Выбранный

Глава 8. Тревожно было на душе. Второй день уже безотчетная дрожь внутри билась. И все вроде нормально, все в порядке, но покоя не находилось. Ладомир вышел ноги потоптать, голову проветрить. Через калитку дальнюю и в сторону захоронения побрел. Природа к весне уже готовилась. Надеялся, пенье птичье да мелодия живая лесная унять помогут душу. Сам не заметил, как до развилки добрался. Направо к плитам каменным. Налево... Налево долина, как на ладони. И ноги сами зачем-то туда пошли. "Немного прогуляюсь и вернусь" - твердил себе Ладомир, по узкой тропинке шагая. Да все дальше и дальше. Остановить себя не мог. Словно за душу кто-то схватился да тянет туда. Дорога непрямая, витиеватая. То почти терялась в густом подлеске, не тропинка, а лишь намек, то набирала силу, уверенно стремилась вниз. То по скалам вела да плоскогорью, то в лесок ныряла. Тут и там в камнях были выдолблены ступени. Словно раньше много, часто тут ходили. Бывало, усматривались остатки давно сгнивших бревен по обочинам. И все ниже, и ниже, и ниже ведет. Долина приближается и приближается. Ладомир ни разу не присел передохнуть. Лишь сядешь, лишь ноги на минуту остановишь, и задумаешься крепко - а куда идешь? Не пора ли вернуться? А пока шел, был весь самой дорогой. Не знал Лад, куда тропа приведет. Пока в долине жил, не ведал о том, что путь прямой есть. Не просматривалась дорога снизу. Терялась то меж скал, то в деревцах и кустарниках. Где начиналась - неизвестно. Поселение с приходом большим да жилищем пастора ближе всего к дому Семьи было. Верили, что, словно страж, ограждает приход остальных от бед, на пути зла встает. Лад ниже и ниже спускается. Вот уже лучше видно здание каменное, площадь перед ним соборную. Сборку прихода, со стороны перелеска - строение приходской школы. А позади - большой дом. Место, где Ладомир провел почти всю жизнь. "Одним глазком взгляну и вернусь" - повторял себе Ладомир. Не по родителям скучал. Не по жизни прошлой. Не по дому. Давно уже отчуждение ощутил. Хотелось сестренку увидеть младшую. Не дали проститься даже с девочкой. Любил ее Ладомир самой светлой братской любовью. Нянькал с самого рождения, пока родители приходом занимались, спать укладывал рядом с собой, украдкой сказки на ночь рассказывал. Если гнев отцовский на себя навлекала, Ладомир без промедления собой загораживал, свою спину подставлял, только бы ее не тронули. За Свет-светика только душа и болела. День уже к вечеру клониться начал, когда Ладомир шел уже по пологой дороге, по тропе вдоль скалы невысокой, что отделяла долину от леса. Увидел ход в скале. Видно, человеком проделанный. Ступил осторожно, тут же свет увидел на том конце. Тусклые лучи проходили сквозь заросли, освещая темный грот. Пробрался сквозь ветки Ладомир и ахнул. Дом свой увидел совсем неподалеку, за деревьями. Обернулся - не видно совсем прохода в скале, все растением увито. Осмотрелся. Камень стоит высокий, словно специально поставили для отметки. Отдаленные голоса донеслись до слуха. Служба вечерняя закончилась, расходился народ по домам. Ладомир ступал осторожно, за деревьями да камнями укрывался, к дому ближе подобраться хотел. Вот уже забор да двор задний видны издали, ручьем узким от леса отделенные. Пуст задний двор. Семья из прихода не вернулась ещё - велено было всегда замыкающими уходить, вот и ждали, когда все разойдутся. Ладомир приблизился, скрылся за забором. Шаги, наконец, послышались. Голоса знакомые. Лад