Длинный путь вниз

Тридцать восемь охот. Тридцать восемь отдельных случаев, когда я впервые осознала, что именно имел в виду Эдвард, называя себя чудовищем. Конец всегда был один и тот же: я вся в крови, обремененная кристально чистым и каким-то образом все еще смутным воспоминанием о том, как я вела себя так, как никогда не думала, что смогу. Мне говорили… я думала, что знаю, но понятия не имела. Я, то прибывала, то отступала, то разбивалась о берег. В этой жизни не было равновесия, я лишь покачивалась из стороны в сторону, пытаясь найти опору, пока мир вокруг меня качался и плескался. Четыре полностью разбитые дверные ручки. Девять попыток натянуть на голову шерсть и шелк. Семь раз я раскачивалась на коленях, пытаясь понять, почему мир так жесток, что отнял у меня отца. Два полных и абсолютных нервных срыва. Это никогда не заканчивалось. Ничто никогда не заканчивалось. Мир вращался, дни шли, и каждый раз я оставалась на том же месте. Контроль нужно было заслужить. Сила — враг, которого нужно победить. Жажда — противник, которого нужно одолеть. Солнце восходило и заходило, часы тянулись, и они больше не имели никакого отношения к моей жизни. Не было нужды просыпаться, не было нужды в еде, не было школы. Дни сливались в одно целое, один переходил в другой. Неудачи и шаги вперед теперь определяли, сколько времени я здесь провела, устанавливали конечную точку — но после конца оставалось лишь больше времени… — Хорошо, теперь медленно сжимай, — сказал Джаспер, его длинные пальцы обхватили мое предплечье, и он показал, какое именно усилие я могу приложить к перилам террасы, не раздавив их. Это должно было быть легко, мне нужно было всего лишь один раз выполнить эту задачу, и тогда это точное количество силы навсегда запечатлелось бы в моей памяти как правильное, а все остальное сводилось бы к небольшим корректировкам в зависимости от обстоятельств. Нужно было лишь последовать его примеру, но древесные волокна все равно крошились под моими пальцами, и в ярости я резко взмахнула свободной рукой под перила, разрушив планки под ними. — Ты должна прекратить это делать, очень скоро нам не на чем будет тренироваться, — вздохнул Джаспер, взглянув на ту половину терасы, которую я уже разрушила. — Ничего не могу поделать. — Меня пробирала дрожь. Я хотела спать, испытывать это блаженное чувство восстановления сил, вместо того чтобы постоянно разрываться на части. Энергии было так много, столько мощи, и я не знала, что с ней делать. Я хотела, чтобы этот день закончился, и завтра я могла бы начать все заново. — Я знаю, что ты не можешь, но это не значит, что ты не должна хотя бы попытаться. Его ответ вселил в меня иллюзию надежды, ощущение невозможности, которое только усилило мое желание постараться еще больше. Я отошла на шесть футов вправо и приготовилась попробовать снова. — Хорошо, — сказал Джаспер, двигаясь со мной вдоль перил и занимая место рядом со мной. — Ладонью вниз. Я держала руку в нескольких сантиметрах над перилами, широко расставив пальцы, пока Джаспер делал то же самое над моей вытянутой левой рукой. Через долю секунды я последовала за ним, имитируя его движения, когда он опустил ладонь к моей коже и сжал мои руки мягкими, как перышко, пальцами с таким легким прикосновением, что я едва чувствовала что-то большее. Дерево треснуло и раскололось, и я потеряла шаткую хватку самообладания. Я дрожала от силы ярости и разочарования, и эта до боли знакомая красная дымка начала проникать в поле моего зрения. Я теряла контроль, но, по крайней мере, я приближалась к тому моменту, когда могла распознать симптомы, ведущие к грядущей бойне. — Не позволяй ей победить, — резко выпалил Джаспер, усиливая хватку на моей руке. — Удержи ее, Белла. Но это было бесполезно, ярость, поднимавшуюся во мне, невозможно было сдержать. Я была расстроена и зла, и я ужасно ненавидела его за то, что он так со мной поступил, хотя какой-то неведомый уголок моего мозга понимал, что на самом деле это не его вина. Я была неуправляемым поездом, меня просто не остановить, и, к