A second chance for Iso Furtuna — Второй шанс для Исо Фуртуны

Никогда в жизни Оруч не бежал с такой силой и скоростью, как той ночью по мосту. Дождь лил безжалостно. Буря, о которой Фадиме говорила, глядя в небо во время разговора с Исо, теперь полностью пропитала землю под ними. Грязь смешалась с кровью, вытекающей из огнестрельной раны Исо. - Исо! Исо! Исо! кричал Оруч, но ответа не было. Он рухнул на колени рядом с братом и положил его голову себе на колени. Исо выглядел плохо, и Оруч понимал, что сейчас решают секунды. Ему нужно было взять себя в руки, перестать паниковать и вспомнить всё, чему он научился за годы работы врачом. Но в этот момент ему казалось, что он не знает вообще ничего. Единственным человеком, который у Оруча остался в этом мире, был Исо. Сейчас было время «разбудить» себя. И вызвать скорую. - Брат… прошептал Исо, из последних сил. - Исо, твой брат здесь сказал Оруч, и его голос был настолько сломанным, что казалось, будто оба брата на этом мосту проживают последние минуты своей жизни. - Брат… не дай никому узнать… Он умолял, чтобы никто никогда не узнал о том, что с ним произошло. Чтобы никто не увидел его боль. Чтобы никто больше никогда не смотрел на него с жалостью. Если вообще у кого-то ещё будет шанс посмотреть на него снова. Потому что в тот момент Исо был уверен, что умирает. Что это конец. И перед тем как закрыть глаза и погрузиться в мучительную тьму, перед ним всплыл последний образ: Фадиме в больнице в тот день, когда она плакала от страха, что её брат окажется в тюрьме. Этот момент изменил что-то глубоко внутри Исо. Впервые он почувствовал, как его сердце смягчается. Внутри него появилась маленькая трещина, и через неё постепенно начала проникать Фадиме Кочари . И её лицо стало последним, что он увидел. Осталась ли хотя бы крошечная трещина в сердце Фадиме, куда Исо мог бы спрятаться? Маленькое место, где он мог бы остаться навсегда? Последний взгляд, который она бросила ему перед тем, как сесть в пикап Коджары, казался таким, будто в её мыслях больше не осталось места для Исо не говоря уже о сердце. Оруч был уничтожен на этом мосту. Последняя просьба брата этот болезненный всплеск последних сил, потраченных лишь на то, чтобы сказать, что он не хочет, чтобы кто-то знал о его трагедии пронзила сердце Оруча. Потому что Оручу не к кому было звонить. По обе стороны моста не было никого, кто пришёл бы за Исо. Коджары вычеркнули его из своей жизни, а Фуртуны решили, что он недостаточно важен. Всё осталось позади на этом проклятом мосту. Оруч понимал, что и сам не был лучшим братом в мире. Но в этот момент у них был только друг друг. Скорая приехала под завывание сирен и шум проливного дождя. Оруч уже не мог вспомнить, сколько раз за последние месяцы он стоял в ожидании у операционной и для скольких людей он ждал новостей. Когда он уехал учиться на врача, он хотел использовать все полученные знания, чтобы построить жизнь, свободную от ненависти и яда, который его семья передавала из поколения в поколение. Но теперь все эти знания служили лишь одному чтобы понять, что обычное огнестрельное ранение, которое даже не вызвало большой кровопотери, не может быть причиной того, что операция его брата длится так долго. Оруч ждал у операционной ещё несколько часов. Он вышел из своих мыслей, когда увидел, как врач выходит из операционной. -Доктор, мой брат ведь будет в порядке, правда? Я сам врач рана не выглядела опасной для жизни. Вы нашли пулю? Оруч задавал вопрос за вопросом, слишком запаниковав, чтобы трезво оценивать ситуацию. - Господин Исо жив сказал врач, затем посмотрел на Оруча с сочувствием. - Но только когда он проснётся, мы узнаем, сможет ли он ходить. В выражении врача была жалость, и Оруч слишком хорошо знал этот взгляд. Он означал, что что-то серьёзно не так. Исо открыл глаза, чтобы через секунду снова их закрыть. Он не мог вынести яркий свет больничных ламп так же, как не мог вынести состояние