Лолита

Прохладный ночной воздух стал для Юнги настолько привычным, что тот даже не ёжится, каждый раз выходя из дома. Он зевает, трёт пальцами переносицу от усталости и недосыпа, выруливая на главную дорогу, освещённую одинокими фонарями. Такое ощущение, что кроме него и нет никого больше. Слишком тихо. Свернув на главную улицу, он решает заехать за кофе, прежде чем продолжить свою очередную внеплановую поездку. Это длится уже несколько месяцев. Каждую ночь, с пятницы на субботу, а иногда и в будни, его телефон разрывается от пьяных сообщений с просьбой приехать и забрать. Юнги усмехается каждый раз. Ведь проигнорировать подобные просьбы он не в силах. Встаёт, отключая будильник на семь утра, потому что всё равно после не уснёт, тихо покидает дом и едет в очередной клуб, где будет только пьяная молодежь, оглушающе раздражающая музыка и он. Глаза устало закрываются. Даже горячий американо не придаёт никакой бодрости. Смартфон вибрирует на подставке, и Юнги, бросив взгляд на дисплей, коротко улыбается и жмёт кнопку ответа на руле. Пьяный голос вперемешку с шумом слышится в динамике. — Юнги-я… — тянет парень, слегка похныкивая. — Я сколько ждать тебя должен, ты, блин, издеваешься надо мной? Я сейчас уеду с кем-нибудь, и виноват в этом ты будешь, — заикаясь, продолжает тот. Желваки под кожей раздраженно дергаются. — Я еду. Жди меня у входа, — но голос Юнги спокойный. Он давит педаль газа в пол, мчась по пустой дороге, пропуская все светофоры. — Слушаюсь, — игривый смех едва слышно из-за громкой музыки. — Ну где ты? Я не вижу тебя! — и снова этот капризный тон. — Ты едешь очень долго! Заставляешь свою мармеладку мёрзнуть? Ко мне пристают, тебе плевать на меня? – В динамике раздается шуршание, звуки стихают, а затем слышится испуганный голос. — Эй! Убери руки! — Чимин, ты в порядке!? – Но ответа не поступает. — Блять! Юнги сворачивает направо и останавливается у ночного клуба «Euphoria». Через лобовое стекло он видит, как вокруг Чимина крутится какой-то странный парень, постоянно дергая его, и пытается обнять. Улыбается сально, и у Юнги внутри все переворачивается от раздражения. Его мальчик пытается увернуться и отталкивает руки незнакомца, громко ругаясь. Не теряя ни минуты, Юнги вылетает из машины и, даже не закрыв дверь, быстрым шагом направляется к Чимину. — Эй, друг, — он хватает парня за локоть, грубо одергивая на себя. — Проблемы? — Чё? Слышь, ты кто вообще такой? — пьяно заплетающимся языком возникает незнакомец. — В машину сядь, — Юнги переводит взгляд на Чимина, и голос его становится мягче, тот усмехается и пьяной походкой, виляя бёдрами, послушно идёт к автомобилю. Закинув ноги на водительское сидение, оперевшись на дверцу, Чимин врубает музыку и с легкой улыбкой на губах наблюдает через лобовое стекло, как Юнги разбирается с негодяем. Ударяет его по лицу, а затем возвращается к машине. — Ты в порядке? — Юнги садится в автомобиль, громко хлопая дверцей, и убавляет музыку, повернувшись к парню. На его бёдра кладут ноги, и он опускает голову: — Сладкий, не в обуви же, — он аккуратно снимает ботинки и ставит их вниз. Чимин улыбается, игриво пальчиком подзывает к себе. Юнги с охотой поддается и целует в губы, ощущая вкус кисло-сладкого алкогольного коктейля. Поцелуй как всегда жадный, глубокий. Чимин развязно стонет, и Юнги оторваться от его губ не может. Руками обнимает за талию, смело запуская пальцы под пуловер, и Чимин вздрагивает, снимает с себя вещь, откидывая на заднее сидение. — Скучал по мне? — шепчет он, когда приподнявшись седлает бёдра своего мужчины, прижимаясь вплотную. — Очень, — обжигает губы шепотом и снова целует. — Сладкий, стой… Давай хотя бы уедем, не возле же клуба, — просит Юнги, когда его ремень начинают судорожно расстёгивать. — Цц… Зануда. Чимин с явным раздражением перелезает обратно в кресло, ноги закидывает на переднюю панель и складывает руки на груди. Юнги резко трогается с места, вспоминая о парке поблизости, и сворачивает к нему. — Куда ты? — голос хмурый, недовольный. — Я уже ничего не хочу. Домой меня отвези! — Чимин всем видом показывает, как обижен, отворачивается, коснуться себя не