ФЭНДОМ

      Предложить помочь Мейсону позаниматься спортом было глупостью. Потому что мы не только проводим время вместе и время от времени обмениваемся шутками, как раньше, но теперь я могу наблюдать, как он весь в поту и стонет.       Господи Иисусе, этот стон.       У него такие крепкие ноги, которых раньше у него никогда не было, и такая круглая задница, раньше определенно бывшая плоской. И, наблюдая за ним на эллиптическом тренажере, я завороженно смотрю, как она подпрыгивает перед моим лицом.       Ладно, может, меня все-таки привлекает мужское тело. Может, Мейсон прав, и мне нужно присмотреться к другим парням. Он точно не начнёт смотреть на меня по-другому только потому, что знает, что у меня к нему чувства. Были. Были чувства. Я не могу думать в настоящем времени, чтобы что-нибудь не вырвалось наружу.       Но сидя здесь, на гребном тренажере, я не гребу, мой взгляд прикован к нему. Его новое тело возбуждает меня даже больше, чем его худощавая версия. Меня привлекает оно потому, что это Мейсон, или меня завораживает его тело? Если бы он был обычным парнем в обычном спортзале, стал бы я так пристально смотреть на него?       Его глаза встречаются с моими в зеркале перед ним. Упс.       - Что не так? Выглядишь так, будто тебе больно.       Столько боли. Сексуально неудовлетворенной и растерянной боли.       Он останавливает тренажер.       - Ты ушибся?       - Нет. Не ушибся. Я... э-э... Думаю, на сегодня с меня хватит? Я весь... вспотел. - И возбужден. Когда у меня в последний раз был секс?       - Ладно. Я почти закончил. Я хочу сделать еще один подход с отягощениями, а потом немного на беговой дорожке.        Мне не нравится, как он настроен сбросить вес. Он звучит как исполнительный директор нашего старого лейбла, когда Харли набирал вес.       «Никто не хочет, чтобы его называли толстым». Парень сказал это, метнув взгляд в сторону Харли.       Я понимаю, что Мейсону необходимо чувствовать себя хорошо перед выходом на публику, но в то же время голливудский стандарт красоты поддерживать очень сложно. Я начал употреблять чистый виски, потому что в нем меньше калорий, чем с колой. И это говорю я, у которого никогда не было проблем с весом. Такое мышление укоренилось в голливудской жизни. К тому же, если бы пил сладкую газировку с алкоголем, я бы, вероятно, весил больше, чем Мейсон.       Я ненавижу то, что СМИ делают с ним. Эта история станет его визитной карточкой после распада «Одиннадцать», если только он не сбросит вес и не станет таким, как прежде.       - Не нужно так сильно напрягаться. Не стоит так сильно напрягаться. Ты делаешь это для индустрии, которая, по твоим словам, считает тебя расходным материалом.       Он слезает с машины.       - Я знаю, но...       - Но что?       - Я намеренно использовал свой вес как маскировку. Когда я понял, что сильно поправился, а борода скрывает лицо, я постарался не терять в весе. Я продолжал идти по этому пути, потому что в кои-то веки почувствовал себя самим собой, а не какой-то поп-звездой, созданной лейблом. Но теперь... теперь, когда СМИ узнали о моем замечательном методе оставаться инкогнито, это больше кажется не маскировкой, а мишенью.       - Мишенью? - спросил я.       - Чем-то, что они могут использовать против меня. - Он задыхается от того, что слишком сильно напрягается. - Если «Одиннадцать» снова соберутся вместе, пока я еще... - Он показывает на свое тело. - А теперь представь, что мы снова так же успешны, как раньше, и я немного похудею. Какой вопрос мне будут задавать чаще всего на интервью?       - Как ты похудел? - бормочу я. Конечно, так и будет.       - Уже есть фотография. Возможно, уже слишком поздно что-либо менять. Но...       - Ты хочешь попробовать. Я понял. Понял. Мне просто не нравится видеть тебя таким.       - Красным, в пятнах и почти блюющий? Это же хорошо, правда? Трудно испытывать влечение к человеку, которого вот-вот стошнит. Не хочется, чтобы всплывали старые чувства.       Слишком поздно.       