бодрствования и осознания боли, которую он испытывал в последнее время. Спустя мгновение он понял, что боль уже не та. Та, что раньше была паникой и тяжёлыми эмоциями, теперь была просто болью от пули. Голова ощущалась разбитой, и внутри черепа он чувствовал дрожь. На секунду он даже захотел умереть, но отказался от этого чувства и снова открыл глаза. Слева сидел его брат Оруч, заснувший в неудобной позе, уставший и явно измученный. Он выглядел так, будто плакал несколько дней. - Аби… прошептал Исо. Он едва слышал сам себя, но Оруч в ту же секунду пошевелился, будто был запрограммирован реагировать на голос брата. - Абиим…сказал Оруч и, положив одну руку на шею Исо, а другую на кровать, наклонился и поцеловал младшего брата в лоб. -Не напрягайся, медленно сказал Оруч, всё ещё держа его за руку. - Дай воды, сказал Исо. Во рту у него было сухо как порох. Голова раскалывалась, глаза болели; он не понимал, что хуже закрывать их или держать открытыми. -В меня выстрелил Гёкхан, — сказал Исо. Оруч замолчал. - Гёкхан? Ты уверен? Хотя нет, не отвечай сейчас ни на какие вопросы, просто отдыхай, брат. Эти последние два дня были слишком тяжёлыми. Просто отдыхай, мой брат. Когда ты восстановишься, мы разберёмся со всем, что произошло, и будем действовать так, как считаем правильным. - Нет, твёрдо сказал Исо. - Мы не будем действовать. Мы сообщим в полицию и подадим заявление, а потом перестанем участвовать в этой войне. Мы проиграли, брат. Исо говорил твёрдо, но слабо и тихо. -Здесь больше нет места для нас в этой борьбе. По крайней мере для меня. Я больше не хочу в этом участвовать. Если я сейчас жив, после всего, что произошло, и после всех возможных наказаний, которые я мог получить, я просто хочу умыть руки. Оруч слушал его, но не воспринимал всерьёз. Кто-то пытался его убить и он собирается отказаться от всего? Значит, можно нападать на них, а им нельзя отвечать? Всегда быть «выше»? Оруч не понимал, почему так должно быть, но сейчас он не мог спорить с братом, который лежал рядом после возвращения буквально из смерти. Слова врача всё ещё звучали у него в голове что Исо может больше никогда не ходить. Он всё ещё не решался сказать это Исо. И тут, когда паника начала подниматься внутри Оруча, Исо сказал: - Брат, я не могу дождаться, когда выйду отсюда. Я решил я уеду и начну новую жизнь где-то далеко. Оручу показалось, что его ударили ножом. Каким наивным и чистым всё ещё был его младший брат. Как легко сердце Исо могло снова быть разбито в тот момент, когда врач войдёт в палату. Оруч почти заплакал, но сдержался, потому что последнее, что нужно было Исо видеть, как его старший брат ломается. - Как бы ты ни решил, Исо, я поддержу тебя, сказал он, слегка сжав плечо брата и с лёгкой улыбкой на лице не совсем фальшивой, но и не до конца искренней. После нескольких мгновений тишины в палату вошли врач и медсестра. Они поприветствовали Исо и поздравили его с тем, что он выжил, тщательно подбирая слова, прежде чем сообщить, что пуля прошла опасно близко к позвоночнику, вызвав возможное повреждение нервов, последствия которого пока невозможно определить временные они или постоянные. Исо всё ещё не осознавал реального состояния своего тела из-за большого количества препаратов в организме, но врачи были опытными и понимали возможные исходы подобных ситуаций. Важно было, конечно, что в тот момент все всё ещё надеялись на лучшее. -Молодой человек, вы выкарабкались буквально на волоске. Судя по лечению лёгких и печени, которое явно проводилось без должного медицинского оборудования думаю, вы и сами это чувствуете, и вплоть до огнестрельного ранения… жизнь с вами обошлась не лучшим образом, начал врач, обращаясь к Исо, который смотрел на него так, словно сквозь него. - Доктор, единственное, что для меня важно, это как можно скорее выбраться отсюда. Честно говоря, я больше не выношу больницы. - Понимаю, молодой человек. Сейчас мы проведём несколько быстрых