даёт, и Юнги ничего не остаётся, как молча выполнить просьбу. Едут они в полной тишине. Юнги украдкой бросает взгляды на Чимина, утонувшего в мерцающем свете экрана своего телефона. Тот всецело поглощен перепиской с кем-то, начисто позабыв о его существовании. Юнги не обижается. Привык. За два месяца он изучил все его причуды и капризы и научился принимать их как неизбежность, зная, что это ненадолго. Чимин хоть и вспыльчивый, но отходчивый. Юнги плавно притормаживает у дома, глуша двигатель и, предвидя попытку сбежать от него, блокирует двери. Чимин дергает ручку. — Открой! — Сладкий, ну хватит дуться, — мурлыкает Юнги. — Открой, я сказал! — упрямо требует, но его не слушают. Юнги подается вперед, нежно утыкаясь в его шею и заключая в крепкие, жадные объятия. — Я очень соскучился, — шепчет он, оставляя невесомый поцелуй за ушком. Он чувствует, как тело Чимина постепенно расслабляется, и тот наконец оборачивается к нему. Их взгляды встречаются, и Юнги не сдерживается. Целует в губы, но ему не отвечают. — Да что такое, Чимин? — Я спать хочу, ты не понимаешь что ли?! — Ладно, понял, не злись. Юнги отстраняется, легким движением пальца открывает двери. Откинувшись на спинку, он наблюдает, как Чимин, недовольный и взъерошенный, пытается обуться. — Тебе помочь? — Да, — капризно хнычет и откидывает обувь под сидение. Юнги вздыхает и наклоняется, доставая один ботинок, затем другой. Он медленно и аккуратно надевает их на его ноги. Не может дать уйти, ведёт руками по икрам, поднимаясь выше, к бёдрам. Чимин смотрит на него, и уголки его губ украшает игривая усмешка. Прикосновения Юнги обжигают кожу приятной негой, и под морящим теплом от печки в салоне автомобиля он тает. Расслабляясь, сам подается вперед, обвивая шею Юнги руками, и впивается в его губы в пьянящем, жарком поцелуе. Легкий укус за язык дерзкий, но чувственный — вызывает дрожь. Юнги, теряя рассудок, хватает Чимина за затылок и рывком прижимает к себе. Целует голодно, пылко. Он словно утопающий, ищущий спасения в чужих губах. — Заберешь меня завтра после учёбы? — Чимин жмётся к нему, лаская пальцами щёки. А у Юнги глаза закатываются от его прикосновений и тело бросает в жар. Как же он нуждается в нём! — У меня собрание. — Ну Юнгии-яяя... — мурлыкает он, мило трепеща ресничками, — ты же не хочешь, чтобы я после тяжелых пар ещё и в автобусе ехал? Я же нужен тебе вечером, да? — лукаво подмигнув, он подается вперед, обжигая шею влажным взмахом языка. Юнги вздрагивает и едва слышно хрипло стонет. Больше не может терпеть. Рядом с Чимином никогда выдержкой не славился. Иногда ненавидит себя за свою слабость перед ним. Хватает за затылок и впивается в губы. Целует жадно, с напором, словно последний раз. Чимин отвечает с не меньшей страстью, обвивая руками его шею, притягивая ближе. Их тела соприкасаются, и Юнги чувствует сквозь тонкую ткань рубашки жар. Руки сползают вниз, сжимают талию под одеждой. От мягкости нежной кожи покалывает кончики пальцев, они горят, как и губы, что терзают умело и вкусно. Он углубляет поцелуй, посасывает язык, и восхитительный стон, сорвавшийся с губ его искусителя, окончательно срывает Юнги с тормозов. Он отрывается от губ и тяжело дыша смотрит Чимину в глаза. В них костром отражается собственное желание, обожание и неуёмная потребность. Юнги ненавидит это. Ненавидит, как Чимин умеет им манипулировать, как умело и без сожаления давит на слабые места. Но больше всего ненавидит себя за то, что позволяет делать это с ним. — Конечно, я заберу тебя, — хрипит он, целуя в висок. — Буду ждать у ворот. Чимин победно хмыкает, облизывая губы. — Так бы сразу. И не опаздывайте, Мин Юнги, иначе я очень сильно обижусь, — фыркает он и выходит из автомобиля. Юнги усмехается, провожая его взглядом. Мечтает вернуть обратно, чтобы продолжить целовать его губы, обнимать его тело. Любить его на заднем сидении до самого утра, но понимает, что им обоим нужно выспаться, а вот завтра он точно его не отпустит. Познакомились они два месяца назад на одном из собраний в Сеульском университете. Юнги там выступал в качестве спонсора, которому, прежде чем влить ненужную информацию об