***

      - Вот график съемок и расписание, по которому съемочная группа должна прибыть к вам домой на следующей неделе. - Ассистент продюсера кладет передо мной бумаги. - Вам также пришлют копию по электронной почте.       - Подождите, что?       - Разве ваш менеджер вам не сказал? Участники, оставшиеся в вашей команде до конца этой недели, приедут к вам на три ночи для наставничества.       У меня болит голова. Еще один долгий день, и то, что он говорит, не имеет абсолютно никакого смысла.       - Почему у меня дома? Этого не было в контракте. – Или было?       Ассистент продюсера поднимает руку.       - Пожалуйста, не стреляйте в гонца.       Этого не может быть. Не может.       Мы с Мейсоном, наконец-то, снова стали друзьями. На этой неделе он даже приглашал меня к себе в домик каждый вечер, и мы проводили время вместе. Я дважды просыпался на диване, укрытый одеялом, когда Мейсон уже лежал в своей кровати.       Буквально как в старые добрые времена.       Моё влечение пылает сильнее, чем когда-либо, и тоска причиняет боль, но я скучал по своему другу. Я скучал по его заботе обо мне. Я только что получил все это обратно.       Если я сейчас приду домой и скажу ему, что приедет съемочная группа, он сбежит. Может, он даже вернется в Монтану. Я надеялся, что наше примирение повысит шансы на воссоединение «Одиннадцать», но нам ещё до этого так далеко. Все это может свести на нет все наши усилия по возвращению к нормальной жизни. Ну, к нормальной жизни, в нашем понимании.       Я срываюсь со съемочной площадки и направляюсь в свой трейлер, на ходу доставая из кармана телефон. Мой менеджер, Кит, на быстром наборе, но сейчас десять часов вечера, так что, конечно, он не отвечает. Кит - из тех менеджеров, которые отвечают на звонки своих самых прибыльных клиентов только в произвольное время суток. Я оставляю гневное сообщение и направляюсь к машине.       В моей группе осталось десять участников. Где в моем доме должны разместиться десять человек? У меня пять спален и гостевая комната, но они все заняты двуспальными и большими кроватями. Я почти уверен, что принуждение участников к совместному использованию кроватей нарушит какой-нибудь закон.       Мне нужно это исправить.       На полпути домой Кит перезванивает, и в машине включается Bluetooth.       - Что, черт возьми, происходит? - рычу я.       - Это есть в твоем контракте.       - Ты мне это говорил? - Я не совсем идиот. Я знаю, что контракты нужно читать перед подписанием, но вся юридическая терминология проходит мимо меня, и я просто их бегло просматриваю. Кит хорош в том смысле, что он объясняет мне важные вещи простым языком, чтобы я понимал. Обычно он отлично справляется.       - Я говорил, что маловероятно, что они будут снимать у тебя дома, потому что это одна из вещей, которые другие телеканалы попытались бы оспорить. Кажется, это плагиат «X-Factor».       - И это не было оспорено? - Конечно, не было.       На самом деле ничего из этого не было оспорено. У нас всё ещё присутствуют все эти дурацкие трюки, и наше шоу собрано из миллиона разных элементов, чтобы получился один большой монстр Франкенштейна.       - Они также сказали, что рассматривали это только как возможный вариант, но, вероятно, не собирались использовать его.       - Мм, удобно. Пожалуйста, подпишите это, чтобы этого, возможно, точно не произошло. О, посмотрите-ка, это есть в контракте, и мы передумали?       - Завтра ты сократишь свою команду наполовину, а остальные участники останутся у тебя дома. Это на четыре дня. Они будут ночевать всего три ночи.       Три ночи Мейсону некуда будет пойти.       - В моем доме не хватит места для пяти человек. У меня есть четыре свободные спальни. Это грубое вторжение в частную жизнь.       - Ты не в том положении, чтобы чего-то требовать, Денвер.       - Что Алондра думает по этому поводу? - спрашиваю я.       - Насколько мне известно, она в деле. Ты единственный, кто устроил истерику ассистенту продюсера.       Подождите, что?       - Я ничего подобного не делал. Где ты это услышал?       - Ты же знаешь, люди в этой индустрии болтливы. Поведение дивы не может долго оставаться незамеченным.       - Да, но я сказал всего одно предложение ассистенту, спросив, было ли это в контракте, и теперь я внезапно стал дивой. - Блядь, ненавижу эту часть своей работы.        - Склони голову, сделай, как они просят, и просто... не разыгрывай драму, ладно?       Я заканчиваю разговор с ним, и к тому времени, как возвращаюсь домой, я зол, расстроен и нервничаю из-за того, что мне придётся сказать Мейсону, что он должен уйти. Я хочу, чтобы он остался, но знаю, он этого не сделает.       Я неспешно захожу внутрь, моё подавленное настроение пробуждает в Мейсоне защитные инстинкты. Что говорит обо мне то, что мне это нравится? Боже, я мазохист.       - Что случилось, почему у тебя такое лицо? - Вот тот Мейсон, что всегда меня поддерживал. Всегда волновался. Всегда заботился.       - Какое у меня лицо? - уклоняюсь я.       - Как будто ты съел лимон.       Уф. Я должен ему сказать. Я не могу молчать и надеяться, что он не заметит камеры на следующей неделе.       Можно мне сначала рюмочку текилы для храбрости?       Тьфу, нет. Не стоит.       Я протягиваю ему бумаги, которые дал мне ассистент.       - Они используют мой дом для шоу.       Темный взгляд Мейсона скользит по деталям.       - О.       - Полагаю, ты не захочешь здесь присутствовать.       - Ты угадал.       - Но тебе ведь больше некуда пойти, да?       - Я могу позволить себе гостиницу.       - Можешь? - Я предположил, что у него была причина, помимо желания возобновить со мной общение, почему он изначально решил не останавливаться в отеле, но не хотел поднимать с ним тему денег. Я не тупой.       - Ничего особенного, но определенно выполнимо. Все мои деньги вложены в землю, принадлежащую моей семье. Думаю, у меня есть кое-какие акции. Мне нужно связаться со своим бухгалтером.       - Ты же не хочешь останавливаться в дешевом мотеле, а? Что, если тебя узнают? Представьте себе заголовки газет. Неприятно это говорить, но тебе вроде как нужно поддерживать видимость.       - Черт, в точку.       - Ты можешь остаться у Харли?       - Нет, - быстро отвечает он. - Я… я что-нибудь придумаю. Это три ночи. Три ночи в пятизвездочном отеле не разорят меня. - Затем он перечитывает график, и я вижу, как у него в голове крутятся шестеренки. Мейсон, решающий проблемы, в деле. - Хотя, мы вполне можем это обойти. Они снимают только в первый, третий и четвертый дни, а второй - день сольного наставничества, что бы это, черт возьми, ни значило. И они отводят каждому участнику по часу. Это всего лишь пять часов. Плюс еще один час на съемки местности.       - А если они будут работать сверхурочно, как делали это последние дни?       - У меня есть Netflix. Все в порядке. И, кстати, голодание поможет мне быстрее сбросить вес.       - Здорово, - говорю я. - Это действительно полезно для здоровья. Сидеть в комнате звучит до смешного скучно. Не говоря уже о том, что это только касательно съемочной группы. Конкурсанты останутся на все время. Мне придется их кормить? Поить? Как часто их нужно выгуливать?       Мейсон смеется.       - Все в порядке. Полагаю, они подаисали соглашения о неразглашении информации о шоу.       - Да, они подписали его со всеми в первый день. Все, что не заснято на пленку, строго конфиденциально.       Мейсон улыбается мне.       - Я смогу проводить в своей комнате несколько часов в день. Мне все равно, увидят ли меня конкурсанты. Ну, увидят, но я предполагаю, они еще слишком зеленые, чтобы быть стервятниками индустрии.       - Зеленые может означать, что они не смогут держать язык за зубами.       Мейсон поджимает губы.       - Мы что-нибудь придумаем. Если они пробудут здесь день и взбесятся или что-то в этом роде, я отправлюсь в отель. И если съемочная группа все-таки меня заметит, я не подпишу никаких документов, так что по закону они не смогут показать ни одного отснятого со мной материала.       - Если... ты уверен?       - Определенно.       Сердце снова приходит в норму, и я могу дышать. Мейсон никуда не уйдет.