вздрогнул. Страшно вдруг стало. Страшно снова тут быть. Строгий голос отца слушать, наказам его внимать. Тем более сейчас, когда вся правда открылась. Лад хотел уже убежать поскорее, да остановил себя. Нельзя. Заметят. Надо дождаться, пока в доме скроются. Щель небольшую нашел, во двор смотрит. Старшие братья и сестры прошли. Матушка. И вдруг увидел - бежит Свет-светик. Лапочка-сестренка. Малышка любимая. Лопочет что-то, с матушкой разговаривает. Та идет себе молча, на детский треп внимания не обращает. Старшие в дом зашли, сестричка к сараю побежала, курочек подкормить перед сном, как всегда делала. Ладомир с обратной стороны забора тихонько за ней следует, насмотреться не может. В порядке вроде, в порядке. Жива-здорова. Сердце в груди так и трепещет. Хочется окликнуть ее, к себе прижать. Но нельзя показаться. А она словно чувствует. Из сарая вышла да стоит, вдаль смотрит за забор. Несколько шагов делает и замирает. Не выдержал Ладомир, осмотрелся украдкой - никого вокруг, да поднялся на ноги, ей на глаза. Она как брата увидела, глазки так и засияли. -Ладик! Ладик! - бежит, ручки протягивает. -Лапушок мой, - шепчет Ладомир, ладошек теплых касается. -Т-ш-ш-ш, не шуми, родненькая. Нельзя, чтобы кто увидел. Забор высоких разделяет их, едва руки достают ладошки детские тронуть. А хочется схватить, поднять, прижать к себе. -Светлана! - голос услышал строгий. Отец! Только не отец! Только не он! Ладомир касание разорвал. -Молчи, Свет-светик! Молчи, лапушок! - велит сестре и за забором прячется. Малышка плакать начинает, громко звать, ручки тянет. -Ладик! Ладик! Ладомир чувствует - быть беде. Из дома мать выскакивает, во двор отец заходит. -Неужто злой дух прибрал? - закричала матушка отчаянно. -Имя нечистого да притянет несчастья! - рявкнул отец. Схватили девочку, в дом потащили. Она плачет, бьется, продолжает брата звать. Оторопел Ладомир. Что делать, не знает. Сидит, не шелохнется. Уйти - ноги не идут. Нельзя оставить ее тут. Накажут ведь ее, высекут! Крик услышал громкий, плач отчаянный. Все мысли из головы прочь повылетали. Вскочил, побежал к калитке задней. Открыто побежал. Не дать сестренку обидеть! Не дать наказывать! На двор задний ступил, к окну прильнул. Холод по коже прошёлся от увиденного. Сидит на полу Свет-светик, спинка голая. Отец плеть заносит и с размаху ударяет. Да с какой силой! Уже спина вся в полосах, кровь проступает. Ни братья, ни сестры - никто не вступился, все попрятались. За свою шкуру боятся. Только матушка стоит неподалеку, слезы роняет. Да плачет не потому, что ребёнка ее бьют. Переживает, что девочка позор на семью навлекает. Вскипела злость внутри, решимость отчаянная. Бросился к двери, распахнул резко, в дом вошел. Отец с матерью так и обомлели. Матушка за сердце схватилась, по стене осела. Отец молитву начал бормотать. Видать, за злого духа приняли. И было с чего принять. Вид у Ладомира был грозный. Глаза сверкают. Волосы короткие взъерошенной шапкой бледное лицо обрамляют. Громыхнул Лад голосом свирепым, словно чужим: -Дитя собственное истязаете! Безбожники! Мать без чувств свалилась. Отец все громче молитву читает, крестится-крестится. Малышка голос услышала, глазки подняла. Брата увидела, ручки тянет. Совсем не боится. Ладомир как увидел личико ее заплаканное, подскочил, на руки взял и вон из дома. -Сами живите, как хотите, а сестренку вам не отдам, - бормочет под нос, да бегом за калитку и в лес. Почти уже стемнело, плохо дорогу