успеваемости и вытрясти денег, провели экскурсию, дабы показать, что кабинеты в ужасном положении и университету нужны немыслимые суммы на ремонт. Сам декан никогда этим не занимался. Юнги обычно подсовывали молодых преподавателей или студентов-активистов. В этот раз его проводником был студент Пак Чимин. Стоило тому только подойти и представиться, Юнги взгляда отвести не смог. Пропал на месте и впервые, кажется, наслаждался экскурсией. Как сейчас помнит широкую красивую улыбку на пухлых губах. Стройную, подтянутую фигуру — Чимин тогда был в кожаных штанах, и Юнги соврет, если скажет, что они не привлекли его внимание. Сначала в нём вспыхнула страсть, дикая, бешеная, неконтролируемая, стоило их взглядам встретиться. Его в прошлом привлекали парни, но такого эффекта не добивался никто. Чимин буквально выбил почву из-под ног одним своим взглядом. Смелым, игривым, томным. В его карих глазах горели искорки, так маняще, что Юнги готов был сгореть рядом с ним дотла. Студент вёл себя свободно, открыто и дерзко, и Юнги с его многолетним опытом отношений не составило труда понять, что с ним откровенно, нагло и без стеснения флируют. Он ответил на флирт, и все закончилось жарким минетом в одном из кабинетов университета. Стоит лишь раз вспомнить об этом, перед глазами всплывал тот момент.

***

— Вы уверены, что вам интересно рассматривать эти грамоты? Может, лучше осмотрим кабинет информатики, он запирается, — Чимин закусывает губу, стреляя глазками, и подходит к мужчине ближе, едва касаясь его галстука пальцем. Юнги молчит, смотрит пристально и усмехается, когда пальцы студента ведут по его груди, игриво добираясь до щеки. Он толкает язык за щеку и мельком осматривается по сторонам, а затем заходит в кабинет следом. Дверь закрывается. Замок щёлкает, и Юнги проходит к столу, на котором сидит студент, и встаёт между его разведенных ног. — Компьютеры здесь старые, но вам не составит труда купить новые, правда? Думаю, наш декан только этого и ждет, — посмеивается он и приподнимает ногу, которую подхватывают рукой, чтобы прижаться ближе. Юнги чувствует бегущий жар по телу, когда смелый студент почти разрывает на нем рубашку, дёргает так, что пуговицы рассыпаются под ногами. Он хмыкает, опасно сужая глаза. Язык пробегается по нижней губе, и он замечает как соблазнительно и маняще дёргается кадык студента. Его пухлые губы блестят, а полуприкрытые глаза смотрят так, будто просят быть смелее. Они оба знают, зачем сейчас здесь, и Юнги бы развернуться и уйти, но ноги словно приросли к полу. — Ты хоть понимаешь, что тебя отчислят, если узнают? — Правда? — невинно удивляется Чимин, а затем, наклонив голову вбок и спустившись со стола, шепчет прямо в губы: — Как же страшно… Юнги сдерживает стон и запрокидывает голову, когда ловкие, быстрые и уверенные пальцы расправляются с его ремнём и брюки спадают к ногам. — Ах, блять… — срывается с губ, и он упирается рукой на стол, а вторую прикладывает к светлой макушке, сжимая шелковистые волосы у корней. Взгляд опускает, наслаждаясь великолепным видом между своих ног, и до боли кусает губу, чтобы сдерживать стоны. Чимин впивается короткими ногтями в его бёдра и смотрит в глаза, вытворяя бесстыдные вещи своим языком и губами. Видит, как мужчина плывет от него и дрожит перед ним. С первой секунды, как он увидел Юнги, его будто молнией ударило: о, да! Это оно! Это то, что ему так необходимо. Золотая рыбка, которая точно клюнет на его крючок, и ему даже не пришлось ничего делать, стоило лишь раз улыбнуться. Трудно было не заметить, как мужчина в дорогом костюме перестал обращать внимание на всё вокруг и испепелял его жадным взглядом, наверняка, представляя себе то, что сейчас происходит. Когда последние капли удовольствия слизывает ловкий язык, Юнги помогает студенту подняться, приводит себя в порядок и, не выдержав, целует его, схватив за голову. Тот не отталкивает, лишь игриво кусает за нижнюю губу. — Как вам экскурсия, господин Мин? — Я бы хотел посмотреть ещё несколько мест. Чимин улыбается и, облизнувшись, молча отходит к двери, но останавливается. — Я заканчиваю в шесть. — И подмигнув, выходит из кабинета.

