Длинный путь вниз

Я и так была в плохом настроении, когда вернулась с охоты. День начался так многообещающе, с самого восхода солнца, но благодаря совершенно безумным планам Джаспера, которые помогли мне обуздать моего монстра, всё пошло прахом в считанные минуты. У меня всё шло так хорошо; всего десять дней назад я наконец-то освоила лёгкое прикосновение, необходимое для обращения с обычными предметами, и с тех пор всё шло как по маслу. Я была права, мне просто нужно было сделать это идеально один раз, а всё остальное — это вопрос тонкой подгонки под ситуацию. В тот же день я смогла повернуть дверную ручку, на следующий — сломала кран холодной воды на кухне, а ещё через день успешно включила горячую воду. После этого достижения Джаспер дал мне ещё один шанс отмерить себе шампунь, и после того, как я успешно это сделала, я официально смогла принимать душ одна. Это было глупое решение, которым нельзя было гордиться, но я не могла сдержать улыбку, которая расплылась по моему лицу, и смех, который разразился, когда Джаспер пожаловался, что не может поверить, что его бесплатные представления закончились. Мне очень не хватало личного пространства. Дело не в том, что Джаспер постоянно был рядом, по правде говоря, он предоставлял мне довольно много личного пространства. Он позволял мне охотиться одной и оставлял дом в моем распоряжении, когда ему нужно было добывать пищу. По сути, у меня была спальня, хотя я ее ненавидела и отказывалась заходить внутрь до тех пор, пока четыре дня назад наконец не научилась контролировать себя и одевать себя. Я знала, что могла бы что-то сказать, пожаловаться ему на ужасно раздражающие обои, от которых мне казалось, что я вот-вот сойду с ума, но он так много для меня сделал, он выделил это пространство для меня, хотя и не был обязан, и я отказалась быть неблагодарной за это. Это был выгодный обмен, и я не возражала. Сегодня утром мне удалось одеться без помощи Джаспера, и на этот раз меня совсем не волновало, что каждое движение, требующее человеческой силы, отнимало невероятное количество концентрации. Вся та фрустрация и злость, которые меня переполняли, наконец-то приносили свои плоды. Джасперу понадобилось всего 12 слов, чтобы полностью испортить мой лучший день в качестве вампира. — Когда найдешь свою добычу, постарайся сопротивляться как можно дольше, прежде чем питаться. Я с готовностью согласилась. Теперь, когда я наконец-то добилась успеха, стало ясно, что Джаспер явно знает, что делает, что он до сих пор направлял меня в нужном направлении, и у меня не было причин сомневаться, что он продолжит это делать. Я была безумно счастлива, что он не настоял на том, чтобы сопровождать меня и наблюдать за моей выдержкой. Он доверил мне попытаться и рассказать ему правду о том, как все прошло, и все это в совокупности породило такой уровень оптимизма, на который, как мне казалось, я больше не способна. Моё хорошее настроение длилось до тех пор, пока я не осознала, что моя выдержка продлилась ровно одну десятую секунды, и тут меня охватила ярость. Это было в духе Джаспера — так давить на меня и полностью испортить первый за несколько месяцев прекрасный день. Для него было очень характерно просить меня об этом сегодня, а не завтра. Когда я вернулась, Джаспер методично отрывал остатки перил от пола, сваливая рейки и куски дерева в большую кучу на заднем дворе, и я на мгновение отвлеклась на его вид. Он не показывал лёгкости работы в своих движениях; каждый раз, отрывая одну из досок, он ставил ногу рядом и делал движение всем телом. Если бы не палящее солнце, отражающееся от его кожи, он выглядел бы совершенно обычным человеком, и я улыбнулась, представив себе Джаспера, потеющего на солнце и работающего на семейной ферме. Мне бы хотелось увидеть это своими глазами. