Просто почувствуй

— Кас, идëм отсюда. — Зачем? — Тебе надо встряхнуться. Давай возьмëм что-нибудь поесть, а потом заглянем в зал. — Хорошо, Дин. Но ненадолго. Мне ещё переписывать пропущенные лекции. — Я понимаю, Кас. Ты можешь взять их с собой, если хочешь, а я прогоню пару моментов и двинем домой. — Ладно, Дин. Только быстро. Мне действительно ещё многое нужно сделать. — Хорошо, Кас. Я обещаю. Дин пребывал абсолютно в беззаботном настроении, шагая по бордюру, почти пританцовывая, и, со стороны казалось, что музыка всегда при нём, даже если она сейчас ни для кого не звучит. Новак шёл рядом и машинально подавал ему руку всякий раз, когда думал, что тот споткнëтся. Винчестер на удивление отлично держал равновесие и Кастиэлю приходилось убирать её назад, подгибая пальцы, как в замедленной съёмке. Под лучами полуденного солнца был слышен хруст горячих куриных палочек, покрытых золотистой панировкой, которые они приобрели в ближайшем киоске. Поедание сопровождалось запиванием колы и спустя пятнадцать минут прогулки они добрались до места. Распахнутая дверь открыла глазам помещение, в котором одна стена была занавешена зеркалами, а все остальные были покрашены в тёмно-серый цвет. Кастиэль и вовсе не понимал ценности своего существования здесь, находясь на лавке внутри танцевального зала. У него возникло ощущение, что он здесь лишний и что он вообще тут забыл, пока переписывал очередную тему, слегка отпечатавшуюся на его кисти. Ах, да, он же здесь с Дином. Вспомнил он, когда наконец оторвал затёкшую шею от исписанного им листа. Совсем скоро у того предстоит важное выступление, про которое он совершенно забыл. Винчестер решил ещё раз порепетировать. И Кастиэль добровольно подписался пойти с ним. Новак совсем не разбирался в танцах. Когда Винчестер что-то рассказывал о них, Кастиэль кивал, не смея возразить, ведь он вообще не понимал о чём тот толкует или понимал – не до конца, но искренне пытался вникнуть в суть. Прийти сюда – это было намного лучше, чем просто торчать дома в одиночестве. Там было только одно желание – выйти оттуда туда, куда глаза глядят. Настроение последнее время у Новака было паршивым. Ему хотелось послать всё к чëртовой матери. Подходило время платить по счетам. До стипендии оставалась ещё целая неделя. На вечерней подработке официантом, где он порой выручал щедрые чаевые, ему в этот раз не подфартило. К тому же добивала учëба сверху. Он ранее пропустил несколько пар из-за плохого самочувствия, а теперь нужно было всё это нагнать. Писать и учить. Учить и писать. Работать. За всё платить и на что-то жить. Всё это подавляло. Ну, он что-нибудь придумает. Не в первый раз. Как говориться: хочешь жить – умей вертеться. Начнëт снова писать курсовые, подготовит презентации, займëтся репетиторством. Ранее неплохо получалось. Люди обращались. Выкрутится. Как он умудрялся всë совмещать – Кас был без понятия, и когда его спрашивали: "Как ты всë успеваешь?" Ответ был конкретный: "Никак. Я ничего не успеваю...". Кастиэль это делал не потому что хотел, а потому что так надо. Жизненно необходимо. Ибо другого благоприятного варианта перед ним не представлялось. У него не было за плечами богатой семьи или состоятельных друзей. Приходилось пахать как проклятый: и тут, и там. Днём учёба, потом работа. Ни жизнь, а ад какой-то. Чего не скажешь о его соседе. Винчестер почти всегда находился в приятном расположении духа. Трудно было подумать, что он чем-то расстроен или отягощëн. Поначалу это даже раздражало, когда его только подселили к нему в комнату, но со временем Кастиэль слегка привык к его странностям и они сдружились. Винчестер создавал впечатление, что он вообще никогда не унывает и не грустит. Для Новака это являлось загадкой: просто необъяснимо, но факт. Чудо какое-то, не иначе. Но он и не пытался разгадать этот ребус. Ему было фиолетово и перпендикулярно. Семья Дина тоже была довольно обычной, среднестатистической. Судя по короткому обмену мнениями примерно как в той толстой тетради в клетку, в которой заполняешь свою анкету, отвечая на разного рода вопросы, а вокруг разноцветных иероглифов мерцают яркие наклейки, придавая радужную красочность всей этой далёкой и распрекрасной, а возможно и несбыточной мечте. Меняя песню на своëм телефоне, Дин отвлёкся, подошёл к нему и сказал: — Пошли. — Куда? — Танцевать. — Дин, ааа... Но я не умею. — Это не сложно, Кас. Я покажу. Винчестер держал распахнутой руку ладонью вверх и ждал, когда