обследований, и тогда я смогу сказать больше , сказал врач, взглянув на медсестру, чтобы она принесла оборудование для проверки рефлексов и чувствительности в нижних конечностях. Оруч молча наблюдал за всем, скрестив руки, молясь о здоровье своего младшего брата единственного члена семьи, который у него остался. Медсестра убрала одеяло с ног Исо, но он никак не отреагировал на то, что стало холоднее, чем несколько секунд назад, когда одеяло ещё его укрывало. -Мы начнём с простых тестов, а вы просто говорите, чувствуете ли боль, прикосновение или дискомфорт, сказал врач, готовя небольшой острый металлический инструмент, чтобы проверить чувствительность ног Исо. Сначала врач проверил его руки они реагировали нормально во всех отношениях: на тупую боль, острую боль, щекотку… с руками всё было в порядке, хотя изначально и не ожидалось, что проблема будет именно там, учитывая место попадания пули. Но когда врач начал проводить тем же инструментом по обнажённой коже ног Исо, Исо понял, что происходит. Ничто из того, что делал врач, не вызывало у него никакой реакции. Ноги, к которым прикасался металлический инструмент, казались ему чужими. Его глаза видели, что к его ногам что-то прикасается, но кроме этого сигнала мозг не получал ничего. Исо начал задыхаться. Он дышал короткими, тяжёлыми вдохами, будто только что пытался пробежать марафон без подготовки. Провалившийся марафон. Он посмотрел на Оруча, но даже в глазах брата не смог найти ни малейшего следа надежды или утешения. Первая мысль Исо была теперь я стану обузой для брата. И эта мысль осталась у него в голове на долгие часы. Врач не выглядел удивлённым увиденным и сделал вывод так, будто именно этого и ожидал. - Мы свяжемся с вашим лечащим врачом, чтобы согласовать все детали и получить полную медицинскую историю. Но, молодой человек, впереди у вас непростой путь. Помимо физиотерапевтов и специалистов по реабилитации, я также советую вам обратиться к психологу. -Подобные вещи сначала шокируют людей, но я также должен сказать вам не теряйте надежду. Пройдите все необходимые обследования. Мы оставим вас здесь ещё на несколько дней и будем внимательно наблюдать, чтобы определить, есть ли постоянное повреждение нервов. Повторяю не теряйте надежду… есть шанс, что чувствительность вернётся, сказал врач, пожилой мужчина с явно большим опытом и привычной, отработанной манерой речи. Но Исо хотел только кричать. Он хотел убежать. Он хотел разбить голову о стену, причинить боль кому-то, причинить боль себе. И сквозь всё это сильнее всего оставалась одна мысль: Фадиме никогда не должна об этом узнать. Она и так несла слишком много ненависти и боли. Из всего, чего он хотел, он не мог позволить себе одного чтобы она страдала ещё больше. Врач продолжал давать Исо инструкции, прогнозы и советы, но всё, что слышал молодой человек в кровати, это звон в ушах. Он пытался заставить себя почувствовать хоть что-то в ногах, напрягаясь изо всех сил, но они всё равно ощущались так, будто не принадлежали ему. После того как врач ушёл, и Исо остался в палате наедине с братом, он снова начал думать о том, насколько это стало наказанием для Оруча. О том, что Исо остался парализован. Неужели это и есть цена, которую теперь придётся платить его брату всю жизнь ухаживать за инвалидом, а Исо быть ему обязанным до конца своих дней? Он знал, что смириться с этим невозможно. Он знал, что Оруч начнёт говорить привычные фразы о том, что «это само собой разумеется», что он будет злиться на Исо за отказ от помощи. Он знал, как именно пройдёт этот разговор, он знал, что у брата в голове. Оруч был отравлен болью и желанием отомстить за Исо и одновременно заботиться о нём, чтобы облегчить собственную совесть, хотя Исо понимал, что брат любит его и сделал бы для него всё. Но Исо не хотел такой судьбы ни для себя, ни для своего брата. Исо решил, что только он сам будет писать свою судьбу, но в тот момент он был скован, и, возможно, в