***

Они обменялись номерами, и с тех пор привычная размеренная жизнь Юнги превратилась в настоящий ураган. Он, привыкший к тщательно спланированному распорядку дня, позволял студенту врываться в его жизнь без предупреждения, переворачивая все с ног на голову. Превращая в хаос. Пьяные звонки посреди ночи с просьбами забрать из очередного клуба, спонтанные поездки за город, ужины в роскошных ресторанах и пара часов на заднем сидении автомобиля несли за собой отмену важных встреч и бесконечную ложь жене, но всё это стало для него необходимостью. И Юнги, к своему удивлению, не сопротивлялся. Ему нравилась эта непредсказуемость, которую Чимин принес в его отлаженную однообразную жизнь. Ему не было стыдно, и не потому что он бессовестный человек. Юнги долго анализировал свою семейную, тихую, как гавань, жизнь. Было всё просто: завтрак, безразличное «как дела» и тихий секс два раза в неделю. Его душила такая жизнь, и Чимин был для него не просто приключением на время, он стал для него глотком свежего воздуха. Смыслом. Юнги полюбил его. Бестолковые разговоры об учебе, о родителях... Чимин делился с ним всем, и, казалось, именно это открыло его сердце. Юнги погружался в него каждый день, глубже и глубже. Понимал, что теряет контроль, но страх давно уступил место опьяняющей эйфории. Юнги, привыкший к восхищению и лести, вдруг оказался в болезненной уязвимости перед обманчиво невинным очарованием юного студента. Он не знал, любит ли его Чимин. Юнги задавался вопросом, хочет ли он этой любви? Нужна ли она ему? Но он был уверен лишь в том, что Чимин ему необходим. Он жаждал его. Хотел, чтобы тот принадлежал ему, иногда мысли о нём были настолько мучительно-страшными, что Юнги чувствовал себя одержимым. Даже если он не услышит взаимного «люблю», он всё равно его не отпустит. Кому: Сладкий. Завтра я тебя не отпущу. Сообщение, что он отправил по привычке, осталось без ответа, но Юнги знает, что Чимин его получил. Он удаляет диалог, и выезжает со двора, возвращаясь обратно в свою квартиру. Чаён спит, Юнги старается не шуметь, чтобы не разбудить её и не попасть под поток нескончаемых вопросов о том, куда он уходит посреди ночи. Понимает, что рано или поздно этого не избежать, и он устал от вечного вранья. Чаён, его дорогая жена — спокойная, умная, красивая. Ничего плохого ему никогда не делала, наоборот всегда была опорой и поддержкой. За что Юнги так подло с ней обходится, он не знает. Он даже не знает, любит ли он её. За десять лет их совместной жизни этот вопрос никогда не волновал его, а сейчас всплыл на поверхность. Скинув рубашку в корзину с грязным бельем, он переодевается в пижамные брюки. Экран телефона загорается, а звук вибрации раздаётся достаточно громко. Юнги смахивает сообщение и усмехается. От: Сладкий. Юнги-я, завтра хочу прокатиться по магазинам, я думаю, мне не нужно просить тебя дважды. А следом приходит фотография. Его мальчик лежит на кровати, фотографирует себя сверху, открывая соблазнительный вид на обнажённый животик, нога чуть согнута в колене и из-под одеяла едва можно рассмотреть ягодицы. Дразнит, и Юнги ведётся. Отвечает: всё, что угодно, сладкий. И, заблокировав телефон, уходит в спальню, перед этим выключив свет в ванной.

