Лесной наблюдатель

Актовый зал школы FPE буквально утопал в удушливом запахе дешёвого парфюма, потёртых бумажных гирляндах и фальшивом, пластиковом блеске праздника. На сцене директор толкала длинную, заученную речь о «новом поколении», «светлом будущем» и «пути знаний, который открывает любые двери». Выпускники в парадной форме хлопали, кто-то даже плакал от избытка чувств. ​Эбби стоял в самом дальнем, тёмном углу зала, у занавешенного тяжёлой тканью окна, и судорожно подёргивал воротник дешёвого пиджака. Ткань нещадно колола шею, а ладони парня были абсолютно мокрыми от пота. Он до сих пор, глядя на серую, помятую корочку аттестата в своих руках, не мог поверить в происходящее. Он. Выжил. Это было не просто везение, это было настоящее, осязаемое чудо, нарушающее все законы логики. ​Пока со сцены лились пафосные слова, Эбби мысленно прокручивал в голове весь тот кошмар, через который ему пришлось пройти. Он никогда не был умным. Цифры, графики, исторические даты — всё это путалось в его голове, превращаясь в кашу, стоило ему сесть за парту. Он хватал тройки, балансировал на грани, а из-за редких, но неизбежных двоек его жизнь буквально превращалась в выживание. ​Перед глазами тут же вспыхнул жуткий флешбэк из прошлого семестра: пустой класс математики, лист теста, перечёркнутый жирным красным маркером, и то, как медленно, с жутким скрипом начали загораться безумием огромные глаза Мисс Циркуль. Эбби помнил, как у него перехватило дыхание, когда она потянулась за своим гигантским, окровавленным циркулем. Помнил этот сумасшедший, дикий бег по тёмным, бесконечным коридорам-лабиринтам, когда за спиной раздавался тяжёлый, металлический топот её шагов и свист лезвия, разрезающего воздух в дюйме от его затылка. Он тогда чудом успел нырнуть в узкую вентиляционную шахту, зажав себе рот ладонями, чтобы не выдать себя судорожным хрипом, пока училка-убийца стояла прямо под ним, принюхиваясь к воздуху. ​Ему везло. Каким-то сверхъестественным образом удача всегда оказывалась на его стороне в самый последний, критический момент. Эбби выучил базу, кое-как, зазубривая тексты до кровавых мальчиков в глазах, сдал финальные тесты. Но всё, что начиналось в старших классах — сложные тригонометрические формулы, квантовые расчёты, безумные объёмы школьной информации — осталось для него абсолютно белым пятном. У него просто не было ментальных ресурсов учиться. Все его силы, каждый удар сердца и каждая мысль были направлены на одну-единственную задачу: дожить до финального звонка и не стать куском мяса на школьном полу. ​— Эй, Эбби! Ты чего опять застыл, как манекен? Твоя очередь радоваться, ад закончился! — к нему подошла Лана, весело поправляя свои огромные бумажные банты на голове. Рядом с ней, как всегда собранная и гордая, шла отличница Клэр, бережно прижимая к груди диплом со специальным отличием. ​Эбби вздрогнул, выныривая из липких воспоминаний, и попытался выдавить из себя подобие улыбки. Его лицо казалось деревянным. — Да так… Просто до сих пор не верится, понимаешь? Мы реально выходим из этих дверей. И больше никогда, вообще никогда сюда не вернёмся. ​— О да, теперь начнётся настоящая, свободная жизнь! Никаких тестов, никаких погонь, — мечтательно выдохнула Клэр, переводя взгляд на сияющие окна. — Я уже отправила документы в столичный университет на факультет лингвистики. Проходной балл у меня с запасом, так что место практически в кармане. А ты, Лана? ​— А я на дизайн интерьеров и графику! Буду оформлять книги, делать декорации для театров, может, мультики анимировать, — Лана задорно рассмеялась и дружески толкнула Эбби локтем в бок. — Хватит хмуриться, троечник! Ты-то куда нацелился? Определился с направлением? ​Эбби сразу сник. Он почувствовал, как внутри снова заворочался холодный ком стыда и неуверенности. Он опустил взгляд на свои поношенные, наспех начищенные туфли. — Ну… я пока не знаю. Честно. Наверное, поищу какую-нибудь самую простую подработку для начала. Грузчиком, может, или на склад куда-то. Мои оценки… сами понимаете. В университет меня не возьмут даже на коммерцию, да и денег у моих родителей на это нет. Так что вышка точно мимо. ​— Да брось ты, не переживай так! Найдёшь что-нибудь, — попыталась приободрить его Лана, заметив, как парень сжался. — Главное, что