Изумрудные оковы

      Над бескрайней гладью океана воздух был солёным, свежим и таким прозрачным, что, казалось, можно было разглядеть каждую прожилку в облаках, проплывающих где-то внизу, под брюхом чудовища.       Дракона.       Эва сидела в небольшом куполе, укреплённом на широкой спине гигантской рептилии. Купол из лёгкого, но прочного металла, обтянутого кожей, с небольшими застеклёнными окнами по бокам, позволявшими видеть всё вокруг.       Внутри — два удобных кресла, закреплённых на полу, с мягкими подушками и широкими кожаными ремнями, которые обхватывали грудь и бёдра, не позволяя сдвинуться с места даже при самых резких манёврах.       Между креслами располагался небольшой столик с углублениями для чаш, зафиксированных магией, чтобы не расплескались при тряске.       Эва была пристёгнута намертво. И всё равно каждый взмах кожистых крыльев, каждый крен в воздухе заставлял её сердце ухать в пятки.       Дракон под ними был огромен. Спина его казалась шириной с добрую деревенскую улицу.       Чешуя, тускло-бронзовая, с синеватым отливом, мерно поднималась и опускалась в такт дыханию, и сквозь толстую кожу купола Эва чувствовала глухую вибрацию — живое, могучее тепло, исходившее от этой летающей горы.       Голова дракона, далеко впереди, казалась маленькой, но Эва помнила, как на земле разглядела её и глаза, в которых горело древнее, нечеловеческое спокойствие.       Она старалась не смотреть вниз. Но ничего не могла поделать с острым любопытством.       Земля осталась далеко внизу. Водная гладь Восточного океана сверкала на солнце тысячью серебряных искр, и на её фоне острова, мимо которых они пролетали, казались крошечными зелёными блюдцами, брошенными на синюю скатерть.       Здесь было открыто. Бескрайне, пугающе, величественно. Эва чувствовала себя песчинкой, которую ветер несёт над бездной.       Сэр Дейрвест сидел в кресле, спиной к Эве, и, судя по всему, совершенно не замечал ни высоты, ни ветра, ни качки. Читал книгу в тёмном переплёте с тиснёным серебром. Перелистывал страницы со спокойной неторопливостью и время от времени делал пометки на полях ручкой.       Эва смотрела на его широкую спину, на седые волосы, собранные в аккуратный хвост, и не понимала.       Как можно читать на высоте, где каждый порыв ветра — напоминание о смерти? Или он летал так часто, что перестал замечать?       В открытых сёдлах, укреплённых прямо на шее дракона, сидели двое мужчин. Хыры — как объяснила Айлин — рабы низшего статуса, не имеющие вообще никаких прав. Их тела, мускулистые, закалённые, были покрыты шрамами и татуировками, смысла которых Эва не понимала.       Они управляли драконом с помощью коротких жезлов и едва слышных команд на гортанном наречии, которое даже отдалённо не напоминало сойтлэ.       Эва закрыла глаза, и в памяти всплыло другое воспоминание.

***

      Комнатушка Айлин в Ночном Колисее. Скромное, но чистое помещение с каменными стенами и узким окном, выходящим на серое небо.       — Садись, — сказала тогда Айлин, указав на табурет.       Эва села.       Она уже почти ничему не удивлялась.       Айлин вытащила браслет из серебра, покрытый затейливым узором из листьев и виноградных лоз, с мелкими прозрачными камнями, вкраплёнными в оплётку.       Издали его можно было принять за дорогое украшение, подарок любящего человека.       — Это рабский браслет, — сказала Айлин, не пытаясь смягчить правду. — Он означает, что ты — собственность. За тебя заплатили семьсот цейхов.       Эву передёрнуло. Ей захотелось оттолкнуть Айлин, чтобы браслет выпал, разбился, исчез. Но она сидела неподвижно.       — Протяни руку, — велела Айлин.       Эва протянула левую. Женщина взяла её за запястье, внимательно осмотрела кожу, поднесла браслет.       — Будет неприятно. Потерпи.       Она пару раз провела пальцами по гладкой поверхности браслета, и металл слабо засветился. Затем достала из кармана тонкий, почти невесомый кинжал. Быстрым, привычным движением кольнула подушечку указательного пальца Эвелор.       Девушка дёрнулась, но Айлин держала крепко.       — Не бойся. Капля крови — и всё.       