после усердных поисков. Один из самых дорогих районов Сеула, охраняемая парковка, и не важно, что у Чимина нет автомобиля. Важен сам факт. К тому же, одно его слово и под окнами бы красовался какой-нибудь новенький блестящий джип, но водить Чимин не любит. Откатив последний чемодан к остальным двум, он собирает сумку, проверяя ключи, карту и немного налички, и открывает дверь. Голоса родителей слышны чётче и он как можно скорее хочет сбежать отсюда и больше никогда не возвращаться. — Неблагодарная свинья! — кричит мать, выходя из кухни, — мы с отцом всю жизнь ради тебя работаем, платим за учёбу, а ты всё просрать хочешь?! — Мама, я сказал, что нашёл подработку, квартиру буду снимать с другом, разве ты не хотела, чтобы я стал самостоятельным? — Чимин лукавит, и ему всё равно. Отчасти родители были правы, когда говорили, что в свои двадцать два он обязан сам себя обеспечивать, и вот сейчас он делает этот взрослый шаг, желает жить самостоятельно, и они снова чем-то недовольны. Порой Чимину кажется, что им без разницы за что отчитывать его, главное выплеснуть своё неудовлетворение в жизни и самоутвердиться за его счёт. — Ты должен учиться! — визжит она, наступая, — учиться! А ты всё своё время будешь тратить на подработку, не сдашь сессию и что ты будешь делать? Думаешь, мы примем тебя обратно?! Чёрта с два! — Да пожалуйста. — Чимин не успевает усмехнуться, как ему прилетает настолько сильный подзатыльник, что звенит в ушах. Он отшатывается к стене, чувствуя, как из глаз брызнули слёзы и сквозь эту пелену боли он видит напротив себя отца. Тот свирепо смотрит на него, будто хочет разорвать на куски. Чимин съёживается, приподнимая руку, чтобы прикрыть лицо. — Самостоятельности захотел, паршивец?! — басит он и, схватив чемоданы, выкидывает их на лестничную клетку. Те с грохотом пролетают по ступенькам. — Проваливай! Чимин молча, дрожа от страха, что отец снова может ударить, обувается, стараясь не встречаться с ним взглядами. Но он чувствует его гневное дыхание, оно кажется настолько огненное, словно рядом стоит не родной человек, а дракон, желающий испепелить его. Мать, продолжая всхлипывать, просто смотрит, позволяя унижать своего сына, как всегда. Ничего нового. Чимин привык, она никогда не заступалась за него. Ещё в детстве отец мог поднять руку на беззащитного ребенка за разбросанные игрушки или отшлёпать ремнём, потому что тот не стал есть невкусную кашу. Пак Хоён считал, что такой метод воспитания правильный, а Чимин просто знал, что дедушка — отец его отца — так же относился к нему, вот он и отыгрывался теперь на собственном сыне, зная, что не получит удара в ответ. Чимин всегда мечтал о роскошной жизни, лет с одиннадцати, когда его заинтересовало шитьё, он часто проводил время с бабушкой и хотел создавать красивые вещи. Она всегда ему говорила, что нужно стремиться к своей мечте, ведь рано или поздно она осуществится, нужно лишь приложить усилия и идти вперёд, не останавливаясь при первой же преграде. Его бабушка была единственным человеком, кто понимал и уважал его. Была единственной, кто поддерживал и защищал от родителей, и Чимин по-настоящему любил лишь её, потому что не боялся. Когда ему исполнилось пятнадцать бабушки не стало, но слова, что она говорила, навсегда остались в сердце и он решительно пользовался ими. Шёл вперёд, по головам, и притворялся. Потому что иначе не получалось. Его, наверное, забыли предупредить, что по-другому не получится, особенно когда каждый, кто рядом, ставит тебе подножки, создавая те самые преграды. — Мам, я позвоню. — Чимин смотрит на мать, но та отворачивается от него и скрывается в спальне. — Пошёл вон из нашего дома, бестолочь, и можешь не возвращаться! — Хоён хватает его за предплечье и выталкивает в подъезд. Чимин вздрагивает, когда