мы живы. На кусок хлеба всегда заработаешь, а там видно будет… ​Договорить она не успела. Воздух в углу зала словно мгновенно похолодел. Компанию Эбби бесцеремонно, сильным толчком в плечо растолкали в стороны. ​В их круг вальяжной, хозяйской походкой зашла троица школьных хулиганов. Оливер шёл впереди всех, вызывающе закинув руки в карманы дорогих брюк, на его губах играла вечная, высокомерная ухмылка лидера. Чуть позади двигалась Зип, лениво жуя жвачку и оглядывая всех вокруг как грязь под ногтями. Замыкал шествие Эдвард, равнодушно крутя на указательном пальце массивный брелок со своим неизменным самодельным мини-дроном. ​Оливер остановился ровно в шаге от Эбби, практически вплотную. Он был выше, массивнее, и от него разило уверенностью человека, который никогда никого не боялся. Хулиган окинул Эбби презрительным, оценивающим взглядом с ног до головы, словно рассматривал жука на стекле. ​— О-о-о, гляньте-ка сюда, народ! — громко, привлекая внимание соседних групп выпускников, прыснул Оливер. — Ходячий труп всё-таки умудрился доползти до финиша! Реально, Эбби, я был уверен, что Мисс Циркуль пустит тебя на фарш для школьной столовки ещё в прошлом семестре. Как ты вообще выжил, а? Коленки не стёр, пока по углам шхерился? ​— Да уж, настоящее чудо природы, заберите у него аттестат, пока он его слюнями не закапал, — противно поддакнула Зип, сделав шаг вперёд и наклонившись к самому лицу побледневшего Эбби. Она шумно надула пузырь из жвачки и громко лопнула его прямо перед его носом. — Ну и чё, Эбби-троечник, какие планы на взрослую жизнь? Пойдёшь работать профессиональным дворником или сортиры мыть? На большее твоих двух с половиной извилин явно не хватит. Смотри только под машину в первый же день не попади от страха, а то обидно будет — столько лет бегал от училок, чтобы сдохнуть на первой же помойке. ​Эбби замер, втянув голову в плечи. Его пальцы так сильно сжали серую корочку аттестата, что картон жалобно хрустнул. Внутри всё так привычно сжалось от страха и унижения, но он заставил себя молчать. Он слишком хорошо знал: если ответить хулиганам, станет только хуже. ​— Проваливай отсюда, Оливер! — резко выкрикнула Клэр, делая шаг вперёд и заслоняя собой Эбби. — Хватит портить всем праздник, идите исходите желчью в другом месте! ​Оливер даже не посмотрел на неё. Он лишь лениво перевёл взгляд на Эдварда, который всё это время молча стоял рядом, подкидывая на ладони свой гаджет. ​— Да ладно тебе, Клэр, чё ты впрягаешься за это ничтожество, — скучающим тоном отозвался Эдвард, убирая брелок в карман и поправляя воротник пиджака. — Нам вообще без разницы. Пошли отсюда, ребят, чё нам об этого отброса мараться. Короче, Эбби… Наше финальное напутствие тебе: желай поскорее сдохнуть где-нибудь в тёмной канаве, чтобы твоя унылая рожа больше никогда не мозолила нам глаза. Удачи во взрослой жизни, лузер. Тебе она понадобится. ​Троица хулиганов громко, издевательски заржала. Оливер, разворачиваясь, намеренно сильным ударом плеча впечатал Эбби в стену, отчего парень едва не выронил свой документ. Они пошли дальше сквозь толпу, оставляя после себя шлейф унижения и злых шепотков одноклассников, которые с интересом наблюдали за сценой. ​Сердце Эбби бешено, болезненно колотилось в груди, отдавая глухими ударами в уши. К горлу подкатил жгучий ком, но он перевёл дыхание и осторожно потянул Лану, которая собиралась бежать вслед за обидчиками, за рукав назад. — Не надо, Лана… Пожалуйста. Всё нормально. Мне плевать на них. Главное — этот ад закончился. Мы свободны. ​Официальная часть и скромное сладкое застолье подошли к концу, когда на город уже окончательно опустились тяжёлые, серые сумерки. Воздух за пределами школы казался непривычно свежим, прохладным, не отравленным страхом. ​Эбби шёл по знакомым, разбитым асфальтовым дорожкам к своему спальному району. С каждым шагом в сторону от школы он чувствовал, как с его плеч медленно, по капле сваливается огромный, многолетний груз. Да, впереди была полная, пугающая неизвестность. Да, у него не было перспектив и нормального образования. Но у него был дом. Там, в тихой панельной многоэтажке, его ждала его собственная маленькая комната, старая, но мягкая кровать, рабочий стол и родители. По крайней мере, именно эта мысль грела