видно, но Лад упорно бежит. Никто не остановит, хоть никто и не гонится. До скалы добрался. Быстро камень нашел. Сквозь плети густые в грот нырнул. Тогда лишь остановился на секундочку. -Свет-светик, лапушок мой, - зовет сестренку, от груди отнимает. Страшно смотреть, вдруг истязали до смерти? Дышит малышка. Глазки прикрыла, но жива. Тельце голенькое дрожит. В одном бельишке легеньком уволок ее. Ладомир с себя кафтан тотчас снял, девочку укутал. -Домой пойдем, лапушок. Домой, - шепчет и встает. Не о долине говорит и не об отчем доме. Теперь, когда душа родная в руках покоится, ничто больше не связывает его с долиной. Дом там, наверху. Там, где любят его, где заботятся. Где к сердцу бережно относятся. Там его место. Там место и Свет-светика. Темно совсем сделалось. Не видно дороги. Почти наощупь Ладомир пробирается. Крепко малышку прижимает. Не отпустит. Ни за что не отпустит. К счастью, облака расступились, луна на небе засияла. Легче стало дорогу разобрать, да сложно подниматься. Дорога ухабистая, неровная. Но не остановится. Надо идти вперед. Ради малышки. Ради Миролюба. Он уже хватился. Точно хватился. Рыщет теперь повсюду, покоя себе не находит. Надо идти. Упорно поднимается Ладомир. Как совсем из сил выбивается - садится отдохнуть. Сестренку проверяет. Лобик горячий, в забытье девочка. Лад голову вскидывает - все ближе дом. Башня высокая словно маяк. Из последних сил поднимается. Едва себя помнит. Но знает - нужно идти. Сестренку нужно спасти. И Миролюб ищет. Миролюб ждет. Как к развилке заветной вышел, так и осел на землю, как подкошенный. Кончились силы. Лишь малышку к себе прижимает. Услышал издали - зовут его. Голос знакомый зовет, мечется, душу рвёт. Огонек далекий мелькает. Но нет сил ответить. Но голос словно чувствует, все приближается, отчётливей становится. -Здесь я... - выдыхает хрипло Лад. Едва слышно. На тропинку смотрит. Появится. Обязательно появится. Найдет. Сердце его приведет. Приведет. Не ошибся. В темноте фигура маячит, лампада сверкает. -Миролюб, - из последних сил зовет Ладомир. Услышал! Бросился вперед. Видит Ладомир - лицо у Мира такое, словно увидел, как с того света кто возвращается. Такое беспокойство! Такое облегчение! Бросился Миролюб к Ладу, к себе прижимает, ничего вокруг не видит. -Думал, потерял навсегда. - рыдает. Отстраняется, на лицо любимое смотрит, поцелуями покрывает, снова прижимает к себе. Не сразу замечает, что руки Лада не пусты. -Что это, Ладушек? - голос дрожит. Ладомир слабой рукой кафтан отгибает, личико детское показывает. Ахнул Миролюб: -Ребенок? Откуда? -Свет-светик...-только и смог вымолвить. Сильнее кафтан откинул, спинку открыл. Вся в крови. Слезы сами собой из глаз хлынули. -Жива? - едва слышно спрашивает Мир, рукой ладошки касается. - Жива! Жива! В дом скорее! Поднимается, пытается Лада поднять - никак. Вдали еще фонари мелькают. Ищут их. -Сюда! Скорей! - кричит Миролюб. Мужчины бегут, на ходу выкрикивают: -Нашелся! -Тут он! -Ох, счастье-то! Поднимают на руки, вместе к дому несут. Миролюб с одной стороны - никому доверить не может, Егор - с другой. Остальные путь освещают, дорогу показывают. Как во двор вошли, Марья уже бежит навстречу. Плачет, причитает. -За Елисеем отправьте! - почти кричит Миролюб, -Попросите прийти поскорее! Ребёнок ранен! Мужчина помоложе убежал тотчас за доктором. -Ребёнок? - ахнула Марья. - Какой ребёнок? Где? Заметила ношу в руках Ладомира. -Батюшки, откуда?! -С долины, - кратко Мир