дверь с грохотом закрывается. Звук глухой болью ударяет по затылку. Он надевает чёрные очки, чтобы скрыть покрасневшие от слёз глаза. Даже не обернувшись на родительскую квартиру, сбегает по ступенькам, поднимая раскиданные чемоданы, убеждается, что они целы, и спускается на улицу, где его ожидает Юнги. *** Вещи Чимин разложил в первый час нахождения в новой квартире, пока Юнги готовил ему ужин. Он не стал прогонять мужчину, потому что не мог поступить так, как поступили с ним, хоть ему и хотелось наконец-то остаться одному и почувствовать себя свободным от всех цепей, в которые его пытались заковать. Юнги сковывал точно так же, и если раньше его бурная жадность и желание возбуждали и льстили, то сейчас раздражали. Ему надоело. Обида на родителей настолько переполняла его, что превратилась в злость. Стоя в ванной, он смотрит на себя в зеркало и старается успокоиться методом счёта дыхания Один глубокий вдох через нос и медленный выдох через рот, и так до тех пор, пока тело не расслабится. Спустя пару минут становится лучше. Он ополаскивает лицо прохладной водой, промокнув сухим полотенцем, и улыбается, и улыбка эта не похожа на что-то действительно счастливое. Губы натянуты как струны, вот-вот порвутся. Переодевшись в домашнюю одежду — серые штаны и белую футболку, — он выходит в гостиную, и в нос ударяет ароматный запах, что благоухает на всю квартиру. Юнги стоит у плиты, что-то помешивая. — Чем так пахнет? — Чимин садится на стол и, увидев виноград в пакете, отрывает себе несколько штучек. Юнги оборачивается и подходит, вставая между его ног. — Приготовил для тебя пулькоги (сочетание говядины, овощей и приправ), — с улыбкой шепчет и тянется к губам, но ему не позволяют, вместо этого подносят к губам виноградинку. — Как родители отреагировали? Всё нормально? — Ага, — кивает Чимин, всем видом показывая, что не желает говорить об этом. Юнги в курсе, что их пришлось обмануть, ведь если бы они узнали о том, в каком районе и кто ему снимает жильё, возникло бы много вопросов, а никто из них пока не желает давать ответы. Да и что они скажут? Что их сын встречается с мужчиной старше на тринадцать лет, к тому же еще и женатым? Это покажется аморальным, неправильным, и такие люди, как родители Чимина, не смогут понять всей прелести их отношений... — Юнги, отстань, — просит Чимин, чуть отталкивая мужчину, когда тот начинает целовать его шею и снимать одежду, — я не хочу. — А я хочу. Я соскучился. — А я устал! — выходит капризно, но так и нужно. Чимин слезает со стола, сам накладывает себе ужин и садится за стол. — Ну чего ты смотришь? Открывай шампанское. — Он хмурится, видя недовольный блеск в чёрных глазах мужчины, и становится не по себе. Внутри что-то будто всколыхнулось. Похожий взгляд Чимин на себе видел пару часов назад. Когда отец выкидывал его из квартиры. Нельзя доводить до этого и Юнги. Видя, что тот молча открывает бутылку и наполняет фужер, голос его смягчается, а на губах поселяется кокетливая улыбка. — Мась, я правда устал, расслабимся попозже, ты же не думаешь, что я отпущу тебя сегодня? — Вытянув ногу, гладит ей чужую. Юнги вскидывает на него взгляд, но в нём всё ещё горит огонек недовольства, и весьма опасный, а затем сменяется привычным пожаром обожания. Он подходит к Чимину, пальцем оттягивая его нижнюю губу, и наклоняется к лицу. — Вечером я уеду. — А ночью? — Все усилия прикладывает, чтобы в голосе звучала сладкая надежда. — Ночью тоже не приеду. Можешь сходить в клуб, отметить новоселье. У меня дела. — Ладно, — запросто соглашается Чимин, и теперь его улыбка становится мягкой, довольной, настоящей. Ссорятся они через пару дней в клубе. Чимин всем сообщил о переезде и позвал некоторых одногруппников на новоселье, в том числе и Тэхёна. Друг не зацикливался