его чести, Джаспер особо и не пытался. Мне нужно было излить эту энергию из своих конечностей. Мой прыжок через хлипкий материал терасы должен был впечатлять, то, как я лавировала между деревьями, листьями и травой, должно было меня завораживать. То, как я впивалась ногтями в плоть и кости, должно было быть ужасающим — но это всё было вампирским, это уже стало нормой. И так продолжалось снова и снова. Я пыталась и терпела неудачу, я пыталась ещё сильнее и приковывала себя к чудовищу, которое тащило меня по лесу и управляло мной, словно я была всего лишь марионеткой. Не было контроля, не было покоя, и уж точно не было спасения — но как бы я ни пала в отчаяние, Джаспер был рядом со мной каждую ночь, ободряя меня, уверяя, что есть время. Есть время, чтобы взять под контроль эту дикую энергию. Солнце снова скрылось за горизонтом, и я, глядя из гостиной на яркие краски, рассекающие небо, мечтала, чтобы они всё ещё что-то значили. Прошло уже две недели, если можно так подумать. Четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов... одна долгая и бессонная ночь. Я оглядела опустевшую гостиную, осознавая, что здесь нет абсолютно ничего, что я могла бы достать, и пространство сжалось. Я была призраком в этом доме. Я опустилась на пол, согнула ноги и положила подбородок на колени, размышляя о том, что значит быть сильной и быстрой, но при этом скованной клаустрофобией от своей невероятной слабости. Я чувствовала на себе взгляд Джаспера, и я точно знала, какой у него взгляд. Это был тот же самый взгляд, который он всегда бросал, когда пытался решить, вмешиваться ли ему, когда я опасно приближалась к тому, чтобы потерять самообладание. У него были печальные глаза, нахмуренные брови, слегка поджатые губы и сморщенный нос. Иногда он пытался использовать свой дар, но чаще всего — нет. Он не мог мне помочь таким образом, и что-то внутри меня действительно ненавидело, когда он пытался. Он сказал мне, что это щит, своего рода защита, которая проявилась вместе с моими изменениями. Он сказал, что, вероятно, он всегда был там, дремал, ожидая. Мне понравилась эта мысль, это было одно из немногих, что действительно давало мне хоть какую-то перспективу, потому что если у меня всегда был этот щит, это означало, что, возможно, это всегда должно было случиться со мной. — Ты в порядке? — спросил Джаспер, и я кивнула головой. — Как у тебя получилось на этот раз? Он всегда спрашивал меня об этом. Каждый раз, когда мне удавалось успокоиться, он хотел знать, как, о чём я думала, что говорила себе. Сначала меня раздражали его вопросы, но я начала думать, что он спрашивает не из любопытства, а просто хочет, чтобы я произнесла эти слова вслух, чтобы я действительно подумала и обдумала, что мне помогло, чтобы я могла осознать ситуацию и повторить процесс, если это потребуется. — Я думала, что, возможно, всё это было неизбежно. — И это тебя успокаивает? — спросил он, вставая с дивана и поджимая ноги, чтобы сесть рядом со мной. — Немного, да. Мне нравится думать, что даже несмотря на то, что всё пошло так плохо, я бы всё равно оказалась здесь, просто всё немного ускорилось. — Это было самое близкое к оптимизму, что я могла себе представить. Я знала, что в каком-то смысле я довольна. В этих условиях это было хорошее место, и если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрала быть здесь, с ним. Я также понимала, что у меня всё достаточно хорошо, что в какой-то момент всё перестанет быть таким подавляющим и ярким, и мне просто нужно набраться терпения, чтобы дойти до этого момента — но я не знала, смогу ли я снова быть счастливой. Я не знала, что значит счастье в этом новом мире, и эта мысль меня печалила. — Согласен, — тихо сказал Джаспер, — Я давно решил, что изменю тебя, если ты позволишь. Элис это видела. — Я так и думала. В Форксе мы несколько недель ходили вокруг да около этой темы. Джаспер подначивал и расспрашивал, а я избегала. Я не была готова к этому, но, вероятно, никогда бы и не была. Последние несколько недель были в моей памяти яснее всего