отвечает, аккуратно в дом Лада заносят. -Как же так? - Марья совсем оторопела. - Чужого ребёнка забрали? -Своя она! Своя! Сестра моя! - с жаром восклицает Лад. Откуда только силы взялись? Забоялся, что отнимут, в долину вернут. -Своя! Конечно, своя, - успокаивает его Миролюб. В покои внесли, на кровать положили. -Марья, настойку уса золотого неси, да все для перевязки. Мазь еще из подорожника. Марья будто от забвения очнулась, руками всплеснула. -Несу-несу. Убежала. Мужчины остальные вышли тоже. -Нельзя ей обратно, Мирушка. Умоляю... -плачет Любомир. -Никто не отнимет! Не отнимет, обещаю! - спешит Мир унять его тревогу. - Никто не тронет больше. Позволь помочь. Миролюб аккуратно малышку из рук забирает, на кровать кладет. Кафтан распахивает, прочь убирает. Часто дышит девочка, щеки нездоровым румянцем налились. Лихорадит. Марья вернулась с подносом в руках. Чуть ношу не выронила, как девочку увидела своими глазами. -Да как же так... - ахнула, - кто ж так с ребенком... -Помоги, - говорит Мир, - обмыть надо, да раны обработать. Займись малышкой, я проверю Лада. Обоих обмыли, переодели, отваром напоили. В кровать уложили вместе, Ладомир отпускать сестричку отказывается. Елисей подоспел. Осмотрел внимательно. Настойку особую дал, помог раны перевязать, наставления Марье оставил. -Все нормально будет, - успокоил всех. Ночь от кровати не отходили Миролюб и Марья. Никак не могли. Словно намертво прилепили их. Марья как девочку увидела, так сердце ей свое всецело и отдала. Своих детей не нажила, не случилось. С молодых лет жила в доме Семьи, среди прочих заботилась о подрастающих детях, рано без матери оставшихся. Любила их, да выросли все, разошлись. Своими семьями живут. Хоть про нее не забывают, но уж и не нуждаются так. А сердце женское, от природы материнское, томится без сердечка детского рядом, без ежедневного топота веселого, смеха задорного, игр неуемных. Душа чуткая откликнулась тотчас на невыраженную надобность в защите и любви. Миролюб не мог оставить Ладомира. Не мог из вида выпустить, боялся снова потерять. Не знал Лад, сколько тревог перенёс Мир, пока разыскивал его. Самое плохое передумал. Знавал уже горечь потери внезапной. Всерьёз думал на тот свет отправиться вслед за любимым, если судьба отнимет. Не переживет новой утраты. Душа, одной привязанности лишившись, любить не разучилась. Наоборот, набрала полноты и глубины, словно сердце расширило, умножило для новых чувств. И негаданная, но желанная любовь заполнила всклень, аж через край выплескивается. Под утро малышка зашевелилась, в себя начала приходить. Болела спинка, хоть и мазями целебными намазанная. Глаза слезы набрали. Но как увидела брата рядом, так о боли своей и позабыла. -Ладик! - выдохнула, прижалась к юноше. -Все хорошо, лапушок, все хорошо, - шепчет брат. -Мы умерли? - спросила вдруг. Лад замер. Замерли Мир и Марья. -Умерли, Свет-светик, - отвечает, - умерли, да заново родились. Новой жизнью теперь будем жить. -Ты больше не уйдешь? - слабенько спрашивает. -Не уйду, не покину тебя больше, - осторожно прижимает к себе сестренку Лад. - Вместе будем жить. С матушкой Марьей, да дядюшкой Миролюбом. Девочка кивает, улыбается, снова глазки закрывает. Умиротворенно, расслабленно. Марья платком глаза промакивает, с чувствами совладать не может. Миролюб крепко руку Ладомира сжимает, улыбается. Миновала беда. Миновала. *** Ладомир крепко к Миролюбу прижимается. Скучал по теплу. Несколько дней безотрывно