на ссорах или недопониманиях, и отчасти Чимин ему в этом очень завидовал, ведь сам всегда принимал всё близко к сердцу и долго помнил обиды, но первым никогда не шёл на уступки. Друзей он собрал в клубе Юнги, в вип-комнате, в саму квартиру не приглашал. Не хотелось устраивать там беспорядок, это была не просто квартира, это было его новое гнёздышко, личное пространство, и пускать туда никого не хотелось. Музыка как обычно долбит по ушам, а цветные и горящие коктейли уносят в нирвану. Чимин, танцуя на столе, позирует на телефон Тэхёна, который с весёлым криком его снимает и шлёпает по заднице. Видео сто процентов попадёт в сеть, и никто из них не против. Наоборот, смотреть и обсуждать богатенькие вечеринки любят все, и в этот раз говорить будут о Чимине — звезде сегодняшней ночи. Схватив бутылку с шампанским, Чимин трясёт её, обрызгивая алкогольными каплями всех вокруг, а затем жадно отпивает и смеётся, запрокинув голову. Тэхён помогает ему спуститься, и они садятся на диванчик. — Скучал по мне? — Тэхён зажимает его в углу, нависая сверху, и Чимин, обняв его за шею, целует в щёку. — Конечно. Друг хмыкает и откидывается на спинку мягкого дивана, довольно улыбаясь. Не сказать бы, что он скучал по Чимину, но ему нравится проводить с ним время и расспрашивать о личном, это одна из причин, почему он сюда пришел. — Как с папочкой? Задница не болит? –= смеётся он. Чимин не принимает эти слова на свой счёт, или только делает вид. — Тэхён-а, Юнги не мой папочка, я говорил тебе об этом много раз. — Ну и ладно. Как у вас дела? — опёршись щекой на руку и отпивая из бутылки, интересуется жадно, будто от ответов на свои вопросы ему станет легче. А скорее всего и станет, если он услышит, что у них всё очень плохо. — Всё хорошо. — Чимин не знает, как у них, Юнги всё ещё в его руках, значит, должно быть хорошо. — Его жена знает? Чимин и бровью не ведёт, но чувствует ярое раздражение внутри. Знает, что Тэхён пытается задеть его, но эта глупость не задевает совершенно. Ни жена, ни родители, ни Тэхён, да никто не способен отвадить от него Юнги. Он лишь улыбается и наклоняется к другу, чтобы тот четко расслышал всё, что Чимин ему хочет сказать. — Помнишь ту закрытую вечеринку? — В ответ кивок, а улыбка становится шире. — Так вот, мы занимались с ним сексом в туалете, пока за стеной Юнги ждала жена. Чимина забавляет то, как глаза друга округляются и рот приоткрывается в изумлении. О, да! Он снова на шаг впереди, и как бы противно не было от самого себя, ни за что не покажет свою уязвимость перед ним и его попытками унизить. Хватит с него унижений! Он ими сыт по горло. — Так ещё бы, ты же по-любому набросился на него, или сказал, что пришёл без трусов, — издевательски тянет свои предположения Тэхён, словно Чимин больше ничем не может цеплять, кроме своего тела. Чимин старается держать лицо, не позволяя подловить себя, чтобы скрыть неловкость и внезапную скованность, он поправляет волосы и делает глоток игристого. — Да нет, он сам этого захотел. — В любом случае, он не всегда будет выбирать тебя, когда-то же надоест ему, не обольщайся, — ладошкой похлопывает по ноге. — Кстати, у нас все в группе знают, что ты спишь с мужиком, который тебе в отцы годится, кто-то даже гордится тобой. — И смех, что звучит, пробирает до костей. «А тебе так этого хочется, завистливый кусок дерьма», — чуть было не срывается с губ, но Чимин вовремя берёт себя в руки и лишь пожимает плечами в ответ, а затем, взяв бутылку с алкоголем, направляется вниз, сворачивает за угол, скрываясь за дверью с табличкой WC. Руки дрожат, он ставит початое шампанское на крышку унитаза и прижимается к стене, глотая слёзы. Что за херня?! Это плата за роскошную жизнь? Яд слов друга попадает на кожу и словно разъедает. Больно. Чимин трёт