больнице всё выглядело мрачно. Нет всё действительно выглядело мрачно. Исо разбил сердце женщины, которую любил, разрушил её доверие, и он знал, что пути назад нет. Ей теперь нужен был покой, и она никогда не найдёт его, если он будет рядом. Фадиме не найдёт покоя, пока Исо остаётся у подножия тех гор, где она скрылась. Фадиме не найдёт покоя, пока она может слышать дыхание кого-либо из Фуртуна. Исо понимал, что единственный его выход покинуть Трабзон. Здесь для него не осталось выбора, кроме как гнить, так же как гнили все вокруг в крови, ненависти и безумии. В этом безжизненном состоянии, в котором он лежал, Исо думал о том, как, наверное, было бы прекрасно, если бы хоть раз в жизни его кто-то выбрал. Но кто выберет его, если он сам сначала не выберет себя? Исо до сих пор не знал, что такое безусловная любовь. Его мысли были слишком спутанными; миллионы эмоций и идей крутились в его голове, одновременно ведя и к Фадиме, и прочь от неё. Он молился, чтобы лекарство от головной боли наконец начало действовать и он смог уснуть. Он хотел уснуть до того, как его брат начнёт говорить о планах восстановления и мести. Он хотел набраться достаточно сил, чтобы в этом разговоре отказаться от всего, что предложит Оруч, и, в ответ, впервые в жизни попросить у брата одну большую услугу и жертву. Тем временем в горах, внутри деревянного дома семьи Кочари , не было той ожидаемой тишины и мира после раскрытия тайны. Теоретически это должны были быть самые счастливые дни для каждого члена семьи, но запутанный узел лжи и грехов только начинал распутываться. После возвращения с Каменного моста семья села за разговор. Они собрались за столом, чтобы обсудить всё, что произошло за последние дни от раскрытия правды до того, кто скрывал тайну от Адиля. Убийства, драки, угрозы пистолетом, купание в ледяном море, спасение жизней, гонки на машинах и квадроциклах, ссоры за эти дни не осталось ничего, чего бы не случилось. Все были на пределе своих сил. Однако дело было не только в усталости —среди них теперь официально находился самый младший член семьи Кочари. Елени была Кочари, как и они. И среди всего этого напряжения эта правда приносила им определённое спокойствие. Они смотрели на неё с ностальгией и любовью. Но стоило их взгляду задержаться на её невинности и юности, как им снова напоминали обо всём, что у них украли люди из Фуртуна. И внутри неё тоже начала пробуждаться энергия, жаждущая мести. За столом царила напряжённая атмосфера, и каждое слово звучало тяжело. Взгляды были усталыми, языки заплетались. Никто уже не мог понять, где проходит граница между аморальным и допустимым, что можно простить, а что нет. Елени объявила, что в ближайшие несколько месяцев она точно не будет заниматься медициной. -Я устала, и я даже не знаю, кто я теперь. И я точно не хочу ехать в Фуртуна, сказала она, сначала посмотрев на отца, а затем на мать. Медицина стала для меня такой горькой, и всё, что связано с врачами и больницами, что я даже не думаю забирать служебный ноутбук, чтобы следить за пациентами из поликлиники в Фуртуна, закончила она. Все приняли это решение с облегчением. Никто не хотел, чтобы она была в Фуртуна, и у Адиля уже были большие планы на дочь. Он хотел построить для неё собственную клинику или исследовательский центр — всё, чего она пожелает. Его гениальная дочь. Он смотрел на неё так, словно она была чем-то нереальным. Тем временем Эсме думала о детях, которых оставила на мосту точнее, о двух уже взрослых мужчинах. Глубоко внутри у неё ещё во время ухода появилось странное беспокойство, но она не понимала, с чем оно связано. Она знала, что Адиль не станет наказывать их физически, или, по крайней мере, он обещал ей это, сказав, что Оруч и Исо будут наказаны Елени и Фадиме. Фадиме говорила о всех из Фуртуна только ядом и ненавистью. В её голосе не осталось ни сомнений, ни мягкости, ни следа женщины, которая когда-то позволила себе поверить