Восьмой дом. Исповедь судьбы

      Боль.       Это было первое, что я почувствовал. Нестерпимая, адская боль. После мир разразился еще одной пулеметной очередью. Голова горела, пульсировала, разрывалась на тысячи кусочков. Я все еще был в реальности и чувствовал тело Сары под собой — маленькое, хрупкое, дрожащее от страха. И я крепко держал ее — это все, что я мог сделать.       Я почувствовал, как ее руки сомкнулись на моей спине.       — Клаус, — ее голос захлебнулся. — Ты..ты ранен, ты…       — Тише, — прошептал я. Или лучше было сказать попытался. Мои губы меня почти не слушались. — Сиди и не двигайся.       Еще один выстрел пришелся куда-то по колесам. Я чувствовал, как по щеке течет что-то теплое. Противно теплое. Помню, я попытался поднять руку, стереть это нечто — склизкое и горячее. Но мир тут же заволокло туманом и в голове потяжелело. Я не смог поднять руку. Свет вокруг то мерк, то вспыхивал яркими точками.       Сара, кажется, схватила меня за лицо своими ладонями. Я видел мир кусками: солнечный свет, какие-то кроны деревьев, крыша автомобиля и Сара, чьи руки были покрыты чем-то красным. Кровь, догадался я. Моя кровь была на ее руках.       — Нет…нет, нет, нет, Господи, нет! Клаус! Смотри на меня! Смотри! — она была прямо передо мной — глаза огромные, блестящие от ужаса, щеки бледные.       Я пытался смотреть. Правда. Где-то вдалеке я различил еще пару выстрелов, но они уже были дальше, чем прежде. Потом…знакомый гул мотора мотоцикла. Потом — Сара снова позвала меня. Ее голос срывался:       — Клаус! Не теряй сознание, слышишь? Потерпи немного, пожалуйста. У меня с собой ничего нет…только платок и пара бинтов, — ее голос был настолько отчаянным, что я хотел сказать ей, что это всего лишь кровь, что со мной все в порядке. Я хотел успокоить ее, но язык будто онемел — я не мог ничего сказать, в глазах плыло. — Смотри на меня! — я пытался. — Не смей закрывать глаза, слышишь? Не уходи…       Я слышал ее, но едва различал слова. Где-то совсем рядом была Алисия — я узнал лишь тон ее голоса. Она говорила, кричала. Что-то про бинты. Про рану.       — Нужно зажать сильнее, он теряет кровь! — настаивала Алисия.       — Я знаю! Я уже пыталась! Кровотечение только усиливается, — а это Сара.       Кто-то резко открыл дверь кабины — внутрь ворвался ветер. Мелькнули лица, шлемы, кители. Потом какая-то суматоха.       — Оберштурмбаннфюрер ранен! Срочно носилки!       — Живой?       — Да, но много крови! Еще медика сюда!       Я чувствовал, как за меня цепляются чьи-то руки. Судя по всему Сару пытались оттащить от меня, но она сопротивлялась.       — Я его лечащий врач! Я с ним! Я останусь с ним! — она держала мою голову двумя руками — сильно, постоянно перебирая мои волосы, стараясь убрать их с раны. Я слышал ее отчаянный крик, сменяющийся рыданиями.       — Дайте мне бинты, — я слышу чей-то голос, но не могу сфокусироваться. Но я распознаю, что говорит Сара:       — Клаус, слышишь меня? — ее голос вибрировал от страха, паники, она была готова сорваться на крик. — Ты слышишь меня?! Боже! Не смей умирать! Клаус!..Клаус…       Я почувствовал какую-то влагу. Ни кровь, ни медикаменты. Слезы. Горячие слезы падали мне на лицо пока Сара склонялась надо мной, из раза в раз умоляя меня не умирать.