руки, пытаясь убрать неприятный зуд. Становится невыносимо даже в этой дорогой одежде, хочется снять, порвать и выкинуть. Что он делает не так? И почему вместо того, чтобы стать тем, кого хотят и кому завидуют, он становится посмешищем? И почему он позволяет? Но как бороться? Духу не хватит признаться в том, что он обычный нищий студент, который раздвигает ноги перед богатым мужчиной, чтобы быть с другими на одном уровне. Правда бьёт больнее всего, вот почему её так не любят. Чимин не думал, что всё это так сложно. У него же легко получилось взлететь, но рядом всегда есть те, кто с удовольствием толкнет тебя в спину и будет наблюдать, как ты летишь вниз, разбиваясь с позором, те, кто стоит выше тебя по статусу, будут упиваться твоим унижением, подпитываясь им, будто это их эликсир, и как гиены мерзко смеяться прося исполнить полёт на бис, потому что не наелись. В этом мире с иголочки он чувствует себя некомфортно. Реальность не превзошла его ожиданий, но отступать было некуда. Допив шампанское и выбросив бутылку в урну, Чимин поправляет дневной макияж. И снова эта ёбаная уверенность с оглушительным треском распадается на части, а её осколки хрустят под ботинками тех, к кому Чимин так отчаянно стремился. В голове шумит, перед глазами плывёт, и Чимин не понимает, за что ему хвататься сейчас, поэтому решает позвонить Юнги. — Да? — Голос мужчины сонный, и не удивительно. Время 2:22 ночи. — Приезжай, — требует, не хочет просить. — С тобой всё в порядке. Сладкий? — и этот шёпот просто добивает. Чимин хватается за бортик раковины, чувствуя тошноту, представляя, как Юнги сейчас лежит в одной постели с женой, обнимает её, поэтому шепчет, боится разбудить и выдать себя с потрохами. «Он будет вечно тебя скрывать, потому что ты для него всего лишь временная игрушка. Ты никто для него! Никто! Никто! Никто!» Зажмурив глаза и надавив на них пальцами до лёгкой боли, Чимин медленно выдыхает. — Я у тебя в клубе. Хочу, чтобы ты приехал. Нет! Я хочу, чтобы ты уехал от жены, чтобы не лежал с ней в одной постели, чтобы выбрал меня! — Сладкий, я же сказал, что не смогу приехать ночью. — Потому что охраняешь сон своей благоверной, да? — истерика выходит наружу, Чимин смеётся. — Серьёзно, Мин? Я же сейчас пойду и найду кого-нибудь, ты этого хочешь? — Чимин, что за истерика на ровном месте? — Теперь слышно лучше, голос звучит увереннее, перебивается лишь редкими сигналами машин: видимо, мужчина вышел на балкон. — Я могу вызвать тебе такси, если ты перебрал. Чимин сжимает челюсти с такой силой, что кажется, зубы сейчас раскрошатся к чёрту! «Да пошёл ты, мудак!» — хочется крикнуть что есть сил, выйти из клуба и просто исчезнуть нахрен где-нибудь там, где не нужно больше притворяться, где не нужны эти брендовые шмотки, квартиры и тусовки в вип-комнатах, но вместо этого мягко произносит: — Я тебя понял, мась… Просто я так соскучился. Думал, что ты тоже. — Я тоже соскучился, сладкий мой. —Тогда приезжай.... Ну, чего тебе стоит?.. Я ведь так и не отблагодарил тебя, к тому же на мне сегодня те самые кружевные трусики. — Чёрт… Малыш, ладно. Я буду через минут двадцать, подождёшь меня? — Поторопись, — кокетливо шепчет Чимин и сбрасывает вызов, а затем наклоняется над раковиной, потому что его тошнит. *** С губ срывается стон, когда зубы впиваются в шею, одежда разлетается по маленькой комнатке, и Чимин хватается за плечи мужчины, когда тот поднимает его и несёт к кровати. Поцелуи и грязный шёпот о том, как сильно Юнги хочет его, не прекращается, Чимина подстёгивает это. Раздавленные осколки уверенности вновь соединяются, образуя хрупкий щит. Юнги обнимает его за талию, нежно гладя ягодицы, ласкает плечи губами, и тело постепенно расслабляется. Чимину становится спокойнее, он тяжело дышит, отвечая