остального: ночи, проведенные на моей кровати, наши прогулки по лесу. Он был в центре самых ярких моих человеческих воспоминаний, он и Чарли. Все остальное было окутано туманом, даже некоторые моменты, проведенные с ним, все еще были скрыты под разной густотой дымки. Джаспер протянул руку и взял мою руку в свою, поглаживая круговыми движениями запястье. — Мне нужно позвонить семье. — Почему? — спросила я, застыв на месте. — Потому что я не знаю, дейтвителен ли договор или нет, и они должны знать, что не должны возвращаться в Форкс, — объяснил он, и я была так раздражена, что не могла возразить, что у него была веская причина, — Они захотят знать, что это случилось с тобой, Белла. — Почему Элис просто не может им рассказать? — Она не могла нас видеть раньше, потому что были замешаны волки, и я готов поспорить, что твой щит сейчас её блокирует. Если бы она знала, что произошло, она бы позвонила. Я не думаю, что она даже знает, где мы, — объяснил Джаспер, и терпение в его голосе было одновременно успокаивающим и раздражающим. Я ненавидела это. Я ненавидела, когда мне, как ребёнку, рассказывали такие вещи, боясь, что я сорвусь. — Тогда, наверное, тебе лучше им позвонить, я ухожу. Я не хотела слушать, как он рассказывает историю моей смерти, слушать, как он разговаривает с людьми, которых я когда-то считала своими. Теперь они были расплывчатыми, размытыми образами, воспоминаниями о любви и предательстве, которые сливались в удушающие прощания и чувство собственной никчемности. Я помнила мимолетное, быстротечное чувство принятия — но оно было слабым, и я не могла отделаться от ощущения, что весь достигнутый прогресс был уничтожен распространяющимся ядом. Я помнила лишь то, что они не остались, когда Джаспер остался, и если они не хотели меня тогда, мне было все равно, хотят ли они меня сейчас. Я была вне их досягаемости, и я хотела, чтобы так и оставалось. Слышать их голоса и слушать их вопросы обо мне, несомненно, причинило бы мне только боль. У меня и так было достаточно боли, поэтому вместо этого я отправилась на охоту. Вернувшись домой, я сердито посмотрела на то, что осталось от ужасно непослушных деревянных перил на террасе. Моя последняя попытка поработать с этим материалом была последней, и я надеялась, что нам больше никогда не придётся к этому возвращаться. Мои ноги сами понесли меня через открытый дверной проём навстречу звукам расхаживающего по библиотеке Джаспера, но, повернув за угол коридора, я обнаружила, что дверь закрыта, а эта закрытая дверь создавала столько проблем. Я не могла постучать, не могла повернуть ручку. Всё, что я могла сделать, это стоять там, бесполезная, недоумевая, почему Джаспер меня не пускает. Это сводило меня с ума, быть такой сильной и выносливой и при этом совершенно бесполезной. Мне потребовалось почти десять минут, чтобы обрести голос, чтобы подавить нахлынувшие волны растерянности и просто окликнуть: — Джаспер? Дверь тут же открылась, и я увидела усталого и изможденного мужчину. Внешне он улыбался, но где-то глубоко внутри него бушевала буря. Эта тьма, таящаяся внутри, была такой незаметной, но она была, я её видела. — Привет, — пробормотал он, отступая от открытой двери и садясь на выцветший кожаный диван, который был единственной мебелью в комнате, помимо книжных полок. Внутри меня шла война, я разрывалась между желанием исправить то, что с ним не так, и решимостью держаться подальше от семьи — но в конце концов Джаспер победил. Я не могла ничего сказать, он всегда был рядом, когда я была на грани, и я была обязана сделать то же самое. — Ты в порядке? — Я спросила, наклонив голову набок и внимательно разглядывая его, словно что-то, что его беспокоило, должно было каким-то образом отразиться на его коже. — Да, это был просто сложный разговор, который нужно было провести, — ответил он, повернув голову влево, чтобы посмотреть в окно. Я на мгновение оглядела эту комнату, в которой была всего один раз, стены, заставленные книжными полками, каждая из которых была заполнена, и это зрелище вызвало во мне такую ​​тоску. Мне захотелось читать, погрузиться в мир фантазий, найти то утешение, которое, как я помнила, давали мне книги, когда я была человеком. — Выбери что-нибудь одно, — сказал Джаспер, и я повернула голову, чтобы увидеть, как он сверлит меня взглядом. Это было так странно, что иногда он мог чувствовать мое настроение даже без своего дара. Я оглядела ряды книг, найдя одну, название которой я помнила, но была почти уверена, что раньше ее не читала. Джаспер, как только я указала на нее, снял ее с полки и сел на пол, расставив ноги и прислонившись спиной к дивану. — Садись, — он указал на свободное место перед собой. Он обнял меня, и я подчинилась, не обращая внимания на грязь и засохшую кровь, запятнавшие мою рубашку, и раскрыл книгу на моих бедрах. Он хранил полное молчание, пока я читала, переворачивая страницы, когда мне было нужно. Это было такое приятное и обычное занятие, читать вместе, и остаток ночи я не так сильно переживала из-за своей неконтролируемой сверхсилы, потому что снова почувствовала себя собой. *** Течение времени теперь стало гибким и определялось исключительно прогрессом; мои дни и недели превратились в неудачи и триумфы, и по мере того, как недели превращались в месяцы, я обретала всё больший контроль над собой. Был день, когда я охотилась всего один раз, вечер, когда Джаспер учил меня блокировать удары, и мы потом час боролись на заднем дворе, и день, когда я толкнула дверь и не выбила её с петель. Это были достижения, для которых, как мне казалось, мне никогда не придётся так усердно работать. Телефонные звонки Джаспера семье сменились текстовыми сообщениями, а часы уединения после этого почти сошли на нет. В основном он казался счастливым, расслабленным; свет вытеснял тени, которые ещё оставались внутри него. Я задавалась вопросом, дело ли в окружающей обстановке или ему просто больше не приходилось бороться с собой рядом со мной, и это облегчало ему жизнь. Я не могла представить, как он мог терпеть моё присутствие, вообще прикасаться ко мне, когда я была человеком. Теперь, когда ему не нужно было беспокоиться о том, что он меня убьет, он временами проявлял откровенную привязанность. Мы читали, играли в шахматы, хотя Джасперу приходилось передвигать мои фигуры, и он больше не сдерживал свой талант к этой игре. По вечерам мы лежали на заднем дворе, глядя на небо, и Джаспер учил меня названиям созвездий, рассказывал истории и мифы, плел фантастические сказки, которые зажигали его глаза и вызывали улыбку на моем лице. Я все меньше и меньше чувствовала себя на грани взрыва и все больше привыкала к силе, которая теперь жила во мне. После стольких бессонных ночей я стала невосприимчива к постоянной настороженности, к ощущению перегрузки. Мои мысли успокоились, отвлекающие факторы исчезли, и я начала думать, что, возможно, смогу быть счастлива в этом новом месте. Хотя кое-что изменилось, кое-что осталось прежним. Ярость все еще охватывала меня при одной мысли о событиях, которые привели меня сюда, но в конце концов я не могла желать ничего другого. Мне нужно было научиться не обращать внимания на то, как эти события повлияли на меня, и помнить, что моя семья теперь в безопасности. Моим родителям и стае было безопаснее без меня, и даже если бы у меня больше ничего не было, у меня все равно остался бы Джаспер. Виктория постоянно была в моих мыслях, она всегда сотрясала прутья клетки в моей голове, и я жаждала разорвать и изрубить её на куски. Я хотела разобрать её по частям и наблюдать, как каждая из них сгорает. Я сделаю это, решила я, как только смогу, я выслежу её и уничтожу. Я заставлю её заплатить за всё, что она сделала со мной и с теми, кого я любила. Я знала, что Джаспер будет готов помочь, и было так легко погрузиться в эту фантазию; мы выследим её и убьем, а потом вернёмся сюда, вернёмся домой. — Это смешно, ты понимаешь, что я видел тебя голой десятки раз, — пожаловался Джаспер, вырывая меня из кровавого тумана, который окутывал меня каждый раз, когда я позволяла себе строить планы по уничтожению