в любовь. Позже, тоном настолько холодным и решительным, что он заставил замолчать всю комнату, она объявила, что документы о разводе подписаны. Она сказала, что хочет, чтобы хотя бы Ильве сопровождала её в суд через два дня, чтобы наконец можно было полностью уничтожить эту уродливую форму зависимости, которую Фуртуна осмелились назвать мирным соглашением и браком. Все вокруг легко, почти инстинктивно поверили, что в ней больше не осталось любви к Исо. Она выглядела как женщина, которая могла бы вонзить нож ему в грудь, не дрогнув, если бы он снова оказался перед ней. Но под этой яростью жило нечто ещё более опасное, чем сама ненависть сырая боль разбитого сердца. Исо не просто предал её доверие; он унизил её веру в человечность. Он заставил её чувствовать себя слабой за то, что она его любила, глупой за то, что поверила, будто один человек может существовать отдельно от крови и насилия семьи, которая его воспитала. Никто не осмеливался вмешиваться в её ярость. Если бы они увидели в ней скорбь, они бы обняли её. Если бы увидели обычный гнев, попытались бы успокоить разумом. Но от Фадиме исходило нечто иное более тёмное, острое, почти безжалостное. Это была ярость, сотканная из разбитого сердца, гордости, предательства и многолетней унаследованной ненависти. Она отравляла воздух вокруг неё. Её молчание само по себе звучало громче чужих криков. Фадиме стала непреклонной. Она будет ненавидеть Исо через его имя, фамилию и кровь именно так, как, по её мнению, должна была с самого начала. Когда-нибудь, оглядываясь назад, она скажет себе, что те несколько месяцев с Исо были лишь пятном на её праведной ненависти. Её ненависть к Фуртуна всегда была чистой, выверенной, оправданной всеми ранами, которые они нанесли её семье. Исо был единственным исключением из этой уверенности. Краткой слабостью. Моментом, когда она опустила защиту и позволила врагу подойти слишком близко к сердцу. И за это она презирала и его, и себя. В её сознании Исо не изменил её навсегда. Он лишь преподал ей самый жестокий урок враг становится наиболее опасным тогда, когда сначала заставляет тебя его полюбить. С этого момента в ней не будет пощады, не останется мягкости, которой можно воспользоваться. Она поклялась жизнями тех, кого любит, что больше никогда не опустит свою защиту ни ради Исо, ни ради любви, ни ради кого-либо ещё. В какой-то момент Фадиме просто встала из-за стола и сказала, что слишком устала. Она предложила продолжить такие разговоры тяжёлые и переполненные эмоциями в ближайшие дни, и не пытаться сказать всё сразу. Иначе они лишь утонут в гневе друг на друга и никогда не смогут решить всё, что между ними накопилось. А если они не смогут держаться вместе, они никогда не смогут отомстить Фуртуна. Пока она говорила, её взгляд скользнул к Эсме, затем к Ильве и Гезепу, на которых Адиль ещё не обрушил свой гнев. Но она знала своего брата хорошо. Она знала, что в конце концов каждый получит свой черёд ответить за предательства и ложь. Эсме первой согласилась с Фадиме. Она мягко положила руку ей на плечо и пожелала спокойной ночи взглядом, полным любви, боли и понимания. В тот момент никто в мире не понимал ярость Фадиме так, как понимала её Эсме. Она узнавала её слишком хорошо это ядовитое сочетание разбитого сердца, гордости, разочарования и раненой любви, которое со временем превращается в ненависть, если вовремя не остановить. И именно это её и пугало. Эсме уже начала планировать разговор с Фадиме в ближайшие дни чтобы дать ей те советы, которые ей самой никогда никто по-настоящему не дал в юности, когда её саму поглощала ярость. Но она также хотела поговорить и с Исо. Больше всего она хотела, чтобы он понял ошибки, которые они с Адилем совершили годы, потраченные на подпитку ненависти вместо исцеления ран, упрямство, разрушившее десятилетия счастья и отравившее целые жизни. Она хотела объяснить им обоим, насколько важно дать сердцу время на исцеление, как