взаимностью. Секс с Юнги — единственное, чем он может заглушить свою никчёмность, ведь именно это придаёт ему уверенности в своей правоте, что он необходим, которую раз за разом пытаются растоптать в пыль. Голова Юнги касается подушки, Чимин седлает его бёдра, руками упираясь в грудь. Губами исследует мужественную шею, спускается ниже и щипает соски, от чего мужчина низко стонет. Дыхание его хриплое и возбуждённое, глаза прищурены, пылают желанием. Вот оно… То, что так нужно Чимину — быть в глазах Юнги желанным. Какая же глупость, но ему так хочется, чтобы это увидели все остальные. — Сладкий мой, иди ко мне, — он тянет его на себя, чтобы поцеловать, но Чимин не даёт. И он не сопротивляется, а лишь играет с ним, дразнит. — Перестань, малыш, я правда соскучился. Мне очень тебя не хватало. — Да? — Губы впитывают легкую усмешку. — Тогда почему ты сказал, что мы не увидимся ночью? — Были дела, — руки Юнги без остановки гладят обнаженные ягодицы, пальцы их сжимают, — я же говорил, на работе проблемы. — А с женой тоже проблемы, или уже всё хорошо? — сужает глаза Чимин и наклоняется к лицу, языком проводя по щеке. Сейчас он чувствует власть над мужчиной, уверенность в своих словах и действиях, знает, что может сделать и сказать все, что угодно. Ему всё простят. Ему всё позволено, и это не прихоть Чимина, Юнги сам так захотел. — Угомонись, я сейчас с тобой, а не с ней. Прекрати. — Давай мы ей позвоним, а? — Чимин хватает с тумбочки телефон Юнги и вертит в руках, но тот и не пытается забрать обратно. Он вводит пароль, открывает входящее сообщение и улыбка с его лица исчезает. — Это что? — Голос становится низким и хриплым. На экране сообщение от Чаён: фото её руки с таким же браслетом, как у Чимина — он машинально переводит взгляд на своё запястье, где поблёскивает украшение. — Ты подарил ей точно такой же браслет? Юнги заметно напрягается и берёт Чимина за руку, но тот отталкивает его прикосновение. Да, он заказал такое же украшение для жены, а что ему было делать, когда его застали врасплох? Чаён буквально указала на то, что знает о подарке на годовщину, не мог же он сказать ей, что купил его для своего любовника. — Сладкий мой, давай не будем, ладно? Откинув телефон, Чимин встаёт с постели и быстро одевается, и Юнги, подорвавшись с кровати, перехватывает его руки, прижимая к себе. — Мне противно находиться рядом с тобой! Пусти, быстро! — требует Чимин. Но Юнги его не слушает. — Сладкий, она просто заметила этот раньше, решила, что для неё. — Да он и был для неё, значит! — переведя брезгливый взгляд на руку, Чимин снимает украшение и кидает на пол с силой, мечтая, чтобы он разлетелся на мелкие части. Ему не нужны такие подарки! — Подавись, ясно? Можешь и второй ей принести, они же оба для неё! — Я купил его для тебя, — спокойно, но твёрдо в ответ. — Хватит врать, идиот! — Чимин больше не сдерживается. Он кричит, хлещет руками мужчину по груди и пытается уйти, но его держат слишком крепко. — Успокойся, я сказал, — в глазах Юнги вспыхивает раздражение. — Что ты хочешь от меня? Почему так себя ведёшь? Мы уже говорили на эту тему и закрыли её. — Разведись с ней, — разламывает тишину оглушительным требованием, — иначе больше никогда меня не увидишь. — Чимин не знает, зачем просит это, но у него буквально сводит кости, когда он представляет их вместе. Чёртову семейную парочку! Тьфу! — Я не могу сейчас этого сделать. — Ааа, не можешь? Так я помогу! — Чимин отталкивает его и снова берёт телефон, дрожащими пальцами пытается набрать её номер, ищет в списке контактов, но Юнги выхватывает устройство и откидывает на кровать. — Не лезь. И этот стальной приказ убивает. Что-то раскалывается внутри напополам.