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — спросила я его, поднимаясь по ступеням. — У меня есть идея, как проверить, насколько хорошо ты контролируешь свою силу. К тому же, мне всё равно придётся это исправить, а сейчас так выглядит лучше, менее заброшенно, — закончил он насмешливым тоном. За две недели, прошедшие с той ночи во дворе, его настроение резко улучшилось, но чувство вины всё ещё не покидало его. Вместо того чтобы хандрить, он теперь с головой погрузился в помощь мне в достижении моих целей, и я подумала, что, возможно, он решил, что это какой-то небольшой способ загладить вину за всё то ужасное, что пошло не так в Вашингтоне. Я много раз пыталась сказать ему, что ни в чём нет его вины, но он не хотел слушать. Он принял на себя ответственность за эти события и каким-то странным образом смирился с этим. Я и не думала, что когда-нибудь пойму, как работает его мозг, как он вообще пришел к таким выводам. Полагаю, это не имеет особого значения. В конце концов, я смогу убедить его в том, что он не виноват, и пока что он, кажется, неплохо справляется. — А мне вообще интересно, чему ты меня на этот раз подвергнешь? Кстати, ты чертов придурок, — выплюнула я, наконец вспомнив, почему я так разозлилась. — Полагаю, наша небольшая тренировка прошла неудачно? — И откуда у тебя такая идея? — парировала я, в голосе сквозил сарказм. Джаспер лишь дважды покачал головой из стороны в сторону, прежде чем ответить: — В следующий раз я могу пойти с тобой, если хочешь. Или мы можем подождать и попробовать снова. Важно то, что ты теперь знаешь свои пределы. — Мой предел, — сказала я, бросив на него самый презрительный взгляд, на какой только была способна, — это доля секунды. — Ну, тогда представь, как ты будешь довольна, когда тебе удастся сопротивляться этому призыву целую секунду, — легко ответил он, ничуть не смущенный моей враждебностью. — Просто скажи мне, что ты делаешь, — простонал я. Что бы это ни было, я знала, что мне это не понравится, так что лучше покончить с этим сейчас. — Ты отлично справляешься, когда знаешь, что тебя ждет, но если бы я, например, бросил тебе что-нибудь… — сказал он, вырвав еще одну доску из палубы и бросив ее в мою сторону. Я, конечно, поймала ее, но это было совершенно рефлекторное действие, и рычание пронзило мою грудь, когда дерево смялось в моем кулаке. — Нам нужно, чтобы твои рефлексы работали на уровне человеческой силы. Как только мы с этим разберемся, мы сможем научить тебя использовать их, когда ты этого захочешь. — Я ненавижу твои идеи, — пробормотала я. Каждый раз, когда мне казалось, что я справляюсь с чем-то, он выбивал почву из-под моих ног, давая мне какое-то новое невыполнимое задание. — Тебе нужно научиться этим вещам, это поможет тебе с другими аспектами контроля, — объяснил он, возвращаясь к своей задаче. Он работал с человеческой скоростью, как всегда, и мне это все еще казалось замедленной съемкой. — Знаю, — сказала я, садясь на один из стульев, — Просто это сложно. Я чувствовала себя капризным ребенком, но другого способа выразить это я просто не знала. Джаспер на время оставил свою задачу и подошел ко мне, согнув колени, чтобы быть на одном уровне со мной. Его глаза наконец-то поблекли, приобретя свой обычный золотистый оттенок, и я почувствовала, как начинаю теряться в вихре красок и тосковать по своим собственным глазам, которые, наконец, поблекнут до того цвета, который я считала нормальным. — Я знаю, это сложно, и ты действительно отлично справляешься, но так и должно быть. Твой уровень самоконтроля в твоем возрасте просто поразителен, и в долгосрочной перспективе это значительно облегчит тебе жизнь. Я знаю, сейчас трудно увидеть общую картину, но поверь мне, в конце концов все это окупится. Я кивнула, выдохнула, и Джаспер легонько похлопал меня по колену, прежде чем встать и вернуться к тому, что осталось от перил. С ним невозможно было долго злиться. — Можем начать завтра? — спросила я, с ужасом глядя на растущую кучу дров во дворе. Я сделаю это, я поверю, что он знает, как помочь мне пережить этот год, но я не думала, что смогу начать прямо сейчас. Сегодняшний день так быстро пошел под откос, что я не выдержу больше разочарования. — Конечно, — легко ответил Джаспер. — Что бы ты хотела сделать сегодня вечером? — Понятия не имею. Здесь нечем было заняться, кроме чтения