любви иногда нужны расстояние, терпение и страдание, чтобы она смогла вернуться на правильный путь. Потому что, несмотря ни на что, Эсме всё ещё верила, что настоящая любовь всегда находит дорогу обратно. Эта мысль встревожила её настолько, что она взяла телефон и позвонила Исо. Один раз. Потом второй. Он не ответил. По её телу мгновенно пробежал холод. Исо не отвечал ни на одно её сообщение с того дня, с момента, когда она оставила двух братьев на мосту. И внезапно это беспокойство, которое она весь вечер пыталась игнорировать, больше не казалось ей иррациональным. Затем Эсме позвонила и Оручу. Ответа не было. Тишина на другом конце линии ударила по ней сильнее, чем она ожидала. Холодная волна страха под кожу, внезапная и настолько сильная, что перехватила дыхание. Она смотрела на экран слишком долго, словно пытаясь заставить его снова загореться, словно пытаясь заставить кого-то из парней ответить и развеять её страхи шуткой. Но ничего не происходило. Ни сообщения. Ни пропущенного вызова. Только давящая тишина, которая с каждой секундой становилась всё тяжелее. На мгновение её охватила настоящая паника. Мысли тут же предали её, заполнив голову образами, которые она не хотела видеть кровь, обрывы, оружие, безумие раненых мужчин, неспособных справиться со своей болью. Она слишком хорошо знала этих мальчиков. Знала тьму, живущую внутри них, знала разрушение, которое несут мужчины, выросшие на мести, а не на мире. Но Эсме быстро подавила страх, прежде чем кто-то за столом мог это заметить. Она заставила себя дышать. Заставила себя слабо улыбнуться, когда кто-то посмотрел в её сторону. Она объяснила стеснение в груди тревогой, которая мучила её уже месяцы, усталостью, шоком, всеми ужасами, через которые они прошли за столь короткое время. Она убедила себя, что братья просто где-то одни, молча борются со своими бурями и гордостью, как это делают такие мужчины. Это должно было быть правдой. Потому что альтернатива была невыносимой. В конце концов она ушла спать рядом с Елени. И там, в темноте горного дома, под шёпот ветра, бьющегося о деревянные стены, Эсме смотрела на свою дочь так, словно перед ней было нечто священное. Что-то, что само небо вернуло ей после десятилетий наказания. Даже сейчас она с трудом могла осознать, что Елени действительно рядом живая, тёплая, дышащая, её. Её прекрасный ребёнок. Эсме смотрела на неё дрожащими глазами, полными уставшей любви, снова и снова убирая пряди волос с её лица, почти боясь, что если перестанет к ней прикасаться, она исчезнет, как сон. Боль в груди впервые за многие годы стала мягче, пока она прижимала дочь к себе, запоминая её тепло, запах, спокойный ритм дыхания вдох и выдох. И впервые за очень долгое время Эсме позволила себе уснуть, держа одного из своих детей в объятиях. Она не знала, что в этот самый момент холодный дождь лил на сломанное, истекающее кровью тело Исмаиля Фуртуны на Каменном мосту. Не знала, что пока она держала одного ребёнка так, будто могла защитить его от самой судьбы, другой безматеринский мальчик лежал один под бурей, брошенный во тьму, захлёбываясь в крови, боли и тишине Пока Исо спал, наконец под действием лекарств и уколов, Оруч сидел рядом с его кроватью, глядя на несколько пропущенных звонков от своей бывшей тёти Эсме. Его палец долго зависал над экраном. Сказать ли ей, что в его брата стреляли? Или она всё равно узнает? Через полицию, через жителей деревни, через шёпот, который разнесётся по Трабзону ещё до рассвета? Уже кто-то знает, что произошло на мосту? Полиция уже что-то сделала? Уже начались поиски? Оруч не знал. Мир за пределами этой больничной палаты стал для него далёким и бессмысленным в тот момент, когда он увидел, как Исо рухнул. Он не отходил от постели брата ни на секунду. Он наблюдал за ним почти навязчиво, почти с страхом, будто Исо мог рассыпаться в пыль, если он закроет глаза хотя бы на минуту. Каждый поверхностный вдох брата лишь немного