с сестренкой провел, пока та в себя приходила. И хотя Миролюб был рядом, просто видеть его и крепко обнимать - не одно и то же. Малышка быстро поправлялась. Не прошло и нескольких дней, как она уже почти освоилась. К Марье тотчас привыкла. Та не нарадуется. Легко уговорила ее Марья остаться на ночь с ней. -Ладомир, ты только скажи, я ведь все сделаю, - голос Мира немного горечью подернут. - Зачем один пошёл? Ведь слово только молвил бы - я бы всё сделал! Не стал бы отговаривать или противиться. Сам бы в долину пошел, девочку привел. Поверь мне! -Я знаю... Прости... Да ведь не нарочно вышло. Честно. Не думал я, не собирался даже, да вот само так получилось... Только о тебе и думал, пока шел. Только о тебе мысли сил и придавали... -А если б что стряслось? - голос Мира задрожал. - Я думал, что совсем сойду с ума от горя, когда представил на секунду, что потерял тебя. -Прости, мой ласковый. Прости, любимый. - шепчет Лад. Искренне, с жаром. - Никогда больше тебя не оставлю. Никогда не покину. Миролюб его к себе крепко прижимает, справиться с чувствами никак не может. В глазах слеза стоит. Держался все то время, что не одни были, а сейчас уже не справляется. Да и не нужно. -Крепче обнимай тогда, - просит открыто Мир. Хотя куда уж крепче - Лад и так весь к нему прильнул. - Целуй всю ночь, не отпускай. Губы Лада к губам любимым тянутся. С жаром целуют. Уже не осторожничают, не робеют, ведут смело. Язык ласковый в рот проникает. Навстречу ему уже другой тянется. Не торопится Лад, знает, что Мир поцелуи долгие любит. Но Миролюб в особой потребности: отчаянно ему хочется все свои чувства выразить да получить тепло взамен. Отчаянно нуждается в жарких, требовательных руках. Ладомир чувствует, отзывается. Всю свою заботу, всю любовь в ладони вложил, в губы настойчивые. А Миру еще теснее хочется. Потянул Лада, уложил на себя сверху. Всем телом хочет любимого почувствовать, вес целиком на себя принять. Но все мало. Недостаточно тесно. Бедра раздвигает, да ногами Лада обвивает. Невозможно движения сдержать. Тело само трется о любимого, от желания заходится. Плоть невольно в Мира упирается. -Нестерпимо, Ладушек, - шепчет, истомой исходясь. Хотел уже Лад рукой приласкать Мира, но тот остановил его. -По-другому хочется... Рука к тумбе у постели тянется, пузырек незнакомый достает. На пальцы жидкость приятно пахнущую выливает. -То масло особое... -А больно тебе не будет? - Ладомир беспокоится. Но жаждет уже, предвкушает особый контакт, тесное слияние. -Хорошо будет... Очень хорошо будет... И тебе и мне... Ладомир от ощущений едва не задохнулся, когда впервые глубину познал. А Миролюб ногами сильнее обвивает, теснее прижимается. -Еще, Ладушек... Еще... - бормочет в губы. А Лад себя не помнит. Разве может удовольствие таким обширным быть? Не подозревал, что близость бывает всепоглощающей. С любимым вместе словно единое целое. Каждый вдох на двоих, каждый стон на двоих, каждый толчок на двоих. И общий экстаз. Но не на половинки разделенный. Наоборот, друг другом надвое умноженный. -Отчего же так приятно-то... - отдышаться Лад пытается. -Оттого, что по любви... - Миролюб отзывается. -Все мое сердце, вся душа целиком теперь в этом доме, - шепчет Ладомир. - Ты рядом. Свет-светик рядом. Нечего больше на свете желать. -Совсем? Ни одного желания? - улыбается Миролюб. Поглаживает нежно. В глазах озорной огонек. -Разве что любить тебя снова и снова, - взгляд Ладомира снова загорается. -Не отпущу