***

Чимину нехорошо. Ему надоело учиться, и была бы возможность не идти, он бы сделал это, но родители слишком настаивают и давят его свободу. Заставляют учиться, потому что хотят сыну светлое будущее, требуют идти по стопам дедушки и стать врачом, а Чимин совсем не этого хочет. Ему только двадцать два года, все дороги открыты, выбирай любую, но ему с детства преграждали выбранный им самим путь и отправляли туда, куда не было желания идти. Бесконечные скандалы и упрямство ни к чему не приводили, его просто запирали дома, лишая свободы. А без свободы он задыхался. Пришлось смириться. Чимину нехорошо. Он пьёт много воды, чтобы обезвоживание поскорее прошло и он смог нормально уснуть. Но сон не идёт. Он выпил слишком много, намешал разных коктейлей и только сейчас начинает жалеть обо всём. Чертов Ким Тэхён настоял на визите в клуб, а Чимин не мог отказать. Ему необходимо держаться таких, как Ким. Популярных, богатых и тех, кого все уважают. Чимин совершенно не из таких, и не был никогда. Его родители обычные люди, с образованием, со средним заработком, и его раздражало это, потому что он не хочет, как они. Не хочет всю жизнь горбатиться за копейки и жить без желаний и мечты. Тошнота подступает к горлу, а слабость медленно расползается по всему телу. Он медленно поднимается с кровати, стараясь не делать резких движений, и направляется в ванную. Ледяная вода, брызнувшая на лицо, немного помогает прийти в себя. Он смотрит на своё отражение в зеркале и морщится. Лицо бледное, глаза красные и опухшие. Он ненавидит себя таким. Ненавидит свою слабость и неумение противостоять давлению окружающих. А ещё он завидует. Завидует Тэхёну. Тому всё дозволено, он свободен в своих желаниях. Его любят и уважают просто за то, что он есть, а может, потому что у его родителей куча денег и они влиятельные люди. Чимин мечтает о такой жизни, но ему не добраться до этих высот, потому что он просто чёртова марионетка, которую дёргают за ниточки цепкие руки родителей. Сполоснув лицо ещё раз, он возвращается в комнату и падает на кровать, протяжно и страдальчески стоная. На телефон бесконечно приходят уведомления с вечеринки, он смахивает их, не желая видеть. Одно непрочитанное. От Юнги: Завтра я тебя не отпущу, сладкий. Губы трогает слабая улыбка, он проводит пальцем по экрану, но ничего не отвечает. Переворачивается на спину, бессмысленно пялясь в потолок. В голове гудит. Выпитое спиртное не желает покидать тело. Кости словно выворачивает, и он снова переворачивается на бок, глазами пробегаясь по сообщению от Юнги: «не отпущу», — хмыкает про себя. — Знаю я, чего ты хочешь, но думаешь, просто так достанется? — усмехается он и откидывает одеяло на край кровати. Сам не знает, зачем делает это, но снимает футболку с нижним бельем и отправляет фото своего обнаженного тела. Кому: Мин Юнги Юнги-я, завтра хочу прокатиться по магазинам, я думаю, мне не нужно просить тебя дважды. Тошнота не отступает. Он откидывает телефон, словно это что-то мерзкое, и отворачивается к стене, стараясь наконец-то уснуть.

***

Чимин чувствует себя паршиво. Ощущал он себя так, словно по нему несколько раз проехался камаз, хоть алкоголь уже и выветрился. Но стоит перешагнуть порог университетского холла, на лице ярко загорается надменный взгляд, голова приподнимается, а пухлые губы, покрытые блеском, украшает ухмылка. Его тёмно-синий костюм с белоснежной футболкой, заправленной в брюки с высокой посадкой, довольно резко контрастирует с потрепанными рюкзаками и толстовками других студентов, и настроение поднимается за считанные секунды. На него смотрят. Он бы даже сказал, им любуются, и это поднимает самооценку, придавая уверенности. — Боже, Пак, ты выглядишь так, будто готов подписать контракт, а не идти на лекцию по фармакологии, — голос Тэхёна звучит сбоку, бархатный и как всегда насмешливый. Чимин оборачивается и улыбается, кивая в знак приветствия. Тэхён с любопытством разглядывает его, кокетливо закусывая губу, и прислоняется к стене. Сам он в простой рубашке с болтающимся черным галстуком на шее и широких серых джинсах с