Кастиэль примет её. Новак поглядел сначала на руку, потом на друга и подумал, что он скорее ни от мира сего, но всё же ответил на жест, нерешительно вкладывая в его ладонь свою. Дин ловким движением протащил его на середину комнаты так, что Кас не успел опомниться, а чуть погодя, Новак начал пятиться назад: — Дин, это плохая затея. Я оттопчу тебе все ноги. Винчестер не дал ему отойти назад, а чуть повёл его на себя. — Всё нормально, Кас. — Дин, но я не знаю что делать... — Просто положи свои руки ко мне на талию. Новак опустил глаза и через несколько секунд аккуратно положил их по обеим сторонам тела. Винчестер улыбнулся и обвил своими руками его шею перед началом песни. Это было так странно. Чужеродно. Необычно. Они начали двигаться под довольно энергичную музыку, лившуюся по воздуху. Это было неожиданно. Звук напоминал калейдоскоп из коротких автомобильных гудков вперемешку с ударной установкой. В этом ритме не было нежности – только развязный гул и драйв, доходящий до самой грудной клетки, заставляя её вибрировать. Кастиэль сначала следил и анализировал, пока Дин не поднял его голову за подбородок, а затем произнëс вполголоса, прижав свою руку к его груди: — Просто почувствуй. Новак только моргнул и чуть позже у него потихоньку начало получаться, когда он перестал бороться с самим собой. Он почувствовал, как чужие пальцы уверенно ведут его, не давая упасть в круговорот своих затягивающих мыслей. Они двигались почти синхронно, дерзко и отрывисто, как того требовал сам танец, выписывая им купон на плотный контакт, подчинявший подключать бёдра, руки и грудь, и зеркально повторять движения друг друга. Бунтарский грохот выметал из головы всё лишнее, оставляя только это странное и близкое присутствие рядом. В какой-то момент они оказались настолько близко, как только возможно. Жар от их тел смешался с густым басом и мир вокруг окончательно перестал существовать. Когда наступила внезапная тишина, инерция танца всё ещё держала их вместе. Кас, ведомый этим единством медленно подался на дюйм вперёд, как тишину снова прорезала музыка. Дин выскользнул из рук, описывая широкий круг вокруг него, отчего Новак начал улыбаться, забывая о ранее поселившейся тьме внутри. Винчестер, поглощённый танцем, не позволял другу очухаться. Он шагнул навстречу с озорным взглядом, сокращая то самое расстояние, которое только что создавал сам и примкнул обратно, утягивая того за собой под жгучий бит и притягивая его ближе к себе. Остановившись вслед за музыкой, они стояли, лицом к лицу, соприкасаясь лбами. Бойкие слова уже не били по барабанным перепонкам так сильно. Сейчас же в ушах гудела кровь от громких ударов сердца под подушечками пальцев, сжимающих ткань одежды друг друга. Все проблемы отошли на второй план вместе с рокотом инструментов. Весь шум остался где-то снаружи, за пределами их общего тепла. В этой тишине понимания было больше, чем в самом громком треке. Дыхание превращалось в унисон. Винчестер, не разрывая зрительного контакта, обратился к Кастиэлю: — Ну что, легче? – Его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо в наступившей паузе. Новак только кивнул. Слова были лишними. Он чувствовал странную пустоту на месте привычной тревоги. И в этот момент что-то щёлкнуло. Она не исчезла совсем, но перестала давить. Остался только этот человек напротив. Страстный, настоящий. Кастиэль инстинктивно потянулся навстречу к губам своего спутника – неуверенно, замирая, в ожидании реакции. Он уже готов был отпрянуть, сгорая от стыда и проваливаясь сквозь землю. Дин не отстранился. Винчестер ответил на поцелуй – мягко, почти невесомо, словно касание бабочки, и упорхнул. — Кас, тебе нужно больше отдыхать. Я волнуюсь за тебя. Иначе ты перегоришь как та лампочка, в которой рвётся вольфрамовая проволока, а после – назад уже ничего не вернуть. — Но я не могу. Ты же знаешь, Дин. — Да, я знаю и я помогу тебе. Я что-нибудь придумаю, Кас. У меня есть пара знакомых, которые задолжали мне. Позвоню им. — Дин, ты не обязан мне помогать. — Но я хочу сделать это для тебя, как подарок. Кас, пожалуйста, только пообещай мне, что будешь беречь себя. Моё сердце не выдержит того, как ты страдаешь. Его руки скользнули вверх по спине, прогоняя всю усталость и боль. Объятие стало обещанием заботы и тепла. Они стояли в этой комнате, прижавшись друг к другу с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в плечо. И сейчас оба понимали: теперь всё будет по-другому...