***

      Тьма была густой, объемной. Живой. Она накатывала как смертоносная волна и уходила прочь только для того, чтобы совсем скоро вернуться. Я слышал какой-то шум. Голоса. Громкие и настойчивые, но слишком далекие. В ушах звенело так, будто рядом били в колокол. Голова. Она раскалывалась. Разрывалась на части. С левой стороны все горело; меня бросало то в жар, то в холод, будто кто-то попеременно прикладывает металл. Я пытался открыть глаза и когда это выходило меня ослепляло, сетчатку резало словно ножом.       Среди всеобщего гула я различал только один голос — женский, отчаянный, нервный. Сара. Я хотел что-то сказать ей. Объяснить, что все в порядке, что я жив и ничего страшного не произошло…но язык просто не слушался. В какой-то момент я почувствовал легкость — меня подняли. И снова чужие голоса.       — Осторожно с рукой!       — Плечо тоже ранено, не трясите его!       — Много ссадин!       Я не понимал о чем они говорят. Какие ссадины? Какое плечо? У меня же только касательное по виску…Почему я до сих пор жив? После всего — почему?       Запах антисептиков. Резкий, разъедающий. Перед моими невидящими глазами мелькали пятна света. Я видел Сару. Ее силуэт. Она была надо мной. Я никак не мог уловить ее лицо, но прекрасно слышал ее голос:       — Клаус, слышишь меня? Держись…держись. Нужно потерпеть.       Я хотел взять ее за руку, но не мог контролировать тело. Я мог лишь почувствовать, как меня поднимают, перемещают, кладут.       — Подготовьте операционную! Несите оборудование! Быстрее!       А после — боль. Пронизывающая, быстрая, яркая, как вспышка сигнальной ракеты в темноте.       Кто-то говорил монотонным голосом:       — Осколок. Небольшой, но глубоко.       — Пулевое по касательной на голове, плюс вторичное ранение в руку.       — Состояние нестабильное. И затем — снова темнота. Кто-то кричал:       — Давление падает!       — Он в шоке, быстро морфий!       — Кровь! Много крови!       Темнота. Боль.       Я попытался вздохнуть глубже. Не вышло. Тяжело, будто в легкие камень засунули. Я пытался слушать голоса, пытался различить их, но меня тянуло что-то. Темнота. Она вцепилась в меня и тянула до тех пор, пока я не закрыл глаза.

***

      Сначала мне показалось, что я тону. Что меня окутывают плотные, густые и вязкие воды, окрашенные в красный цвет. В них не было ничего — только я. И я пытался вдохнуть, наполнить легкие воздухом, но вместо этого будто бы захлебывался. И каждый раз тьма забирала меня обратно.       Но потом я услышал что-то. Какой-то звук. Очень тихий.       Кто-то плакал.       Сначала я подумал, что это какие-то воспоминания, обрывки моментов, которые были когда-то давно. Но когда?…       Но плач не прекращался, не становился чем-то другим. Он просто был. И был совсем рядом со мной. Мой мозг дал команду подняться, но я не смог. Тело будто было не мое. Его парализовало. Голову не переставало жечь, сжимать. Болело плечо, грудь стягивало.       Я попытался открыть глаза и что-то светлое блеснуло передо мной всего лишь на мгновение, прежде чем мир снова поплыл. Но я увидел силуэт — маленький, хрупкий, ангельский. Сара. Это была она. Сидела рядом на стуле, сгорбившись, сжавшись. Ее плечи содрогались из-за рыданий, а лицо было закрыто ладонями.       Я попытался открыть глаза во второй раз — мои веки дрогнули и приподнялись.       — Клаус?…— ее голос сорвался, она всхлипнула. — Клаус…Боже мой…ты здесь…       Наконец-то я сумел вдохнуть — глубоко, сипло.       — Сара…— произнес я первым делом. Мне казалось, что я не говорю, а просто двигаю губами. — Где…я?..       Сара наклонилась ближе к моему лицу. Она взяла мою ладонь обеими руками и сжала — крепко, горячо, будто боясь, что я снова исчезну.       — Все в порядке, ты в безопасности, — ее голос дрожал. — Ты в госпитале, недалеко от Парижа. Мы добрались, все хорошо. Ты…ты…       Она зажмурилась, давясь новой волной рыданий. Я хотел взять ее за обе руки, но не мог даже пошевелиться. Сара, заметив мои попытки, наклонилась еще ближе.       — Не говори. Тебе нельзя напрягаться, — сказала она мягким шепотом. — Ты жив. Это самое главное. Остальное я объясню позже. Обещаю.       — Как..— я попытался сглотнуть, но в горле было сухо. — Как долго я был без сознания?       — Два дня, — сказала Сара, не отводя взгляда. Я замер, пытаясь осмыслить ее слова. Я лежал здесь без сознания два дня…Я попытался вспомнить хоть что-то.       — Машина, — прошептал я. — Стреляли…в нас.       Сара энергично закивала головой, крепче сжимая мою ладонь в своих руках.       — Тебе нужно попить, — Доун быстро протянула руку в сторону тумбочки и взяла оттуда стакан. Она совсем немного наклонила мою голову и влила в мои распахнутые губы воду. Она была холодной, но такой вкусной. Я выпил все до последней капли. И только после этого Сара продолжила:       — Да, — ее голос надломился. — Засада. Это была засада. Мы нарвались на остатки французской роты. Они прятались у дороги и открыли по нам огонь, — она говорила медленно, осторожно, так, чтобы я мог воспринимать информацию. После ее голос стал тише, она долго молчала, смотря на наши сцепленные руки.       — Ты…ты закрыл меня собой, — ее янтарные, красные от слез глаза обратились к моему лицу. — Если бы не ты…       — Ты…жива, это…главное…И я…я жив, — я не знаю, что это было: вопрос или уточнение. Я просто не до конца осознавал реальность всего происходящего. Сара судорожно вздохнула и на ее губах расцвела тонкая улыбка.       — Да, самоуверенный ты упрямец. Ты выжил. Хоть и сделал все, чтобы довести меня до истерики.       — Я действовал по ситуации, фройляйн Доун, — мои губы еще больше растянулись в дрожащей улыбке. В тот момент мне было так глубоко наплевать на отсутствие какого-либо профессионального взаимодействия между мной и Сарой. Я просто выжил. Я был человеком, который выжил после ранения в голову. А Сара была моей путеводной звездой.       — Как…Как я выгляжу? — спросил я, пытаясь улыбнуться и разбавить атмосферу. — Не слишком страшно?       Сара рассмеялась, утирая слезы с щек.       — Вполне сносно для человека, которого задело пулей в голову, — она коснулась повязки на моем виске, осторожно поправляя ее. — Алисия просила предупредить тебя, что если ты будешь жаловаться, она пришьет тебе бантик.       — Это звучит как угроза.       — От нее? Вполне.       — Как она? — я вспомнил, что Алисия тоже была в машине.       — Алисия? Она в порядке. Отделалась небольшими царапинами и испугом. Петер там рвал и метал за то, что охрана и разведка не уследили.       Я измучено кивнул, прикрывая глаза. Я чувствовал, как ее пальцы медленно гладят тыльную сторону моей ладони. Через пару минут мои глаза снова открылись и я посмотрел на Сару внимательнее. Ее волосы были рассыпаны по плечам и немного спутаны, лицо бледное и усталое, но все такое же нежное, глаза радостные, но покрасневшие от слез.       — Ты не отходила от меня?       — Я же твой лечащий врач, — она улыбнулась, оглядывая мое лицо и повязку на голове. —Моей главной задачей является помочь тебе. И я была рядом все время.       Я смотрел на Сару, а она улыбалась мне — устало, но тепло — и я наблюдал за ее глазами. За ее волшебными янтарными глазами.       — И ты будешь рядом со мной?       — Всегда. Пока тебе это будет необходимо.

