Бархатная клетка

«Я думал, что знаю его гнев. Я ошибался. Настоящий гнев — это когда смотрят сквозь тебя, не узнавая.»

Тору А.

***

В квартире было темно. Тору открыл дверь своим ключом (он всегда носил его с собой — единственный символ того, что он может войти, но не выйти) и замер на пороге. Внутри стояла та самая густая, звенящая тишина, которая обычно означала безопасность. Но сейчас она казалась другой. Зловещей. Наполненной чем-то невидимым, но осязаемым — как воздух перед грозой. Он аккуратно снял кроссовки, поставил их на место. Сердце колотилось где-то в горле, но он уговаривал себя: «Его нет. Ты вернулся раньше. Ты успел. Всё хорошо». Он сделал шаг в коридор. И тогда тьма в конце коридора пошевелилась. — Тору. Голос. Этот голос. Он не был громким — наоборот, тихим, почти ласковым. Но в нём звенело что-то такое, от чего кровь застыла в жилах. Так звучит лёд, готовый треснуть. Так звучит шёлк, которым душат. Майки вышел из тени. Он был всё в той же одежде — косуха, джинсы, рубашка. Но выглядел он иначе. Страшнее. Его светлые волосы были всклокочены, на скулах горели два лихорадочных пятна, а глаза — эти прекрасные, глубокие глаза — превратились в два чёрных провала, в которых плескалась такая ярость, что Тору невольно попятился. — Ты гулял, — произнёс Майки. Это не было вопросом. — Ты выходил на улицу. — Я… Майки, я могу всё объяснить… — начал Тору, но слова застревали в горле, как рыбьи кости. — Объяснить? — блондин склонил голову набок, и этот жест был хуже крика. — Ты хочешь объяснить, почему ты ослушался меня? Почему ты вышел туда, где тебя могли увидеть, украсть, убить? Почему ты сделал это, зная, что я вернусь и не найду тебя? — Дверь была открыта… — прошептал Тору, и тут же понял, что это прозвучало как обвинение. — Я не хотел ничего плохого, я просто… Мне нужно было подышать. Я гулял в парке. Я ни с кем не говорил. Меня никто не видел, я клянусь! — Никто не видел? — Майки сделал шаг вперёд. — Ты уверен, Тору? Ты уверен, что мои парни, которые прочёсывали город по моему приказу, тебя не заметили? Ты уверен, что ты не попал в объективы камер? Ты вообще понимаешь, что я четыре часа искал тебя? Четыре часа я думал, что тебя похитили. Что ты ранен. Что ты мёртв. Он говорил спокойно, даже размеренно, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в любой истерике. Тору видел, как его пальцы сжимаются и разжимаются, как на виске пульсирует жилка. — Прости меня, — выдохнул Тору, делая ещё один шаг назад. Спина упёрлась в стену. — Пожалуйста, прости. Я больше никогда… — Ты прав, — перебил его Майки. — Ты больше никогда не сделаешь это. И ударил. Это было так неожиданно, так не вязалось со всем, что было между ними раньше, что Тору даже не успел среагировать. Кулак впечатался в его скулу, и голова мотнулась в сторону, звёзды вспыхнули перед глазами. Он сполз по стене, хватаясь за лицо, не в силах осознать произошедшее. Майки его ударил. Майки никогда не бил его. Кричал — да. Давил психологически — постоянно. Но руку не поднимал. Это было табу. Это была черта, которая отделяла «сложные отношения» от «ада». Черта была пересечена. — Вставай, — приказал Майки. Его голос дрожал — не от раскаяния, а от едва сдерживаемой ярости. — Вставай и смотри на меня, когда я с тобой говорю. Тору попытался подняться. Ноги не слушались. Он поднял голову, и то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. Это был не Майки. То есть, тело было его, лицо — его. Но за этими чёрными, пустыми глазами прятался кто-то другой. Кто-то, кто не узнавал Тору. Кто-то, кто видел перед собой не возлюбленного, а угрозу. Предмет. Вещь, которая посмела выйти из-под контроля. — Ты думал, что можешь просто уйти? — Манджиро схватил его за ворот толстовки и рывком поднял на ноги. — Думал, что это игра? Что мои правила — это шутка? — Я не уходил! — Тору вцепился в его запястья, пытаясь ослабить хватку. — Я вернулся! Я всегда возвращаюсь к тебе! Я люблю тебя! — Любишь? — Майки расхохотался, и от этого смеха у Тору волосы встали дыбом. — Ты даже не знаешь, что это значит. Ты просто боишься быть один. Ты прилип ко мне, как пиявка, и называешь это любовью! Слова били сильнее, чем кулаки. Потому что в них была правда. Та самая, которую Тору прятал даже от себя. — Отпусти… — прохрипел он, пытаясь вырваться. — Пожалуйста, Майки, ты делаешь мне больно… — Больно? — блондин притянул его ближе, так что их лица почти соприкоснулись. — Ты ещё не знаешь, что такое больно. Но узнаешь. Он отшвырнул Тору в сторону, и тот врезался в консольный столик в прихожей. Что-то разбилось — кажется, та самая ваза, которую Майки подарил ему на день рождения. Осколки разлетелись по полу. Тору закричал — один из них впился ему в ладонь. — Посмотри, что ты наделал, — произнёс Майки, и в его голосе звучало странное, почти детское разочарование. — Ты всё портишь. Всё, к чему прикасаешься, превращается в дерьмо. — Это не правда! — Тору, шатаясь, поднялся на ноги. Кровь капала с порезанной ладони на пол. — Это ты! Ты запер меня здесь! Ты сделал меня своей вещью! Я не могу дышать без тебя, но с тобой я задыхаюсь! Он не хотел этого говорить. Слова вырвались сами — накопленные за месяцы, спрятанные под маской благодарности и обожания. И теперь они висели в воздухе, как приговор. Лицо Майки исказилось. На секунду Тору показалось, что он видит проблеск — боль, раскаяние, того самого мальчика, что стоял над могилой Баджи и не мог вымолвить ни слова. Но это длилось лишь мгновение. Потом тьма сомкнулась. — Значит, я тебя душил, — произнёс Майки ледяным тоном. — Значит, я был плохим. Значит, ты хочешь свободы? Он двинулся на Тору, и в каждом его шаге была такая неотвратимая, звериная угроза, что Тору, не помня себя, схватил с пола осколок вазы — большой, острый, как нож. — Не подходи! — выкрикнул он, выставляя импровизированное оружие перед собой. Рука дрожала. — Пожалуйста, не подходи! Майки остановился. Посмотрел на осколок. На окровавленную руку Тору. На его лицо — залитое слезами, перекошенное ужасом. И улыбнулся. Жуткой, нечеловеческой улыбкой, от которой у Тору подкосились ноги. — Вот так, — прошептал он. — Вот так, мой хороший. Покажи мне зубы. Покажи, что ты не просто тряпка. А затем бросился вперёд.