потертостями на коленях, в руках как обычно сумка фирмы «Hermes» — он каждый день с новой, и Чимин неимоверно завидует этому факту. Сам он ходит с рюкзаком, который ему подарил Юнги, но он даже не знает, от какого бренда, хоть и делает вид, что разбирается в этом. Взгляд друга острый и словно всевидящий, а сам он пахнет как всегда крепким кофе и дорогим парфюмом. — Я всегда выгляжу так, в отличие от некоторых, — парирует Чимин, чувствуя, как напрягаются мышцы спины под идеальным кроем пиджака. Воспоминание о вчерашней вечеринке ударяет под дых: он не помнит середину вечера, лишь мерцание светодиодов, море алкоголя и, кажется, чьи-то пальцы, небрежно сжимающие его шею. — Ты вчера хорошо оттянулся, твой папочка тебя не накажет? — выгибает бровь Тэхён, толкая язык за щёку. Он отстраняется от стены, делая шаг вперед. Дистанция между ними сокращается до опасной. Чимин едва заметно вздрагивает, чувствуя исходящее от друга тепло и едва слышный, пьянящий запах дорогого алкоголя, врезавшийся в память с прошлой ночи. — Он не мой папочка, не называй его так, — морщит лицо, словно съел самую кислую на свете конфетку, а Тэхён лишь хмыкает, многозначительно поигрывая бровями. Внутри все рассыпается в прах, но Чимин смело смотрит другу прямо в глаза. Его пальцы сами собой тянутся к вороту футболки, будто пытаются нащупать едва уловимую петлю, которую чьи-то уверенные пальцы развязали прошлой ночью. Кому: Юнги. Приезжай сейчас. От кого: Юнги. Сладкий, что-то случилось? Кому: Юнги. Я хочу уйти отсюда, плохо себя чувствую. От кого: Юнги. Я сейчас на собрании, сладкий, мы же договорились после пар. Кому: Юнги Ясно. Сам доберусь, спасибо. От кого: Юнги. Жди, буду через десять минут. Чимин усмехается и блокирует телефон, стараясь как можно незаметнее убрать его в карман. Ему нельзя получать замечания на лекциях, он уже давно на карандаше у всех преподавателей. Тяжело вздохнув, он откидывается на спинку стула. Лекция кажется нудной и бесконечной, слова профессора сливаются в неразборчивое месиво, а в голове — лишь настойчивое желание сбежать отсюда как можно скорее. За окном серое небо угрожающе нависает над городом, вторя его настроению. Раздражение в каждой клеточке тела, словно мерзкие капли дождя разъедают изнутри. Обычно он любит такую погоду, находит в ней что-то меланхоличное и вдохновляющее. Часто любит прогуливаться по улице с горячим кофе, но сегодня же она давит с такой силой, что хочется забиться в самый тёмный угол и не видеть ничего вокруг. Чимин вновь достаёт телефон, машинально проводя пальцем по экрану. Десять минут тянутся как десять часов. Он знает, что Юнги приедет, даже если занят, даже если находится на другом конце города. Он ради него самолет развернёт над океаном, и Чимину это безумно нравится. Нравится играть с ним и получать то, чего он хочет. С Юнги ему легко, и чувствует он себя с ним более чем уверенно, наверное, потому что знает, что в нём нуждаются. Он не может назвать нормальными отношениями то, что происходит между ними. Жаркий секс, подарки – взаимовыручка, и не более. Ничего глубокого. Никаких чувств. Чимин даёт, что от него просят, взамен на жизнь, о которой мечтает. Всё честно. Чимин не выносит ложь, и да, это до боли смешно, потому что его притворство — самая отвратительная ложь на свете. Весь он пропитан ей насквозь, хоть выжимай. Он знает, что Юнги видит это, понимает, чувствует и терпит. И выбора у него нет, потому что Юнги безумно его хочет. Безумно в нём нуждается. Чимин это ощущает каждой клеточкой своего тела. То, как Юнги смотрит на него каждый раз с горящим желанием, диким, бесстыдным, неудержимым. Его контроль, власть, это всё Чимину нравится. Это льстит. Это возносит до небес и заставляет чувствовать себя на вершине мира. Он знает, что в один момент всё может рухнуть и он может сорваться вниз, но Юнги подхватит его, не даст упасть. Некоторые, такие как Тэхён, могут тыкать в него пальцем, осуждая его выбор. Его сделку с дьяволом. Но друг не знает всей правды, не понимает, как сильно Чимин погряз в болоте нужды, как отчаянно он цепляется за любой шанс, чтобы