Женщина-маг выдавила из ранки крошечную каплю, и та упала на маленькую закруглённую пластинку на боковой стороне браслета. Кровь впиталась мгновенно, будто металл был сухой губкой.       Айлин отбросила кинжал, обхватила браслет обеими руками и зашептала какое-то заклинание.       Эва не понимала ни слова, но чувствовала, как воздух в комнате становится плотным, точно перед грозой.       А потом браслет вспыхнул.       Серебряная лента сомкнулась на запястье Эвы, обжигая кожу сухим, проникающим жаром. Она вскрикнула, попыталась отдёрнуть руку, но Айлин держала.       Жар длился всего мгновение, но Эве показалось, что огонь пробежал по венам, достиг сердца и там затаился, свернувшись в тугой, горячий комок.       Всё стихло.       Браслет потускнел, утратил свечение. Теперь он просто обхватывал её запястье, красивый, почти невесомый, но неотделимый от кожи.       Эва потянула, но металл не поддался. Словно он всегда был частью её руки.       — Не пытайся снять, — предупредила Айлин, убирая кинжал в шкатулку. — Он не снимается. Ни ножом, ни магией. Только если отрубить руку. Но я не советую.       — Что он делает? — спросила Эва, разглядывая браслет с отвращением и странным, болезненным любопытством.       — Отслеживает движения. Где бы ты ни была, хозяин будет знать, если уйдёшь дальше дозволенного. Он считывает твои глубокие эмоции — страх, ярость, боль. Но управлять тобой, как марионеткой, никто не сможет. Ты сохраняешь свою волю. Мысли, душу. Это… утешение, если можно так сказать.       — Торха, — вспомнила Эва. — Это значит… кто я теперь?       Айлин вздохнула, села напротив, устало потирая переносицу.       — Торха, — начала она, — это древнее слово. С араргского переводится примерно как «та, что у очага». Но на деле… проще говоря, ты теперь горничная и личная служанка хозяина. Его неприкосновенная собственность. Будешь прислуживать ему за столом, убирать в покоях, следить за одеждой. Всё, что касается его быта, ляжет на тебя.       Она помедлила, и её голос стал тише.       — А ещё… если он захочет, станешь матерью его детей. Таков закон. Никто, слышишь, никто не сможет наказывать тебя, кроме самого хозяина. Даже его жена, если она есть, не имеет права поднять руку. Только он. Это… защита. Хрупкая, странная, но как есть.       Эва молча разглядывала своё отражение в гладкой поверхности браслета.       Бледное, испуганное, чужое.

***

      Порыв ветра ударил в купол, и Эва очнулась от воспоминаний. Дракон накренился, заходя на очередной вираж, и сердце снова ухнуло вниз. Она вцепилась в подлокотники, но ремни держали надёжно.       Острова под ними сменяли друг друга, как звенья одной цепи. Некоторые были крошечными, скалистыми, необитаемыми. Другие — крупными, с зелёными холмами и белыми точками строений у воды. Но все они уступали тому, что приближалось впереди.       Главный остров Восточного архипелага. Он возникал из утренней дымки, словно мираж, огромный, зелёный, с пологими холмами, сбегающими к лазурной воде.       Гридор открылся им не сразу. Сначала была только стена, нет, не просто стена, а нечто гораздо более страшное. Дракон пошёл на снижение над холмистой равниной, и Эва увидела впереди едва заметное мерцание, будто воздух над городом дрожал в знойный полдень, хотя солнце стояло ещё высоко, но не грело по-летнему.       — Силовой полог, — пояснил Дейрвест. — Три линии укреплений. Первая — магическая. Не пытайся пройти сквозь неё в неположенном месте. Даже не приближайся.       Эва видела, как в прозрачной дымке иногда вспыхивают короткие, ослепительные искры, там, где неосторожная птица или крупное насекомое касались незримой преграды.       Она вспомнила слова Айлин о том, что от бедняги, рискнувшего пройти в обход ворот, остаётся лишь горстка пепла. Или обуглившийся скелет, если соприкосновение окажется мимолётным.       Дракон заложил широкий круг, и перед ними открылись ворота. Огромные, кованые, с гербом Империи — драконом, терзающим змею. Над воротами, в аккуратно замаскированных бойницах, поблёскивали жерла пушек.       Айлин обмолвилась, что в этих пушках используются магические заряды, способные пробить любую броню. Эва не стала спрашивать, видела ли она их в деле.       