Каталог утраченных вещей

В ноябре выяснилось, что у мемориального вечера есть всё — попечители, смета, список речей на четырёх страницах — и нет музыки. — То есть как нет? — возмутился Слизнорт на очередном заседании. — А мисс Фоули? — Мисс Фоули — это соло, — сказал Майкл Корнер, листая смету. — Одна виолончель на тысячный зал. Нужен рояль. Рояль был в Зале наград — в него попало заклятье. — Я решу вопрос с роялем, — сказал Блейз Забини скучным голосом, не отрываясь от своих бумаг. Через неделю в малом зале на третьем этаже стоял чёрный «Эрар» тысяча восемьсот девяносто шестого года. Доставленный, по слухам, из загородного дома очередного покойного отчима. — Он настроен, — только и сказал Блейз на все расспросы. — Остальное — биография инструмента. А биографии скучны. Репетиции поставили на вечера вторников. Предполагалось, что Виола будет репетировать одна. Бах из довоенной коробки — сюита номер три, та самая, где на полях выцветшее «не торопись здесь». На третьем вторнике, когда она доигрывала сарабанду, из-под рук Блейза, сидевшего за роялем с видом скучающего мецената, вдруг негромко отозвались две фразы аккомпанемента. Точные. Мягкие. На пол-октавы ниже её. Виола опустила смычок. — Ты играешь. — Я музицирую, — поправил Блейз. — Играют всерьёз. Меня учили шесть гувернанток в четырёх странах. Уцелело вот это. Он пробежал пальцами вниз по клавишам, поймал её тональность. Поднял бровь. — Ну? Или твой Бах не подаёт руки незнакомцам? — Мой Бах разборчив, — сказала Виола и поставила смычок на струну. Они сыграли сарабанду. Потом ещё раз. Потом старый ноктюрн, который оба знали с детства. Блейз играл, как жил — безупречно по форме и закрыто по сути. Но дважды, на длинных нотах, Виола ловила что-то живое и почти беззащитное. И оба раза он тут же прятал это в украшение. Когда они закончили, он не встал из-за рояля. Смотрел на клавиши. — Кстати, о вечере. Я видел программу речей. Открывает Тарлтон. «Слово о тех, кто выводил из тьмы» — название его, не моё. Я бы за такое название брал штраф. — И что он скажет? — Что он в войну «координировал эвакуационные коридоры». Так это теперь называется в его наградном листе. Блейз поднял глаза. — Фоули, у тебя сейчас было такое лицо... Второй раз за месяц. В Хогсмиде — и вот теперь. Я коллекционирую твои лица, но эти два мне не нравятся. Что происходит? Виола помолчала. Положила смычок поперёк пюпитра. — Пока не знаю. Когда узнаю… — …то не скажешь, — кивнул Блейз. — Узнаю школу моей матери. Он опустил крышку рояля. Мягко. Как закрывают дверь в детскую. — Имей в виду: я задаю мало вопросов, но запоминаю все ответы, которых не получил. Он проводил её до «Перекрёстка». У гобелена Варнавы остановились одновременно. Тролли в балетных пачках всё так же лупили Варнаву дубинами. Тихая, бессмысленная вечность. Блейз стоял близко. На полшага ближе обычного. Смотрел сверху вниз тем взглядом, от которого, по слухам, у шестикурсниц подкашивались коленки. — Виола, — сказал он. Не «Фоули». Впервые за всё время. В дальнем конце коридора хлопнула дверь. Загремели вёдра — Филч в сопровождении миссис Норрис тащился по своим делам. Магия момента рассыпалась. — Спокойной ночи, Забини, — сказала Виола чуть быстрее, чем собиралась. — Куда уж спокойнее, — пробормотал Блейз ей вслед.

***

А в среду на её рабочем столе в библиотеке обнаружился свёрток. Внутри лежала тонкая пачка пергаментов. Заверенные копии. Лиловый штамп юридической конторы «Боул и Турпин»: «Реестр погашений стационарных портальных узлов, ноябрь 1997 — март 1998. Выписка по запросу поверенного». Сверху — каталожная карточка. Исписанная мелким и прямым почерком. «Запросил через отцовского поверенного: наследственное дело даёт право на копии транспортных реестров за период. Законно. Почти. Сверьте с известными вам полями. Т.Н. P.S. Сегодня среда». Виола перечитала карточку четыре раза. На последних двух словах — улыбаясь, что было совершенно бессмысленно. Щна пошла искать Тео между стеллажами. Он обнаружился в нише у северного окна. Спал сидя, уронив голову на руку. Среди разложенных карточек. Во сне лицо у него было незащищённое. Очень молодое. Война с него стекала, и оставался просто восемнадцатилетний юноша, отчаянно недосыпающий третий год подряд. Виола сняла с соседнего кресла плед и аккуратно накрыла его. Она села напротив. Развернула реестры. Начала сверять с отцовскими пометками. К сумеркам у неё было первое доказательство. Десятого декабря тысяча девятьсот девяносто седьмого года северный узел Тинворта был погашен приказом Отдела магического транспорта. В отцовском атласе тем же числом стояло: «Сев. узел — погашен. Обх. через Тинворт-малый, окно 40 мин». Отец узнавал о погашениях день в день. «Дедал» не просто существовал. У «Дедала» был свой человек в Министерстве.