и игры в шахматы, и мне быстро наскучило и то, и другое. Почти все книги Джаспера были историческими текстами и научно-популярной литературой, и хотя некоторые из них мне нравились, они были совсем не в моём вкусе. Мы много играли в шахматы, но теперь, когда я стала вампиром и обладала идеальной памятью, он перестал так снисходительно ко мне относиться. Вместо этого он объяснял все свои ходы и почему они работают, а затем легко меня обыгрывал. Я становилась лучше, но у меня просто не было такого же понимания игры, как у него, и было просто удручающе проигрывать так быстро. — В какой-то момент нам придётся сдаться и купить припасы. Магазин недалеко, может быть, я как-нибудь сбегаю в город и кое-что куплю. Больше одежды, мыла, книг, которые тебе действительно нравятся, — сказал он, подмигнув мне. Мне не нравилась мысль о разлуке с ним, за всё время, что мы здесь были, он всегда просто уходил на охоту. Если бы он пошёл в город, я бы не смогла последовать за ним, я бы осталась совсем одна, и одна только мысль об этом ужасно меня пугала. — Это займёт совсем немного времени, — продолжил Джаспер, бросив на меня взгляд, который говорил о том, что он замечает моё волнение, но решил не комментировать это. — Может быть, несколько часов в одну сторону. Я могу пойти, когда ты будешь на охоте, ты почти не заметишь моего отсутствия. — Хорошо, — согласилась я дрожащим голосом. — Когда ты хочешь пойти? — Может быть, на следующей неделе, мы это обсудим. — Когда ты начнёшь учить меня драться? — спросила я, больше не желая говорить о своём возможном одиночестве. Я уже несколько раз поднимала этот вопрос с тех пор, как мы впервые об этом заговорили, но у Джаспера, казалось, был бесконечный список задач, которые мне нужно было освоить в первую очередь. Я очень хотела начать, чтобы дать себе как можно больше времени на то, чтобы стать опытным бойцом. Я рассуждала так: чем скорее я избавлю мир от Виктории, тем лучше. Она создала новорожденных и привезла их в Форкс, обрекла тех троих на жизнь, в которой я сейчас страдала, и одному Богу известно, сколько людей они высосали за короткое время своего существования в качестве вампиров. Я понимала, что это всего лишь рационализация, но хотела верить, что делаю это не только для себя, но и для них. Джаспер бросил последний кусок дерева в кучу и пододвинул стул перед моим, так близко, что нас разделяло всего несколько сантиметров. — Я всё ещё пытаюсь придумать, как лучше с этим справиться, но скоро что-нибудь придумаю. Я откинулась на спинку стула и скрестила руки, разглядывая его. Он был странно уклончив в этом вопросе, и я не понимала почему. Ему не требовалось время на планирование, когда дело касалось дрессировки волков, и, насколько я могла судить, здесь всё гораздо проще. — Что тут сложного? Это довольно простая вещь, Джаспер. Он наклонился вперёд, оперевшись локтями на колени и потирая шею. Я начала замечать, что он так делает всякий раз, когда пытается подобрать слова, которые ему не очень хочется говорить, и тот факт, что он так долго обдумывал свой ответ, выводил меня из себя. Он ведь наверняка не станет мне в этом отказывать. — Я не знаю...Не думаю, что это хорошая идея - учить тебя таким вещам, — сказал он, опустив голову. — Ты обещал, — выплюнула я сквозь стиснутые зубы. Я не могла в это поверить. — Обещал, и мне очень жаль, но я просто не думаю, что смогу это сделать. Я пытаюсь придумать альтернативу, я не собираюсь бросать тебя на произвол судьбы. — Хорошо, — пробормотала я. Я была зла, но пока он не собирался мешать мне учиться, я, пожалуй, могла дать ему шанс, по крайней мере, пока. — Что именно ты рассматриваешь в качестве альтернативы? — Я подумал, что стоит позвонить Питеру, его подруга — очень опытный боец, она могла бы стать для тебя хорошим наставником. Вы примерно одного роста, и она научилась драться примерно в твоем возрасте, так что она сможет помочь тебе развить навыки, которые переживут твою новорожденную силу, — сказал он, подняв на меня взгляд и слегка прищурив глаза. Вероятно, он пытался понять, насколько я расстроена и как я восприняла эту новость. — Похоже, ты всё обдумал, почему ты так насторожен, если считаешь это хорошим решением? — Питер и Шарлотта...