ослаблял его ужас, но затем он возвращался снова ещё тяжелее, чем прежде. Аппараты, дождь, всё ещё бушующий где-то за стенами больницы всё смешалось в один бесконечный кошмар, из которого Оруч не мог проснуться. И впервые в жизни он по-настоящему понял, насколько хрупким всегда был Исо под всей этой упрямостью и гордостью. Оруч сидел и мысленно строил для них обоих целое будущее. Будущее, которое он никогда не представлял, пока судьба не заставила его. Он думал о том, как обеспечить Исо самое быстрое и лучшее восстановление, как найти врачей, терапевтов, лечение всё, что может вернуть силу его брату. Он думал о том, как поддерживать его, когда отчаяние неизбежно накроет, как не дать ему утонуть в стыде и безнадёжности, как сохранить тот маленький угасающий огонёк, который ещё оставался в младшем брате Фуртуна. Потому что Оруч знал одну страшную истину абсолютно точно: если он позволит Исо потерять волю к жизни, то никакие лекарства в мире уже не смогут его спасти. Оруч молча продумывал всё это, сидя у больничной кровати, пока ночь бесконечно тянулась вокруг них. - Брат… ты очнулся, тихо сказал он, как только заметил, что веки Исо начали дрожать. - Да, хрипло ответил Исо. Почти сразу его рука опустилась к бедру. Он сжал его сильно, отчаянно, словно одной силой мог изменить реальность, словно слова врача были всего лишь жестокой галлюцинацией, вызванной болью и кровопотерей. В обычных обстоятельствах такая сила сжатия вызвала бы крик. Но сейчас Исо ничего не почувствовал. Даже малейшей искры боли. Осознание разлилось по нему холодным, чудовищным потоком, поглотив ту малую надежду, за которую он цеплялся, пока был без сознания. Пальцы всё глубже впивались в собственную плоть, всё сильнее и сильнее, челюсть сжалась, а по измождённому лицу пробежала вспышка паники. Его ноги больше не принадлежали ему. Они лежали под одеялом как мёртвый груз, далёкие и безжизненные, словно были частью чужого тела. На мгновение в комнате стало невыносимо тихо. И Оруч увидел ту самую секунду, когда его брат по-настоящему понял, что с ним произошло. Исо посмотрел на брата умоляющими глазами таким взглядом, в котором было больше страха, чем в любом крике. Его лицо побледнело под тусклым больничным светом, и на мгновение он показался Оручу невозможно молодым не человеком, закалённым насилием и ненавистью, а просто испуганным младшим братом, стоящим на краю разрушения. -Брат хрипло, неуверенно прошептал Исо. -Я попрошу тебя об одном. - Тебе нужно организовать мне место, где я смогу жить в Стамбуле, тихо сказал Исо, заставляя слова выходить наружу, несмотря на тяжесть, давящую на грудь. - И физиотерапевта тоже. Любого твоего хорошего друга из медицинского. Это лёгкая часть. Выражение лица Оруча сразу потемнело, напряжение сжало каждую мышцу. - А что сложная часть? осторожно спросил он, уже боясь ответа. Исо долго смотрел на него, прежде чем снова заговорить. Его глаза были пустыми от усталости, боли и чего-то ещё более страшного принятия. - Ты должен оставить меня одного, брат. Оруч сразу же отверг эту мысль. - Нет. Абсолютно нет, резко отрезал он, почти не дав Исо закончить. Затем он начал перечислять причины одну за другой, всё резче с каждой фразой —что Исо не справится один, что ему нужна семья рядом, что без поддержки восстановление невозможно, что Стамбул слишком далеко, слишком опасен и слишком изолирован для человека в его состоянии. Исо просто слушал. Он молча ждал, пока Оруч исчерпает аргументы, силы и злость. И только тогда он ответил. - Брат, мягко сказал Исо, и в его голосе была такая усталость, которая ранила сильнее крика, это первый раз в жизни, когда я по-настоящему прошу тебя о чём-то. Он тяжело сглотнул. -Я справлюсь сам. Просто отпусти меня. Оруч смотрел на него так, словно сами эти слова были невыносимы. - Останься здесь, продолжил Исо. -Я знаю, что ты этого хочешь. Его взгляд на мгновение ушёл к тёмному больничному окну, где дождь всё ещё