Боялась услышать ответ.       Дракон приземлился на площадку перед воротами и хыры принялись отстёгивать купол.       Эва перевела взгляд и замерла.       По обеим сторонам поднятой решётки, положив кошачьи морды на огромные лапы, дремали существа.       — Агейры. Демоны. Их держат вместо сторожевых псов. Справятся с любым врагом. Стрелы и болты их не берут — слишком толстая шкура и быстро восстанавливаются ткани. Не смотри им в глаза, — велел сэр Дейрвест и выбрался из купола, отряхивая камзол. — Иди за мной. Быстро, но не беги.       Эва повиновалась. Ноги её стали ватными, но она заставила себя двигаться.       Они миновали ворота, и Эва выдохнула, только когда тяжёлая решётка опустилась у них за спиной с глухим лязгом.       Гридор оказался огромным. Эва, выросшая в деревне, где от дома до дома можно было докричаться, чувствовала себя затерянной в каменном лабиринте.       Город был окольцован бульваром Созвездий, от которого расходились улицы. Сам бульвар, широкий и выложенный гладким светлым камнем, тянулся с юго-запада на северо-восток; по бокам его росли деревья, каких Эва никогда не видела. В конце этой перспективы белел огромный дворец.       Они ехали в экипаже, который подали к воротам. Сэр Дейрвест, устроившись напротив, снова углубился в свою книгу, не поднимая головы.       Эва с интересом разглядывала прохожих. Их было много, больше, чем она видела за всю жизнь в Элдхолме. Лица мелькали, сливались, и она пыталась запомнить хоть какие-то черты.       Высокие, тощие, смуглые, с длинными тонкими носами и руками, похожими на птичьи лапы. Цвет глаз поражал разнообразием — от ледяного голубого до тёмно-фиолетового.       Коренастые, широкоплечие, с грубыми, обветренными лицами. Они жались к стенам, уступая дорогу араргцам, и в их глазах Эва читала ту же покорную усталость, что начинала чувствовать в себе.       Экипаж остановился перед массивной кованой оградой, и Эва, выглянув в окно, замерла. Особняк возвышался перед ней, огромный, дорогой, но какой-то мрачный. Серый камень фасада, казалось, впитывал свет, не отражая его, а узкие высокие окна напоминали глаза, смотрящие на улицу с холодным, осуждающим вниманием.       Сады, раскинувшиеся перед особняком, были ухоженными, кусты подстрижены в идеальные шары, дорожки посыпаны белым гравием, фонтаны застыли в безмолвии. Всё здесь дышало порядком, богатством и чем-то ещё — тяжёлым, гнетущим, отчего Эве захотелось сделать шаг назад.       Но сэр Дейрвест уже вышел из экипажа и, обойдя его, открыл дверцу с её стороны.       — Выходи, — приказал он спокойно.       Эва ступила на гравийную дорожку, и её босые ноги (туфли ей так и не дали) утонули в холодных острых камешках. Она поёжилась под тонким плащом, который накинула Айлин, и подняла взгляд на своего провожатого.       Сэр Дейрвест, к её полному изумлению, согнул руку в локте, предлагая ей опереться.       — Так принято, — пояснил он, заметив её замешательство.       Эва не знала, что на это ответить. Её рука, всё ещё дрожащая, легла на его предплечье. Ткань камзола под пальцами оказалась мягкой, и это прикосновение показалось Эвелор странным и несообразным всему, что с ней случилось.       Они медленно шагали к парадному входу. С каждой ступенью Эва чувствовала, как тяжелеют ноги. В голове роились вопросы, которые она не решалась задать.       Но один из них, самый острый, прорвался наружу прежде, чем она успела остановиться.       — Сэр, — не поднимая глаз, вымолвила девушка. — Можно спросить?       — Спрашивай, — ответил он без раздражения, но и без особого интереса.       — Почему вы… — Эвелор запнулась. — Вы трогали меня на рынке не так, как другие. Лишь гладили по голове, будто… отец. И вы не торговались, не щупали. Почему?       Он не ответил сразу.       Они прошли ещё несколько шагов, прежде чем Дейрвест заговорил.       — Я старый человек, девочка. Видел много рабов. Много женщин, которых продавали и покупали. И научился отличать пустое от живого человека. Вы — живая. В вас есть то, что нельзя купить за деньги.       — И поэтому вы меня купили?       