они придерживаются другой диеты. Ты не против этого? — спросил он, и я закатила глаза от того, как он уклонился от ответа и наполовину ответил на него. В последнее время он был полон решимости раздавать информацию на своих условиях. — И… — подтолкнула я, потому что это никак не могло быть всем, и я устала пускать всё на самотёк. — Мы поговорим об этом после того, как я им позвоню, хорошо? Посмотрим, захотят ли они вообще приехать. — Я не понимаю, почему ты так себя ведёшь, ты всегда говорил мне правду. — Я старалась говорить сердито, но в итоге, наверное, просто прозвучала грустно. Я покачала головой, встала и подошла к краю террасы, ожидая его ответа. — На вопросы, которые ты сейчас задаешь, мне ответить немного сложнее. Я скажу тебе, и скоро, просто дай мне время, чтобы смириться с тем, что ты обо мне подумаешь потом. Я не поняла, что он имел в виду, но, с другой стороны, он и не хотел, чтобы я поняла. Его слова разжигали мое любопытство, еще больше затрудняя терпение, но он обещал, и если я буду продолжать говорить себе это, возможно, я справлюсь. — Я пойду прогуляюсь, ладно? Сделай свои телефонные звонки, расставь все точки над "i", — сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало пренебрежительно, когда я сошла с края настила и приземлилась на траву так легко, как будто сделала шаг по твердой земле. Теперь я одновременно любила и ненавидела прогулки по лесу. Это занятие так сильно напоминало мне о тех днях, которые мы проводили с Джаспером в Форксе, когда бродили среди деревьев и опавших листьев, даже не подозревая, насколько сильно мы ввязались в это дело. Теперь это было сложнее: мне приходилось концентрироваться, чтобы идти хоть сколько-нибудь человеческим темпом; если я двигалась слишком быстро, у диких животных не оставалось времени убежать, и простая прогулка по лесу превращалась в кровавую бойню. Чудовище уже не остановить, как только оно учуяло кровь и услышало стук сердца. Сохранять спокойствие требовало усилий, и этого было почти достаточно, чтобы свести на нет покой, который я обрела, погрузившись в воспоминания о времени миллион лет назад, когда Джаспер держал мои руки в своих и говорил мне, почему я чего-то стою, посреди леса, не так уж сильно отличающегося от этого. Я никак не могла понять, что так беспокоило Джаспера, что он не хотел мне доверять, не рассказывал о своих шрамах, прошлом, друзьях. Всё это должно было быть связано, по крайней мере, я на это надеялась. Мысль о том, что у этих трёх вещей есть три разных объяснения, которые он боялся мне дать, выводила меня из себя. Я думала, что, возможно, понимаю, почему он не хочет говорить о своих шрамах; что бы с ним ни случилось, это должно было быть травмирующим событием, и, кроме того, Джаспер был солдатом, бойцом, и я была готова поспорить, что ни один вампир, оставивший след на его коже, не прожил долго после этого. Он не мог радоваться перспективе рассказать мне что-то подобное, но, похоже, он думал, что я не пойму, что это каким-то образом изменит моё мнение о нём, и его неверие в меня было лишь солью на рану. Я знала, что Эдвард мало что мне о нём рассказывал, и мне хотелось бы вспомнить подробности, точные слова, которые он произнес, но ранние воспоминания об Эдварде были скудными и разрозненными. В основном я помнила боль от его предательства и последствия того, что я отправила его прочь. Мне хотелось чего-нибудь, чего угодно, что помогло бы мне лучше понять Джаспера и заверить его, что ничто не заставит меня изменить своё мнение о нём, но я не могла вспомнить ни одного случая, когда кто-либо из Калленов говорил бы мне о нём. Всё, что я знала о Джаспере, я знала только потому, что он сам мне об этом рассказал. Я выбралась из леса возле одного из заброшенных пастбищ для скота. Я зашла дальше, чем думала, так увлеклась мыслями, что не заметила, как прошла несколько миль, как садилось солнце и как подходил к концу еще один