Настоящая человечность

Он шёл уже третьи сутки. Горы остались позади. Лес, который он сжёг, давно скрылся за горизонтом. Теперь вокруг была равнина — серая, блеклая, покрытая низкой травой и редкими кустами. Дорога, если это можно было назвать дорогой, виляла между полей и маленьких рощ. Ни одного посёлка. Ни одного человека. Только ветер и тишина. Он не знал, куда идёт. Просто шёл. В голове шумело. Картинки — те самые, чужие, ворованные — не исчезали. Они врезались в память с такой силой, словно он сам их пережил. Каждую битву. Каждое унижение. Каждую секунду. В первые часы после того, как ярость утихла, он пытался убедить себя, что это чья-то проклятая техника. Какой-то шаман — сильный, древний — зачем-то вложил ему в голову ложные воспоминания. Чтобы сбить с толку. Чтобы ослабить. Чтобы заставить сомневаться в себе. Он остановился посреди равнины и прислушался к себе. Никого. Вокруг не было ни одного источника проклятой энергии. Ни слабого, ни сильного. Только он. Только небо. Только ветер. Восемьсот лет он существовал в этом мире. Он научился различать чужое вмешательство, чужие техники, чужие проклятые энергии на расстоянии. Здесь не было ничего. Только знание. Чистое, холодное, абсолютно точное. Оно пришло из ниоткуда и впиталось в него, как вода в сухую землю. Значит, правда. Слова застряли в горле. Он пошёл дальше. Его одежда превратилась в лохмотья. Чёрный костюм висел на плечах клочьями, обнажая вулканическую кожу. Плащ сгорел. Трость потерялась где-то в пепле Камикочи. Он был босым, полуголым, грязным от сажи. Но ему было всё равно. Не на кого производить впечатление. Перед глазами — даже когда он смотрел в пустоту — вспыхивали образы. Три лица. Три имени. Три угрозы. Он свернул с дороги, нашёл большой плоский камень, поросший мхом, и сел. Опустил голову. Единственный глаз уставился в землю — серую, пыльную, безжизненную. Внутренний взор работал чётче, чем когда-либо. Годжо Сатору. Сильнейший маг современности. Родился с безграничной проклятой энергией и техникой, которая делает его почти неуязвимым. В тех воспоминаниях — там, в будущем — он был монстром. Стена, о которую разбивались все проклятия. Даже он, проклятие особого ранга, не мог с ним справиться. Даже вдвоём с другими проклятиями — нет. Годжо был недосягаем. В воспоминаниях он видел, как Годжо играючи разбирается с ним. Как его техника «Безграничность» делает любую атаку бесполезной. Но это было в будущем. Сейчас...сейчас Годжо Сатору был ребёнком. Воспоминания подсказывали даты. Размытые. Приблизительные. Но достаточно точные, чтобы понять: тому, кого боялись все проклятия, сейчас не больше десяти лет. Может быть, восемь. Может быть, пять. Ребёнок. Маг. Шаман. С огромным потенциалом, но ещё не раскрытым. Он открыл глаз. Посмотрел на свои руки. Пальцы, которые могли испепелить город. Пальцы дрожали — не от страха. От предвкушения. — Ребёнок — сказал он. — Всего лишь ребёнок. Он не знал, где живёт Годжо. Воспоминания не давали точного адреса. Но Япония — не такой большой остров. Если искать — можно найти. А у него было время. У него всегда было время. Убить его сейчас. Пока он не научился использовать свою технику. Пока он не стал непобедимым. Он улыбнулся. Чёрные зубы блеснули в сером свете. Эта мысль грела его, как горячий источник. Один удар. Один поток магмы. Одна секунда — и будущее изменится. Не будет стены, о которую разбиваются проклятия. Не будет человека, который смотрит на него сверху вниз, как на насекомое. Но внутри шевельнулось что-то. Не сомнение — осторожность. Если он ошибётся в датах? Если Годжо уже старше, чем кажется? Если его сила проснётся раньше? Он отбросил эти мысли. Слишком много «если». Он будет действовать по факту. Сначала — найти. Потом — оценить. Потом — уничтожить. Первая цель намечена. Вторая цель появилась перед глазами сама собой. Воспоминания развернули перед ним картину, от которой кровь — если бы она у него была — застыла бы в жилах. Рёмен Сукуна. Легенда. Тень, которую проклятия шептали в темноте. Существо, которое не боялось никого и ничего. Четыре руки. Два лица. Воспоминания развернулись перед ним во всей своей унизительной красе. Избиение. Сукуна даже не напрягался. Он стоял на месте, едва шевелился, и при этом уворачивался от всех атак. А когда он выложился на полную — когда из его рук вырвался огонь, способный испепелить город — Сукуна просто... Ответил огнём. Он помнил это. Чётко. До мельчайших деталей. И перед самой смертью — слова. «Ты сильный. Гордись». Он сидел на камне, сжав кулаки так сильно, что из трещин между пальцами вырвался пар. «Сильный». Сукуна назвал его сильным. Перед тем как раздавить. Это была не похвала. Это было издевательство. Способ сказать: «Ты сильный для муравья. Но ты всё равно муравей». И самое унизительное — огонь. Сукуна победил его огнём. Его, проклятие вулканов, существо, рождённое из страха перед извержениями и лавой. Король проклятий мог выбрать любую технику — любую, самую разную — но он выбрал огонь. Чтобы показать: даже в том, что ты считаешь своим, ты слабее. Он выдохнул. Пар вырвался изо рта и ушей — горячий, тяжёлый. — Я