создать идеальный образ и быть на одном уровне с такими как он. Конечно, судить со стороны легко, особенно когда у ты богат, у тебя есть влияние и статус. Тебя не считают грязью из-под ногтей и никто не вытирает об тебя ноги, потому что ты уверенный, ты выше всех, а таких людей принято бояться и уважать. И плевать, что под дорогими шмотками скрывается неуверенность, Чимин умело маскируется. Он прекрасно понимает, что его отношения с Юнги — это хождение по очень тонкому льду. Одно неверное движение, и его погребет под лавиной своей лжи, срывая бесчисленный слой масок. Но Чимин не может остановиться. Ему нравится играть с огнем. Нравится чувствовать адреналин, щекочущий нервы. Ему нравится быть центром внимания Юнги, купаться в его заботе и обожании, пусть и купленных за определённую цену. Иногда, в редкие моменты откровенности, когда фальшивая жизнь встает как кость поперек горла, Чимину кажется, что за маской цинизма и расчетливости Юнги скрывается нечто большее. Что в глубине его души горит искра настоящей привязанности, может быть, даже любви. Хотя он не уверен, что заслуживает такое громкое, слишком интимное и поистине важное слово «люблю». Такого, как он, полюбят вряд ли, поэтому он и продолжает танцевать свой дерзкий танец лжи и притворства, надеясь, что однажды сможет освободиться от этой болезненной зависимости. Но пока он останется в объятиях Юнги, наслаждаясь властью и контролем, отчаянно пытаясь не утонуть в море собственных противоречий. Чимин уверен в одном: ты никому не будешь интересен, если останешься самим собой. Быть собой – серо. Людям нравится, когда ярко. — Ах.. Боже.. Да, — стоны разлетаются по салону автомобиля, наслаждением бьют по ушам. Юнги усиливает хватку на бёдрах, шлёпает по ним, без остановки вбиваясь в любимое тело. Чимин выгибается, сидя на нём сверху, сжимая в кулаках мягкие волосы, и прижимает лицо к груди. Его прикрытые веки дрожат, ресницы трепещут, а язык то и дело облизывает пересохшие губы. Голова запрокинута назад, обнажая тонкую линию шеи, пульсирующую от бешеного ритма сердца. Юнги с рыком впивается в неё зубами, терзает жадностью, продолжая размашистыми толчками трахать кричащего от дикого удовольствия Чимина. — Давай сам, сладкий, — хрипит на ухо и, шлёпнув по ягодице, откидывается назад, чувствуя, как вспотевшая спина неприятно соприкасается с кожаным сидением. Чимин выпрямляется, приближаясь вплотную, его рваное дыхание обжигает щеки, и Юнги улыбается, пожирая безумным взглядом своего любимого мальчика. В голове — только он. Его прикосновения. Его горячие губы и восхитительные стоны. Он хватает его за волосы на затылке, заставив откинуть голову, и снова нападает с горячими поцелуями. Лижет соски, слегка покусывая, и улыбается, слыша тихое хныканье сверху и ощущая, как дрожат упругие бёдра на своих. Снова опускает на них руки, разводя в стороны, пятки упираются в пол, и он начинает вбиваться в растраханную и тёплую дырочку с большей силой. Чимин прижимается тесно, обвивая шею предплечьями, и закатывает глаза, теряя связь с реальностью. Есть только он, бегущее по телу быстрой волной наслаждение и толстый член его мужчины, который невероятно точно и умело доставляет ему удовольствие. С его лица слизывают слезы, а он в бреду повторяет бесконечное «да-да-да» и «еще-еще-еще». Юнги с ума сходит от его хриплого голоса. От его жаркого дыхания, поплывшего взгляда и просьб. Глаза в глаза. Руки крепче сжимают ягодицы, и Юнги закусывает губу, заглушая стон в настойчивых чужих губах, что уносят в долгий глубокий поцелуй. Черт возьми, как он обожает целовать его! Они кончают одновременно, тесно прижавшись друг к другу. Ещё один стон, уже тихий, но требовательный, словно Чимин не желает это заканчивать. Его тело мелко подрагивает в экстазе, и он продолжает насаживаться на член внутри себя. Юнги усмехается, видя как на пухлых губах расплывается ленивая улыбка. — Я же просил купить презервативы, — голос Чимина недовольный, как всегда. — Я не успел заехать в аптеку, сладкий, — тянется к его губам, но тот уворачивается, и Юнги целует в щеку. — Мне