день. Я глубоко вздохнула и уставилась на холмистый пейзаж, пытаясь понять, что именно в молчании Джаспера так меня расстраивало. Меня всегда интересовали его шрамы, я гадала о Питере с того момента, как впервые услышала его имя, даже если не осознавала этого, пока Джаспер не рассказал мне эту историю на лужайке. Я помнила, как размышляла о его прошлом как человека, довольствуясь тем, что он рассказывал мне свои истории в свое время, но теперь я жаждала знаний совершенно по-другому. Я хотела понять его, всего его, и его нежелание довериться мне заставляло меня чувствовать себя неуверенно. Я подумывала остаться здесь еще немного, залезть на одно из деревьев и понаблюдать, как солнце садится за горизонт, но меня не было уже несколько часов, и Джаспер, вероятно, уже волновался. Я развернулась и побежала, стараясь как можно дальше отходить от леса на обратном пути. Мы пытались продлить перерывы между моими охотами, а я уже ходила этим утром. На этот раз я подошла к дому спереди, мой путь пересекался с длинной извилистой подъездной дорогой, до конца которой я так и не доберусь, примерно в полумиле от дома. Я ожидала, что Джаспер будет ночевать в библиотеке, но вместо этого нашла его именно там, где я его оставила: сидящим на террасе, рассеянно проводящим большим пальцем под рукавом рубашки по коже и смотрящим на последние остатки красок, разливающихся по небу. — Они согласились, — сказал он, бросив на меня взгляд. — Они приедут через несколько дней, а это значит, что я больше не могу откладывать. Я сидела на стуле напротив него, который покинула несколько часов назад, стараясь не показывать, как долго я ждала, чтобы услышать его историю. — Я не понимаю, почему ты вообще откладывал, — сказала я, пытаясь ободряюще улыбнуться ему. — Ты должен знать, что мне было любопытно. — Потому что история моего появления на свет длинная, печальная и полная ужаса. Я не люблю говорить об этом и не хочу видеть твою реакцию, как у всех, кто её слышит. Я совершил много плохих поступков, Белла, и Питер с Шарлоттой были там в самый худший момент. — Что бы ты ни делал тогда, это не меняет того, кто ты есть сейчас, — сказала я, пытаясь поймать его взгляд, но он не отрывал глаз от моего правого плеча. — Хорошо, — сказал он, глубоко вздохнув и в последний раз проведя большим пальцем по шрамам, прежде чем провести рукой по волосам. — Хорошо. — Ты уже знаешь, что, будучи человеком, я служил в армии, но я не говорил тебе, что именно моя служба стала причиной моего превращения. Мне было двадцать, я был самым молодым майором в истории армии Конфедерации, хотя они думали, что я на четыре года старше. Я занимался эвакуацией мирных жителей, и поздно ночью, возвращаясь в Галвестон, я столкнулся с вампиршей по имени Мария. Она воевала и нуждалась в солдатах, — сразу же начал говорить Джаспер, его акцент был очевиден. — Я мало что помню, по крайней мере, с самого начала, но помню жжение, и помню, что проснулся в аду. Помню жажду, похоть… оглядываясь назад, я понимаю, что это был мой дар, но тогда я не мог его контролировать. Были и другие, новорожденные вампиры сильнее старых, и на Юге стало обычным делом использовать их в битвах. Их кровожадность, гнев и ненависть захлестнули меня, сделали меня диким и чудовищным, — продолжил он, и мне пришлось подавить чувство тошноты, которое уже подкралось ко мне. — Мотивы войны у вампиров сильно отличаются от мотивов у людей. Мы сражались за территорию для питания, за возможность пить так часто и так демонстративно, как нам хотелось. Марию изгнали из Монтеррея, и она со своими соратниками создавала армию, чтобы вернуть его. Когда меня превратили, нас было шестеро, и мы постоянно сражались между собой. Было несколько неприятных инцидентов, — сказал он, неопределенно указывая на свою шею, — но я быстро адаптировался к своей силе, и сколько бы их ни превращали, я оставался единственным выжившим. — Я был сильным, быстрым, умным. Они не знали о моем даре, поначалу… я тоже. Для меня была только борьба и награда за успехи. Меня больше ничего не волновало, — сказал он, бросив