Виктории. Приближалась моя пятая неделя в качестве вампира, и меня снова подвергали унизительному испытанию — принятию душа. Обычно после охоты я купалась в пруду, это было проще и гораздо менее неловко, чем сейчас, но каждые пару дней мне приходилось принимать душ, использовать мыло и отчаянно тереть кожу, пытаясь смыть все, что я натворила под прикрытием деревьев. Теперь все было не так уж ужасно. Я кропотливо придумала способ, который позволял мне делать вид, что Джаспер не видит каждого моего движения, что давало мне хоть какое-то утешение. Моя рутина заключалась в том, что он садился на унитаз и выдавливал нужное мне средство в руку, которой я обхватывала занавеску в душе. Он не совсем понимал, почему я так настаиваю, вопреки тому, что я думала о Джаспере раньше – он был совсем не скромным человеком. Не проходило и трех дней, чтобы я не находила его бродящим по дому в полуобнаженном виде, и я была безмерно благодарна не только за свою защиту, но и за свою неспособность краснеть. — Мыло! — потребовала я, решив проигнорировать его замечание. — Я знаю, ты также в курсе, что я прекрасно вижу сквозь эту занавеску для душа. — Он всегда так делал, разрушал мои фантазии, которые я тщательно выстраивала, чтобы спокойно принять душ. — Ты должен сейчас молчать! Просто... уходи! — Слова прозвучали жалобно и капризно, но мне было всё равно. — Это ты даже джинсы застегнуть не можешь, я не оставлю тебя одну с такой хрупкой вещью, как пластик, — усмехнулся он, и я чуть не пробила кулаком плитку от досады. — Ты делаешь это, чтобы меня мучить, не так ли? — спросила я, разъяренная тем, что он прав. Он не раз позволял мне пытаться освоить тонкое искусство правильного выдавливания шампуня из бутылки, и это никогда не заканчивалось хорошо. — Полотенце. — Это моя любимая часть, — засмеялся он, отдергивая занавеску в душе и заворачивая меня в чистое полотенце. Я зарычала на него в ответ и указала на свои мокрые волосы, когда ступила на коврик в ванной. — Хочешь, я покажу тебе себя? Может, тебе станет легче, — сказал он, хватая второе полотенце, чтобы вытереть влагу с моих волос, и я ударила его прямо в грудь. — Ой! Понаблюдай за новорожденной силой, ладно? Именно такие вещи по-настоящему выбивали меня из колеи, склоняли чашу весов в пользу моей новой жизни. Он был просто... смешным иногда. Он умел быть строгим со мной, когда учил меня, как раскачиваться на ветках деревьев или как не сломать дверь... и не впечатать ее в стену, когда я ее открываю, но в конце концов это всегда приводило к смеху и улыбкам, и именно это заставляло меня улыбаться, а давление в груди ослабевать. Я рассматривала его в зеркале, пока он расчёсывал мои волосы, распутывая многочисленные узлы и спутанные пряди с лёгкой улыбкой на лице. Джаспер был совершенен, но с серьёзными недостатками, которых я никогда раньше не замесала. Иногда мне казалось, что он тоже состоит из клея и обломков. Он знал о том, что меня сломило, но я понятия не имела, что случилось, чтобы уничтожить человека, стоящего позади меня, или как ему вообще удалось подняться и продолжить жить, и это беспокоило меня больше, чем следовало бы. В моменты, когда я действовала более рационально, я понимала, что это его история, и я знала, что он расскажет её мне, когда будет готов. Моя же, более нетерпеливая сторона, хотела узнать всё прямо сейчас, и мне становилось всё труднее подавлять эту свою натуру. — О чем ты так напряженно думаешь? — пробормотал он, проводя расческой по особенно густым зарослям у меня на голове. Слова были знакомыми и успокаивающими; формулировка напоминала о более приятных временах в Форксе, и я обнаружила, что мне нравятся те мелочи, которые он делал, чтобы напомнить мне, что не все изменилось так кардинально. — Просто задумалась. Улыбка Джаспера чуть заметно погасла, и я подумала, беспокоится ли он обо мне так же, как я беспокоюсь о нем. У нас обоих были секреты, хотя я намеревалась поделиться с ним своими планами. — Мне было интересно, все ли с тобой в порядке, — уточнила я. Его рука замерла всего на