его всю дорогу, заставляя быстрее перебирать ногами. «Всё позади. Теперь я в безопасности», — как мантру повторял он про себя. ​Он зашёл в свой тёмный, обшарпанный подъезд. Лампочка на первом этаже уныло мигала, с треском умирая. Эбби зашёл в лифт, пахнущий сыростью и старой краской, поднялся на свой этаж и вышел на лестничную клетку. Подойдя к старой деревянной двери с потёртым номером квартиры, он уже привычным движением потянулся к правому карману брюк, нащупывая связку ключей. ​Но его рука застыла на полпути. Взгляд парня намертво приковало к полу. ​Прямо у порога, перегораживая проход, стоял большой, дешёвый тканевый чемодан тёмно-синего цвета. На его молнии скопилось немного пыли, словно его только что достали с антресолей. Эбби замер, чувствуя, как внутри всё мгновенно оцепенело. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с утроенной силой, прошибая тело холодным потом. На пластиковой ручке чемодана широким слоем прозрачного скотча был намертво примотан белый прямоугольный конверт. ​Эбби сделал шаг вперёд, его колени предательски задрожали. Он присел на корточки, чувствуя, как воздух вокруг становится удушливым и густым, как в школьном коридоре во время погони. Дрожащими, непослушными пальцами он с мясом сорвал скотч, вскрыл конверт и достал оттуда сложенный вдвое лист бумаги из обычной тетрадки в клетку. ​Строчки, написанные острым, аккуратным и до боли знакомым почерком матери, расплывались и прыгали перед его глазами: ​«Эбби. Тебе сегодня исполнилось 18 лет, и ты официально закончил школу. Ты уже совершеннолетний, взрослый человек, и пришло время тебе стать самостоятельным. Мы с отцом полностью выполнили свой родительский долг — вырастили тебя и дали доучиться. Дальше ты должен искать себе жильё, работу и справляться со всеми проблемами сам. Мы больше не обязаны тебя содержать. В этом чемодане собраны все твои личные вещи из твоей комнаты: одежда, обувь и кое-какие мелкие предметы. В конверте лежит небольшая сумма денег на первое время. Не пытайся стучать в дверь, устраивать сцены или звонить нам — ключи от замков мы сегодня сменили, а твои номера заблокировали. Удачи во взрослой жизни». ​Из конверта, тихо шурша, на грязный бетонный пол подъезда выпало несколько смятых, старых купюр. Копейки. Жалкие гроши, которых в лучшем случае хватило бы на пару булок дешёвого хлеба, бутылку воды и одну ночь в самом клоповном, полулегальном хостеле на окраине города. ​Эбби продолжал сидеть на коленях посреди полутёмной, холодной парадной. Вся его жизнь, вся та хрупкая иллюзия безопасности, которую он с таким трудом отвоёвывал у учителей-убийц каждый грёбаный день, рухнула и рассыпалась в прах за одну секунду. Собственные родители, люди, к которым он бежал в поисках защиты, просто выставили его на улицу как ненужный, отработанный хлам, едва наступил день его совершеннолетия. Его просто вычеркнули из жизни за ненадобностью. ​Руки парня мелко, судорожно затряслись, сминая листок с запиской. Он медленно поднял голову, переводя мёртвый взгляд на глухую, запертую дверь квартиры, за которой теперь была чужая, недостижимая жизнь. Потом посмотрел на чемодан. Плакать не хотелось — внутри словно провели хирургическую операцию, выжжав все эмоции подчистую. Остался только дикий, первобытный, парализующий страх перед абсолютной неизвестностью и одиночеством. И этот страх был в сто раз хуже, в сто раз чернее, чем страх перед гигантским циркулем в школьных коридорах. Там он знал, от кого бежать. Здесь — бежать было некуда. ​Эбби медленно, опираясь спиной о холодную стену, поднялся на ноги. Он наклонился, подобрал с пола грязные купюры, сунул их глубоко в карман пиджака и взялся за холодную пластиковую ручку чемодана. Тяжёлый. ​Развернувшись спиной к бывшему дому, он медленно, словно глубокий старик, побрёл вниз по бетонным ступеням. Шаг. Ещё шаг. Эхо от его шагов и стука колёсиков чемодана гулко разносилось по пустому подъезду. ​Выйдя из парадной на улицу, Эбби остановился под бетонным козырьком. На город окончательно обрушилась глухая, холодная ночь. Ветер зашумел в кронах деревьев, бросая в лицо парня редкие капли начавшегося дождя. Эбби стоял один посреди пустого двора, сжимая ручку чемодана, и понимал, что ему нужно куда-то идти. Прямо сейчас. В эту темноту.