Чёртовы осколки вонзаются во внутренности. «Привет, это я, твоя неуверенность». — Ты уверен в том, что ты сейчас сказал мне? — переводит пылающий неудержимым гневом взгляд, и кулаки сами по себе сжимаются. — Да что с тобой не так, Чимин?! Ты для чего меня позвал? — Юнги тоже больше не сдерживается, его до ужаса бесит эта тема. И злится он совсем не на Чимина, потому что его мальчик прав, его разрывает от злости на самого себя. За свои необдуманные поступки и дикую уверенность в каждом из них. — Для чего я позвал тебя? Ты сказал, что соскучился, но, видимо, приехал просто потрахаться. А что, жена не даёт, да?! Поэтому ты так носишься со мной? — толкает в грудь, не контролируя свои слова и действия. — А что, я молодой, красивый, сексуальный, я завожу тебя, с ней так же было, да? А потом тебе надоело и ты нашёл меня, а следующий кто? Или так и будешь как ёбаный трус бегать от неё ко мне? — На глазах выступают слёзы, но он продолжает кричать, выплескивая всё, что так долго свербило в груди. Юнги ничего не отвечает, словно проглотил язык. Смиренно терпит удары, потому что заслужил. Он понимает, что мальчик прав в каждом своём слове. Всё это похоже на идиотизм и начинает надоедает. Когда он уже дойдет до точки кипения? — Я ухожу, понял? — со злостью выплёвывает Чимин и быстро одевается. — Мне от тебя ничего больше не нужно, забирай нахуй свои деньги, — кидает ему в лицо карточки, что достал из сумки, и её же кидает следом. — Мне не нужны твои подачки! — Я никуда тебя не отпущу. Иди сюда. — Юнги хватает его и прижимает к стене, впиваясь в губы, но отшатывается от хлёсткой пощёчины. Чимин тяжело дышит, чувствуя, как по щекам стекают злые, обжигающие кожу слёзы. Купол, который вмещал эмоции, лопается. — Разведись с ней, — повторяет требование, — иначе больше никогда меня не увидишь. — И быстрым шагом скрывается за дверью. Юнги с силой ударяет кулаком в стену. — Блядство! И срывается за Чимином. *** Три недели Чимин не подпускал к себе Юнги и жутко жалел о сказанном. В тот момент его дико выбесило то, что он не тот самый и не один такой. Было глупо, но это единственное, что хоть как-то выделяло его из серой массы, и мужчина делал это с ним постоянно: доказывал, убеждал, что он один на миллион, возносил до небес, заставлял чувствовать себя самым-самым. Да и плевать, что он купил такой же подарок жене, Юнги не хотел, чтобы их отношения раскрыли, Чимин тоже не хочет, и понимает это только сейчас, когда наконец-то выплеснул всю обиду и рассудил на трезвую голову. Что даст ему развод Юнги? Точно не ту свободу, за которой он так яростно гонится. Несмотря на жгучую ссору, мужчина не оставлял попыток связаться с ним. Приезжал каждый вечер, но Чимин гордо не пускал его на порог, а затем грыз ногти от страха, что в любой момент тот самый шар Юнги взорвётся и Чимина волной отбросит на второй план. По ночам он продолжал напиваться, пускаясь во все тяжкие, и делал это не абы где, а в клубе Юнги, чтобы быть под присмотром — знал, что Юнги наблюдает. А затем звонил, просил забрать, снова и снова устраивая истерики, а иногда вообще не спускался к нему и игнорировал звонки. В последний раз Юнги сильно разозлился и не звонил вот уже два дня. Доигрался? Хах. Бессонница сводит с ума, Чимин мается, не зная куда себя деть от переживаний. Крутит в руках этот грёбаный браслет, который он всё же забрал в ту ночь, и понимает, что ещё не готов потерять всё, что имеет на данный момент: подарки, украшения, квартиры и счета, которые мужчина не заблокировал, несмотря на ссору. Надев браслет на запястье, он скидывает с себя одеяло и делает фото, которое часто присылал ему перед сном и ненавидел это делать. Кому: Юнги. Масечка… Твой мальчик был таким плохим, может, хочешь приехать и наказать его? Ровно через двадцать три минуты он отдавался мужчине как в последний раз и его уверенность превращалась в сталь.