Дейрвест остановился у самых дверей и повернулся к ней.       — Я покупал вас не для себя. Я не ваш хозяин.       Эва замерла, не понимая.       — Но… вы заплатили.       — Ваш хозяин — тот, кто живёт в этом доме. Я лишь его слуга, как и многие другие, — перебил её Дейрвест.       Он не добавил больше ничего. И когда Эва открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, мужчина покачал головой, мягко, но твёрдо.       — Не сейчас.       Он толкнул тяжёлую дубовую дверь, и они вошли в парадный холл, огромный и пугающе пустой. Высокий потолок терялся в полумраке, мраморный пол блестел, отражая скудный свет. Вдоль стен стояли статуи — какие-то чудовищные фигуры с крыльями и когтями.       Эва поёжилась, стараясь не смотреть на них.       Из боковой двери выбежал человек. Низкий, едва достающий Эвелор до плеча.       — Сэр Дейрвест! — воскликнул он, склоняясь в почтительном поклоне. — Мы не ждали вас так рано. Хозяин будет рад.       — Не нужно преувеличений, Амбр, — отрезал Дейрвест. — Где норн?       Амбр выпрямился и бросил быстрый взгляд на Эву, задержавшись на её лице. В его глазах мелькнуло любопытство, быстро подавленное.       — Хозяин в кабинете, — доложил он. — С Иминой.       Дейрвест кивнул и обернулся к Эве.       — Амбр, это новая торха хозяина. Она должна быть готова к ужину.       Слуга снова поклонился и тут же залебезил:       — Будет исполнено, сэр.       — Идём, — Дейрвест снова подал Эвелор локоть.       Они пересекли холл и начали подниматься по широкой лестнице с коваными перилами. Эва осторожно ступала по мраморным и прохладным ступеням, боясь поскользнуться.       На площадке между первым и вторым этажом висел огромный портрет мужчины с жёстким, надменным лицом, в военной форме.       — Ваш хозяин? — спросила Эва, кивнув на портрет.       — Его отец, — коротко ответил Дейрвест. — Нынешний норн не любит, когда на него долго смотрят. И не любит портретов.       На втором этаже они остановились перед длинной галереей с высокими дверями. Сэр Дейрвест повернулся к Эвелор, и в его лице появилось выражение, которого она ещё не видела — почти отцовская строгость.       — Запомни. Второй этаж — личное пространство хозяина и его дочери. Сюда вам нельзя заходить без разрешения. Никогда. Поняла?       Эва кивнула, ощущая, как холодок ползёт по спине.       — В конце галереи, кабинет норна, — Дейрвест указал на массивную дверь. — Сейчас он там. Я пойду один. А вас проводит управляющий.       — Но… — начала Эва, не зная, что спросить.       Слишком много вопросов роилось в голове, и ни одного ответа.       Дейрвест высвободил свою руку из её пальцев.       — Всё будет хорошо. Делай, что велят. Не дерзи. И не пытайся сбежать — браслет найдёт, где бы ты не была. А наказания здесь… суровы.       Мужчина развернулся и двинулся по галерее к кабинету. Эва смотрела ему вслед, чувствуя себя брошенной на краю пропасти.       — Сюда, торха, — маленький человек стоял у лестницы, ведущей наверх, и терпеливо ждал. — Третий этаж, комнаты для слуг. Я покажу твою.       Эва, поднимаясь по узкой, крутой лестнице, услышала внизу чей-то низкий ледяной голос, прежде чем закрытая дверь поглотила все звуки.       Она не разобрала слов. Но интонация заставила её внутренности сжаться в тугой, болезненный узел.       Коридор третьего этажа, узкий, с низким потолком, был уставлен сундуками и корзинами с бельём. Амбр открыл одну из дверей и жестом приказал войти.       — Здесь будешь жить. Располагайся. Через час я пришлю хыру.       Потом слуга ушёл.       Эва осталась одна в маленькой, чистой, абсолютно чужой комнате. Простая кровать с серым покрывалом, стул, скромный шкафчик, узкое окно, выходящее во внутренний двор.       И ни единой вещи, которая напоминала бы о доме.       Девушка села на кровать, обхватила себя руками и уставилась в стену. Провела пальцами по серебряному браслету, который уже нагрелся от тепла её тела.       И где-то рядом её ждал тот, кто отныне стал её хозяином. Чей голос она уловила за дверью кабинета.       Эва закрыла глаза и попыталась не думать о том, что будет, когда они наконец встретятся.