на меня многозначительный взгляд. Я кивнула, я могла догадаться, что было его «наградой». — В конце концов, им надоело заменять уничтоженных мной вампиров, и они поручили мне заботу о новорожденных, своего рода… повышение. Меня это устраивало – заботиться о них, тренировать их. Я не очень-то помнил свою человеческую жизнь, но что-то в ответственности за новорожденных находило отклик во мне, и я с таким рвением взялся за эту работу, что за шесть месяцев у нас появилась армия высококвалифицированных, исключительно сильных вампиров. Мы захватили Монтеррей и потеряли всего четверых, но наш успех сделал Марию жадной, и весь процесс начался заново. Я была поглощена его рассказом, внимательно слушая каждый произнесенный согласный и гласный звук, пока он плел историю, гораздо более ужасную, чем я могла себе представить. Мне почти хотелось, чтобы меня все еще тошнило, хотелось избавиться от этого тошнотворного чувства. Я предполагала, что все плохо, знала, что его шрамы не появились из ниоткуда, но ничто не могло подготовить меня к этой правде. Он продолжал и продолжал рассказывать мне истории о битвах и сражениях в войне, которая никогда не заканчивалась. О том, как Вольтури иногда приходилось приходить и наводить порядок, но каждый раз его армия оставалась нетронутой. Каждое его слово рисовало яркую картину, окрашенную в красный цвет и смерть, и хотя он по-прежнему не смотрел на меня, я видела ужас, который блестел в его глазах от воспоминаний. Джаспер на мгновение замолчал, глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: — Почти два десятилетия я был во власти своих низменных инстинктов. Я внушал им желание насилия и войны, и оно возвращалось ко мне. Это был бесконечный цикл: новорожденные хотели только крови и плотских удовольствий, и это было все, чего хотел я, и я всегда это получал. Независимо от того, кого мы меняли, я всегда был самым сильным, самым лучшим… но затем к нашим рядам присоединился молодой человек по имени Питер, — сказал он, уголки его губ слегка приподнялись. — Ему удалось пережить первые полтора года, что было почти неслыханно, и когда пришло время уничтожать новорожденных, Мария позволила ему остаться в живых. В конце концов, ему поручили присматривать за солдатами, и каким-то образом он сумел залезть мне под кожу. Я до сих пор не понимаю, как ему это удалось. Мы сражались и работали бок о бок годами, Питер был моим лейтенантом. — У нас была группа новорожденных, которые уже отслужили свой срок, и мы уничтожали их одного за другим, — сказал Джаспер, его голос стал холодным и бесстрастным, и эта резкая смена тона вызвала у меня дрожь. Я помню, как он уничтожал Джеймса, звук разрываемых на части новорожденных у меня на заднем дворе. — Последней вошла женщина, ей было не больше семнадцати… её звали Шарлотта. Эмоции Питера за считанные секунды перескакивали от смирения к ярости и защите, и я не мог понять, как он вообще мог о ней заботиться. Он крикнул ей, чтобы она бежала, и они убежали в ночь. К тому моменту я был апатичен. Мне уже было всё равно на эту борьбу, моя жизнь была полна только боли и ненависти. Я мог бы поймать их, мог бы убить их обоих без особых усилий… но я предпочел отпустить их. — Мария была недовольна, но это мало что изменило. Она привыкла к моему присутствию, к тем услугам, которые я мог ей предоставить. Мы продолжали жить ещё пять лет, прежде чем Питер вернулся, рассказывая истории о жизни без войны, без постоянной борьбы. Он попросил меня пойти с ним, и я больше не оглядывался назад. Если бы я была человеком, слезы бы текли по моим щекам, я не могла понять, как он нашел в себе силы сбежать, начать жизнь заново. — Мои шрамы — это мое наказание, напоминание о том времени, когда я позволил себя поглотить в ад и выполнял волю дьявола, — заключил он, и его взгляд переместился на мой. Я не могла поверить, что когда-либо считала то, через что я проходила, страданием. Что бы со мной ни случилось, как бы тяжело мне ни было справляться, Джаспер пережил и худшее, и ему пришлось делать это в одиночку. Ему некому было