тебя всю ночь. -О том и прошу. Эпилог. -Ладик! Посмотри-ка! Снова лучшая по точным наукам! - светлым ураганом залетает в помещение Светлана. Табель брату тянет. -До чего же умница... В кого только такая... - ласково Ладомир отзывается. -Да словно не в тебя, - хохочет Свет-светик. Глаза голубые так и сияют. -Похоже, в Миролюба. -С таким наставником не удивительно, - по-доброму ворчит мужчина. -Ну что ж поделать, что руками не сильна! - плечами пожимает девочка, -Ты вон как ловко всех плетешь, а я и со своей косенкой не справляюсь! -Да и не надо, я ведь есть. Головушка твоя светлая в самый раз для ученья. Вот и учись. -Учусь, родимый! -Домой пойдешь, платок накинь! Еще пока прохладно. Матушку лишний раз не волнуй. -Накину-накину... - рукой помахала. В дверях с Ярославой столкнулась. Приветствие пролепетала и упорхнула. -Двенадцатый год, кто бы мог подумать... Ну время летит... - вздохнула Ярослава, ступая на порог. -Пускай растёт. Пускай чирикает. - отзывается Ладомир. "Лишь бы глазки горели. Лишь бы рот улыбался. Лишь бы жизни радовалась, вбирала ее полной грудью". Ладомир прошел по помещению. Ставни до конца открыл, свет дневной впуская. Зеркала большие лучи отражают - еще светлее становится. Все Миролюб устроил. Как начал после женитьбы Ладомира уговаривать дело писарское бросить, да на плетение всерьёз переключиться, так и не успокоился, пока цирюльню не открыли. Ладомир и Ярослава сначала работали там вдвоем. Потом Потап к ним перешел - мастер-брадобрей. А сейчас еще две юные подмастерье бегали в перерывах между учебой. И то рук не хватало. Бывало, по особым поводам даже из города приезжали. Ладомир ни на миг не пожалел, что пошел на уговоры. Прав был Миролюб - если душа к делу лежит, то и дело особо спорится. Ладомир вздохнул, глядя в окно. -День только занялся, а ты уже в скучании, - улыбается Ярослава. Знает, что на сердце у Ладомира. -Вернется же вот-вот, завтра и вернется. -Знаю-знаю, - отзывается Лад негромко. Знай-не знай, а сердце тоскует. Третий день уже один в постели широкой ночует. Миролюб по важному делу уехал, вот-вот вернуться должен. Ладомир не любил разлучаться с Миролюбом. Спокойно ему было только когда рядом он был, глазами топазовыми с любовью смотрел, руками ласковыми обнимал. Тогда сердце было на месте. А сейчас бьется-бьется, да все будто вхолостую. Лад только и желает, чтобы день быстрее прошел, да ночь миновала. К закату дело уже шло. Ладомир всех проводил, а сам всё никак домой не соберётся. Не хотелось идти туда, где ложе пустое. Хоть и знал, что в доме Марья да Светлана, но у тех всегда хлопот-забот своих женских было вдоволь, не сразу хватятся. То шили, то вязали, то книги женские читали, а порой и просто сидели в сторонке, да о чём-то своём шебуршались. Уютно так, мирно. Близко общались, душа в душу, совсем как матушка с дочерью. Забыть уж забыли, что не родная кровь. Светлана мало что помнила из жизни в долине. Ладомира хорошо помнила, вся жизнь ее с ним связана была, а остальное ускользало. Но так даже лучше было. Услышал Ладомир, что дверь отворилась. Кого принесло? Закрыто ведь уже. Смотрит - глазам своим не верит. Мир его на пороге стоит. -Как же так? - ахает. - К завтра только обещался! -Скучал сильно. Спешил, - отвечает Миролюб, к Ладу идёт, руки для объятий раскрывает. Тот навстречу скорее бросается, обнимает. Вот оно - место родное. Вот, где сердце живет. Вот, где весь мир сходится. В теплых и крепких объятьях любимого.