было очень хорошо. — Мне тоже, очень хорошо было. — Чимин нисколько не лукавит, ему действительно было хорошо. Повернув голову,он шепчет признание в губы, а затем лижет их.. — Как на учёбе дела? Чимин ожидаемо закатывает глаза. — Не донимай меня учёбой, сколько раз я должен просить? — хмуро произносит и цокает языком, демонстрируя явное раздражение. — Я волнуюсь о тебе, ты же знаешь. Если будут проблемы, я помогу, только скажи, — оставляет нежный поцелуй на плече, и Чимин едва заметно вздрагивает, а кожа покрывается мурашками. — Прокатимся по магазинам? Ты вроде бы хотел. — Его руки никак не останавливаются, гладят стройное обнаженное тело, а губы вновь и вновь изучают каждый сантиметр. Юнги не может оторваться от него. Не хочет. — Я тут подумал… — игриво мурлычет Чимин, пальчиками, словно невзначай, играя с прядками чуть отросших волос Юнги. Тот, не прерывая сладких поцелуев, скользящих по плечам и шее, лишь вопросительно мычит в ответ. — Я хочу сумку. — Какую? — Хермес. Юнги выгибает бровь, а губы в усмешке расплываются. — «Эрме» ты хотел сказать? Чимин прищуривается, кидая недобрый взгляд, чувствуя, как щёки наполняются теплом, а грудь внутри обдаёт пламенем стыда. — Какая к черту разница!? — психует он и, оттолкнув Юнги от себя за плечи, перелезает на сидение. — Сладкий, вернись обратно. — Улыбка с лица так и не сходит, он хватает своего капризного мальчика за талию, крепко прижимая к себе. — Ты уже выбрал? — шепчет на ухо. — Поехали, купим. — Ничего не хочу, всё, отстань, — вырывается из объятий. — Юнги, отстань говорю, мне жарко! Юнги отпускает его, и приоткрыв окно, достаёт из кармашка сидения пачку сигарет. Закуривает, чуть щурясь от дыма, наблюдая сквозь него за тем, как Чимин обиженно дует губы и наспех надевает на себя футболку. Но ему не уйти. Двери заблокированы. — Покажи, какую сумку хочешь, я куплю. — За своё долбанное занудство ты купишь мне их две! – ворчит все ещё обиженно. Юнги смеётся и, поймав его за запястье, тянет к себе. Чимин не сопротивляется, снова седлает его бёдра, отбирая сигарету и делая медленную глубокую затяжку. А дым выпускает в чужой рот. — Как дома дела? — интересуется Юнги. — Мрак. Родители достали со своей учёбой, я сбежать от них хочу! — Чимин, ты должен закончить учёбу, потерпи ещё чуть-чуть, — мягко произносит Юнги, зная, что эта тема всегда задевает его мальчика за живое. Он откидывается на спинку сидения, наблюдая, как лицо Чимина искажается от недовольства. — Я понимаю, тебе тяжело, но диплом врача даст тебе свободу. Ты сможешь заниматься чем угодно, имея базу за плечами, и родители наконец-то отстанут. Чимин вздыхает, запуская пальцы в свои светлые волосы, чуть отбрасывая назад, и от этого жеста у Юнги вздрагивает сердце. Черт, как он красив. — Легко тебе говорить, ты-то занимаешься тем, что любишь, а я сижу на нудных лекциях, от которых меня тошнит! — А чем ты хочешь заниматься тогда? — хмурит брови, и прищуривает глаз, выпуская дым от сигареты, что густым облаком оседает на их тела. — Я хочу иметь богатого дяденьку, — с хитрой улыбкой начинает Чимин и обвивает шею руками, чуть приподнимаясь, чтобы проехаться бёдрами по паху, — и ни о чём не думать. Путешествовать, покупать всё, что я хочу, красиво одеваться… Быть свободным и качать из дяденьки деньги, пока он не откинет копытца. Юнги смеётся, стараясь не показывать, как ревностная игла пронзает сердце. — Ты думаешь, это так просто? Богатые дяденьки не дураки, Чимин. У них свои причуды, свои правила, и ты должен будешь им соответствовать. — Голос превращается в сталь. Он выкидывает окурок и закрывает окно, прижимая Чимина ближе к себе за талию. Тот громко смеётся и качает головой, наклоняет её, пристально глядя в глаза. Он задумчиво кусает губу, а затем хитро улыбается. Приподнимает бёдра, поглаживая толстый член рукой, и направляет в себя, медленно опускаясь. Его ягодицы тут же сжимают в руках, насаживая глубже, и Юнги почти скулит от того, как внутри него горячо и влажно. — Так мы за Хермесом когда поедем? — тихая усмешка касается губ. А Юнги смеётся. — Я обожаю тебя, сладкий.