помочь, когда он был молод и оказался в мире, который он не понимал, и я не понимала, как мне здесь повезло, как мне повезло иметь такого человека, как Джаспер, который заботится обо мне. — Мне так жаль, что с тобой всё это случилось, я просто… не могу представить, как тебе было тяжело, — прошептала я хриплым голосом, словно плакала. — Я не ищу твоей жалости, — тихо ответил он, — но тебе нужно было знать эти вещи, и я должен был сказать тебе об этом давным-давно. — Я уже кое-что поняла, — призналась я, глядя на деревянные доски терассы. — Я всегда предполагала, что тот, кто оставил эти следы на твоей коже, недолго прожил после этого. — Только Питер и Мария. Остальные мертвы, я убил их всех. Все существа, которые противостояли мне, проиграли, пока не появилась Виктория; всех вампиров, которых я породил, я уничтожил, кроме тебя, — продолжил он, горько смеясь, — на самом деле, ты подпадаешь под оба пункта. — Наверное, я такая особенная, — мрачно поддразнила я, взглянув на него. — Ты действительно такая, — задумчиво ответил он, задержав мой взгляд на мгновение, а затем снова посмотрев на двор. — Ты знала, что это было не один раз? Я нахмурила брови, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Твой день рождения был не первым разом, когда я собирался тебя убить. Я прикусила нижнюю губу и подвинула свой стул чуть ближе к его. — А когда это было в первый раз? — После того, как Эдвард спас тебя из фургона. Ты знала секрет, или, по крайней мере, у тебя было достаточно информации, чтобы его разгадать. — Ты сегодня прямо вовсю признаёшься, да? — спросила я, потому что, честно говоря, не знала, как ещё ответить. — Меня тогда это мучило, терзало меня, что из всех существ, которых я намеревался убить, ты единственная выжила. Тебе повезло, ты избежала моего гнева, ты сбежала от меня в Финиксе, ты была спасена от моей кровожадности… и всё же, когда дело дошло до конца, я всё равно изменил тебя, — сказал он, словно размышляя вслух. — Может быть, ты просто не такой крутой, как думал, — поддразнила я. Этот разговор становился слишком глубоким и слишком быстрым. Я не знала, куда он ведёт, но была уверена, что не готова к этому. — Поверь мне, это урок, который я уже усвоил, — проворчал он, на мгновение прикусив нижнюю губу, а затем отпустив её. Я подумала, может быть, он перенял эту привычку у меня. — Сто лет назад такого бы и не случилось, но, с другой стороны, сто лет назад ты бы умерла в тот же миг, как привлекла мое внимание. — Ладно, тебе серьёзно пора остановиться. С меня хватит грустных и задумчивых рассказов, — проворчала я, откидываясь на спинку стула и поднимая передние ножки с пола. — Я понимаю, ты был безумным, диким и немного чудовищем, но сейчас ты не такой, и тот факт, что я сижу здесь перед тобой, тому доказательство. Джаспер просто кивнул, оставаясь совершенно неубеждённым. Я переступила с ноги на ногу, и ножки стула с глухим стуком опустились на пол, когда я наклонилась вперёд и положила руку ему на руку. Я провела пальцами по шрамам, и попыталась придумать, как дать ему понять, что ничто из того, что он сказал мне сегодня, никогда не убедит меня в том, что он был кем-то меньшим, чем хороший человек. — Я говорю серьёзно, понимаешь. Не могу представить, как тяжело тебе было оставить всё это позади. Не стоит использовать это, чтобы отталкивать людей, — сказала я, ещё раз проведя пальцами по выпуклым полумесяцам. — Да, это напоминание, но я думаю, что они символизируют скорее твою силу, чем слабость. Джаспер никак не отреагировал, поэтому я решила отвлечь его, а не пытаться переубедить. — Не то чтобы я жаловалась, но почему Питер и Шарлотта приезжают так скоро? Смена темы ослабила напряжение, и Джаспер нежно улыбнулся, прежде чем ответить: — Потому что они любопытные ублюдки. Все это время эти придурки были в Вайоминге, — со смешком добавил он. — Какие они? Джаспер минуту обдумывал мой вопрос, прежде чем начать рассказывать, и остаток ночи посвятил рассказам о наших будущих гостях. Они казались весёлыми, хорошими людьми, и я с нетерпением ждала дня их приезда.