убью тебя — сказал он. Не громко. Против полного Сукуны у него не было шансов. Убить Сукуну до воскрешения? Невозможно. Сукуна не был жив в том смысле, в котором люди понимают жизнь. Его пальцы были разбросаны по миру — частицы его силы, его сущности. Пока хотя бы один палец существовал, Сукуна мог вернуться. Значит, нужно уничтожить пальцы. Но как? Проклятые предметы такого уровня не горят в обычном огне. Даже его огонь не справиться. Пальцы останутся целыми, даже если бросить их в жерло вулкана. Значит, единственный способ уничтожить часть силы Сукуны — убить сосуд, который проглотил эти пальцы. Но не любой человек мог стать сосудом. Пальцы Сукуны были ядом. Смертельным ядом. Обычный человек проглотил бы палец и умер на месте. Итадори Юдзи был исключением. Он не знал, почему. Воспоминания подсказывали: Итадори был сыном Кендзяку. Но каким способом это объясняло то что он был идеальным сосудом? Он догадывался, что способ создания был чудовищным — но не понимал как. Итадори был единственным в своём роде. Может быть, таких сосудов существовало больше — но он об этом не знал. В той истории, которую он видел, Сукуна воскрес именно в теле Итадори. Юдзи был ключом. — Если я убью Итадори до того, как он проглотит первый палец — подумал он — Сукуна не сможет воскреснуть в нём. Кендзяку придётся искать другой сосуд. А другого может не быть». Но даже если он убьёт мальчика, пальцы останутся. Разбросанными по миру. Бесполезными. Лежать в земле, в хранилищах, в пещерах — вечно. До тех пор, пока кто-нибудь не найдёт новый сосуд. Значит, нужно не только убить Итадори. Нужно найти пальцы. Найти и использовать. А потом, когда он найдёт Итадори скормить этому же телу ещё шесть или семь. И убить. Он сжал кулак. Пальцы были разбросаны по всему миру. Часть хранилась в Токийском техникуме магии — в хранилище, которое охраняли шаманы. Часть была у Кендзяку — неизвестно, сколько именно. Остальные лежали где-то в земле, в руинах, в пещерах, в морских глубинах. Их искали веками. Нашли далеко не все. — Минимум шесть — сказал он вслух. — Семь — лучше. Восемь — рискованно. Семь пальцев — это примерно тридцать пять процентов силы Сукуны. Он рассчитывал, что справится. Восемь — почти сорок. Это был уже бой с шансом на смерть. Девять — он не рассматривал. Он улыбнулся. Чёрные зубы блеснули в сумерках. — Это сработает. Но улыбка погасла так же быстро, как появилась. У него есть время но достаточно ли? Если он потратит годы на поиски, Годжо вырастет. Тогда придётся иметь дело сразу с двумя монстрами. Нужно расставлять приоритеты. Сначала — Годжо. Лёгкая цель. Потом — пальцы Сукуны. Искать везде, где только можно. Найти хотя бы один — уже начало. Найти два — прогресс. А потом... Третье имя вспыхнуло в голове ярче остальных. Кендзяку. Он не знал, как выглядит этот человек — точнее, эта сущность. В воспоминаниях Кендзяко носил тело девушки-шамана. Но это тело было украдено. До этого — другое. До этого — третье. Кендзяку был древним, возможно, таким же древним, как он сам. А может быть, и древнее. И он был опаснее, чем казался. В воспоминаниях Кендзяку стоял за всеми событиями. Он дёргал ниточки. Он запечатал Годжо. Он воскресил Сукуну. Он использовал всех — Махито, Ханами, Дагона, даже его — как пешек в своей игре. Он не собирался быть пешкой. Убить Кендзяку? Сложно. Очень сложно. Кендзяку выживал тысячелетиями. У него были техники, о которых не знал никто. Тела, которые он мог менять как перчатки. Союзники, планы, отступления на любой случай. Убить его было почти невозможно. Но можно было ослабить. Кендзяку хотел одно конкретное тело. Тело Гето Сугуру. Мальчик. Ребёнок. Из обычной семьи, не связанной с миром магии. Шаманы ещё не нашли его. Может быть, они даже не знают о его существовании. А его техника — Манипуляция проклятыми духами — была страшной. Для шаманов — оружием. Для проклятий — смертельным приговором. Кендзяку охотился за этим телом. В тех воспоминаниях он получил его. И использовал. Что, если тело Гето исчезнет до того, как Кендзяку до него доберётся? — Если я убью Гето Сугуру сейчас — сказал он вслух — Кендзяку потеряет свою любимую игрушку. Он замолчал. Подумал. И улыбнулся. Улыбка была кровожадной. Чёрные зубы блеснули, как лезвия. Это была хорошая мысль. Он поднялся с камня. Мысли все ещё кипели. Планы перекрывали один другой. Годжо, Сукуна, Кендзяку. Он не знал, с чего начать. Но он знал, что у него есть время. — Я не буду вашей марионеткой — сказал он ветру. Ветер не ответил. Он пошёл дальше. Теперь — с целью. К востоку, там, где небо уже начинало темнеть, виднелись огни. Не пожар — город. Маленький, но город. Там были люди. Там можно было найти ответы. Там можно было начать охоту. Он ускорил шаг. Перед глазами всё ещё вспыхивали образы. Но теперь они не пугали. Теперь они были целями. Пеплом, который ещё не упал на землю. Если понадобится — он проберётся в Токийский техникум и украдёт пальцы Сукуны прямо из-под носов шаманов. Если понадобится — он выследит Кендзяку и уничтожит каждое тело, которое тот приготовил для своих манипуляций. И он не проиграет. Он не позволит себе проиграть. 4%