стекал по стеклу бесконечными слезами. - У тебя здесь чистый лист теперь. Дядя ушёл… или уйдёт через несколько дней. Бабушка оставила всё тебе. Я ничего этого не хочу. Он снова посмотрел прямо на брата, будто видел его насквозь. - Я просто хочу, чтобы ты наконец сделал то, чего действительно хочешь. Челюсть Оруча напряглась. - И я знаю, чего ты хочешь, прошептал Исо. Ты хочешь остаться здесь и бороться за Элен. Спор между братьями прервал вибрирующий звук телефона Оруча, лежащего на прикроватной тумбочке. Они оба одновременно посмотрели на экран Эсме. На секунду никто не шевелился. Исо заметил имя на дисплее и сразу понял, о чём думает Оруч отвечать ли, говорить ли правду, не захлебнётся ли весь горный дом паникой. Его выражение лица мгновенно стало жёстким. - Никто не должен знать, тихо сказал Исо. В его голосе было что-то пугающе твёрдое, будто он уже давно смирился с исчезновением из жизни всех людей задолго до того, как пуля коснулась его тела. Оруч смотрел на него в неверии. - Брат… - Нет, перебил Исо, слабо, но решительно. Никто не должен знать, что со мной произошло. Ни Эсме. Ни кто-либо в том доме. Ни она. Телефон продолжал вибрировать между ними, и этот звук казался невыносимо громким в тишине больничной палаты. Исо на мгновение закрыл глаза, прежде чем снова заговорить. Его голос стал тише, будто выжженный усталостью и разбитым сердцем. - У них там наконец-то появился покой. Не разрушай его из-за меня. Оруч колебался всего секунду, прежде чем ответить на звонок. Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться, словно мог превратить всё происходящее в этой комнате во что-то простое и правдоподобное. -Оруч! голос Эсме сразу прозвучал резко, в нём смешались тревога и сдержанный гнев. Почему ты не отвечаешь? Всё в порядке? Несколько секунд Оруч молчал. Его взгляд скользнул к Исо, лежащему неподвижно на больничной койке, внимательно наблюдающему за ним. Исо едва заметно кивнул. Предупреждение. Решение. Оруч тяжело сглотнул. - Да, наконец сказал он, заставляя голос звучать спокойно. Всё хорошо. Пауза. - Мы просто… готовим Исо к поездке, быстро добавил он, и ложь прозвучала тяжелее, чем он ожидал. —Немного спешим. На другом конце линии повисло короткое молчание, будто Эсме пыталась прочитать между строк, понять то, чего он не говорил. Но Оруч держал голос ровным, контролируемым, почти отрепетированным. Исо перевёл взгляд на потолок, стиснув челюсть, принимая вес этой лжи без сопротивления. Эсме начала задавать больше вопросов о поездке, в которую якобы отправлялся Исо. Её тон изменился всё ещё сдержанный, но уже более острый, внимательный. Она сразу почувствовала: в голосе Оруча что-то не так. Под спокойствием скрывалось напряжение, осторожность, которой не бывает в обычных разговорах. И всё же сам факт, что она слышала его голос, немного её успокоил. Это удержало её от паники. Она медленно выдохнула. - Давайте встретимся на чайной фабрике, наконец сказала она, выбрав место, которое казалось ей знакомым, устойчивым такое, где можно говорить о сложных вещах, не разрушая всё вокруг. Оруч согласился, хотя сделал паузу ровно настолько, чтобы это выглядело как размышление. - Да… но не сегодня, добавил он. - Завтра днём. У меня сейчас слишком много дел. После всего, что произошло, здесь полный беспорядок. Мне нужно время всё разрулить. Это было оправдание. И оба это понимали, даже если не произнесли вслух. Эсме всё равно приняла его, и её беспокойство стало тише, но тяжелее интуиция, которую она пока не могла подтвердить. После окончания звонка Оруч медленно опустил телефон. В комнате снова воцарилась тишина. Его взгляд вернулся к Исо. И в этот момент, глядя на упрямую решимость в глазах брата на молчаливый отказ сломаться из-за случившегося Оруч понял с болезненной ясностью. До встречи с Эсме завтра у него больше не оставалось выбора для обсуждений. Он должен будет организовать перевод Исо в Стамбул. И сделать это с самого утра.