секунду, прежде чем продолжить распутывать мои волосы, и если бы это был кто-то другой, кроме меня, то едва заметная твердость в его голосе, вероятно, осталась бы незамеченной. — Я в порядке. И на этом все закончилось, я давно решила не давить на него, и я знала, что если сейчас не уступлю, то у меня к нему будет целый список вопросов длиной в милю. Я буду ждать, я буду терпелива. Это было единственное, что я могла для него сделать. *** — Ты здесь счастлива? — спросил меня Джаспер, развалившись на заднем дворе. Я перевернулась на живот и положила щеку на скрещенные руки, на мгновение задумавшись над ответом. Это был сложный вопрос, я уже не была уверена, как определить, что значит «счастлива», но мне хотелось думать, что я довольно близка к тому, чтобы понять смысл этого слова. — Думаю, да, большую часть времени, — ответила я, прикусив нижнюю губу и сделав тот же вывод, к которому пришла раньше: — То есть, во мне есть части, которые грустят, злятся, я так скучаю по отцу, но мне здесь нравится, и в этих обстоятельствах я нигде больше не хотела бы быть. Джаспер кивнул головой, продолжая смотреть на звезды. — Мне так жаль, что я забрал его у тебя, — вздохнул он, закрывая глаза. — Это не ты виноват, это сделала Виктория, и за это она заплатит. — Ты действительно хочешь преследовать её? — спросил он, открывая глаза и с любопытством глядя на меня. — Да. Она разрушила мою жизнь, жизнь Чарли, жизнь волков. Когда она узнает, где я, она снова придёт за мной, и на этот раз я буду готова; я буду единственной, кто уйдёт. — Ты не можешь вступить с ней в драку, если ты так сильно хочешь ее уничтожить, то это сделаю я. Тебе не следует совершать этот грех, — сказал Джаспер, принимая сидячее положение и глядя на меня сверху вниз с непонятным выражением на лице. Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица, заправив ее за ухо, прежде чем продолжить строгим голосом: — Я уже проклят, я сделаю это. Мне льстило, что он хотел сражаться за меня, защитить меня от этого ужасного поступка, но это была моя битва. Виктория причинила зло мне и людям, которых я любила, и я хотела отомстить за это, независимо от того, насколько я была не уверена, правильно ли поступаю. — Я не позволю тебе сражаться за меня в моих битвах, если ты хочешь помочь, тогда научи меня, как ты делал это с волками. Джаспер на мгновение потерял самообладание, и я могла поклясться, что он выглядел испуганным, прежде чем его выражение лица изменилось. — Как только ты освоишься, мы что-нибудь придумаем, — пообещал он, и на его лице расплылась улыбка, — Кстати, о волках, мне звонила Лия. Я так резко перевернулась и села, что, будучи человеком, у меня бы закружилась голова. — Что? Что она сказала? Как Чарли? — я быстро выпалила эти вопросы. Джаспер взял меня за руку, поглаживая большим пальцем запястье круговыми движениями. Он делал это часто, и это странным образом напоминало мне проверку пульса. Это действие было невероятно успокаивающим и всегда хоть немного меня успокаивало. — Чарли чувствует себя настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Он горюет, но она сказала, что он благодарен за то, что провел этот последний месяц с тобой. Он видел тебя счастливой, видел, как ты умеешь постоять за себя и повзрослеть, прежде чем он потерял тебя. В прошлом месяце я думала об этом как о дразнилке, маяке надежды, который погас задолго до того, как должен был погаснуть, но я почти понимала, что это могло быть и подарком. Было бы гораздо ужаснее, если бы я осталась такой оболочкой человека, когда мне пришлось его покинуть. — Он проводит много времени с её мамой, Лия считает, что это идёт им обоим на пользу, — продолжил он, и это меня очень утешило. Было приятно знать, что у Чарли хотя бы есть с кем поговорить, на кого опереться. — А что насчёт волков? — спросила я. — Я мало что знаю, Лия пытается перестать превращаться в волка, поэтому она и позвонила мне. Она продержалась уже неделю, и я думаю, ей хотелось с кем-то этим поделиться; стая не очень-то её поддерживает, — сказал он, понизив голос к концу своего заявления. — Она тебе очень нравится, не так ли? — спросила я. — Она твоя подруга. — Она очень похожа на меня в прошлом, полна боли и ненависти. Она попросила меня помочь ей, и это было моим долгом, — ответил он, сумев одновременно уклониться от вопроса и дать неуверенное подтверждение. — Что-то, что ты был должен Лие? — спросила я, немного смущенная его ответом. — Нет, это было просто… это было то, что я должен был сделать. Мне было так любопытно, так сильно хотелось узнать, что случилось, что превратило его в человека, сидящего передо мной. Я думала, может быть, он приближается к тому, чтобы поговорить об этом; с каждым днем ​​он все больше и больше приоткрывал мне завесу своего прошлого, и я надеялась, что это означает, что мне больше не придется сдерживаться в своих вопросах. — Расскажи мне что-нибудь о себе, что-нибудь из того времени, когда ты был человеком, или до того, как ты приехал в Форкс, — тихо попросила я. Он обдумывал мой вопрос около минуты, прежде чем на его лице расплылась медленная улыбка. — Я мало что помню, но одно из самых ярких воспоминаний связано с лошадьми, которые были у нас на ферме. Я любил на них ездить. Сейчас я этого делать не могу, лошади умны; они чувствуют опасность, которая таится внутри нас, а мой дар непредсказуем, когда дело касается животных. У меня есть друг Питер, и около восьмидесяти лет назад мы путешествовали вместе, и я клянусь, он провел большую часть того десятилетия в поисках лошади, которая не боялась бы нас, и в конце концов ему это удалось. Однажды он вернулся с охоты с двумя прекрасными жеребцами, неся какую-то чушь о том, что они родственные души или что-то в этом роде. Мы держали их много лет. Во время его рассказа у меня в голове мелькнуло воспоминание. Питер… я уже слышал его имя. — Это тот, с кем ты разговаривал? Во время моего перевоплощения? — спросила я, и Джаспер напрягся. — Ты это слышала? — спросил он, нахмурив брови от недоумения. — Да, я помню, как ты кричал и бушевал на испанском или что-то в этом роде. Я подумала, что ты, должно быть, расстроен, потому что ты всегда бормотал по-испански, когда злился на волков. Что ты ему говорил? Что-то про «кагадо»… Джаспер наклонил голову и снова посмотрел на звезды. — Я сказал ему, что очень сильно облажался. — Но ты спас меня. — Я не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым. — Этого не должно было случиться, я должен был быть там раньше, быть умнее во всем этом, — мрачно сказал он, и я переступила на колени, вырвала запястье из его хватки и схватила его за лицо, чтобы заставить его посмотреть на меня. — Послушай, Виктория была не единственной нашей проблемой. Как только с ней разобрались, нам ещё предстояло разобраться с Вольтури. Я знала, что это единственный выход, как бы мне ни хотелось это признать. Ты всегда поступал со мной правильно, но если тебе нужно услышать, что я тебя прощаю, то я прощаю. Внутри меня терзала неуверенность — я не была уверена, точно ли мои слова передают мои чувства по поводу всего произошедшего, но я была уверена, что именно так я и хотела себя чувствовать. — Ты слишком хороша, Белла, — сказал он, покачав головой. Джаспер откинулся на траву, потянул меня за собой и прижал к себе. Я положила голову ему на плечо и начала выщипывать крошечные кусочки старой майки, которую он носил. Как ни странно, если я иногда концентрировалась, мне удавалось сжать ткань, не порвав её, и это упражнение стало для меня своего рода навязчивой идеей с того самого дня, как я впервые смогла это сделать. Это было одно из немногих дел, которые я могла делать регулярно, но, с другой стороны, не было никакого давления, чтобы делать это хорошо. Не было никакой общей картины, и Джасперу было всё равно, если я испорчу его футболки. — Я настолько хороша, насколько ты меня сделал, — ответила я, улыбаясь, когда почувствовала характерный гул его смеха. — Parece que he creado una diosa, — сказал он, слегка улыбаясь, глядя в небо. — Однажды мне придётся выучить испанский, — проворчала я. — Однажды я тебя научу.