***

      Меня снова настигла боль — резкая, обжигающая. Я застонал, жмуря глаза. Стало еще хуже. Комната завертелась.       — Клаус, тихо…тихо, не поднимайся, — я почувствовал, как рука Сары легла мне на грудь, удерживая. — Ты только недавно пришел в себя. Тебе еще нельзя вставать.       — Я должен…— шептал я, пытаясь хоть немного сопротивляться. Я был как в бреду, — должен вернуться в строй…доложить в штаб…       Я дернулся. Попытался встать, но тело не слушалось. Комната резко завертелась и поплыла. Я измученно промычал, оседая обратно на кровать.       — Клаус, спокойно, — девушка аккуратно потрогала мой лоб, чтобы проверить температуру. — Ты никуда не пойдешь, — ее голос был непривычно жестким. — У тебя не просто какая-то царапина на руке, а травма головы. Ты даже не можешь сидеть.       — Но я не могу подвести штаб, — из-за головокружения к горлу подступила тошнота. Меня чуть не вывернуло наизнанку. — Не могу подвести армию.       — Ты никого не подводишь, слышишь меня? — продолжала Сара серьезно. — Сейчас моя и твоя первостепенная задача заключается в том, чтобы ты поправился. И ничего больше.       Я отвернулся, стискивая губы. Я понял, что снова чувствую тоже самое, что было после раны в Польше: что мне снова придется пропускать все самое главное, будучи прикованным к койке. Что ж я за офицер такой?…       — Ты не понимаешь… — прошипел я.       — Понимаю, — Сара перебила меня и я услышал отчаяние в ее голосе. — Но и ты пойми. Я видела, как пуля рассекла твой висок. Ты терял сознание прямо на моих руках. Я видела, как тебя внесли сюда на носилках. Ты истекал кровью. Тебя оперировали несколько часов и буквально вытаскивали с того света. В тот момент я думала…— она не договорила. Просто не смогла. Не позволила себе произносить это вслух. Ее глаза наполнились слезами. Эти слова выбили из меня весь дух. Я повернул к ней голову. Она сидела совсем близко ко мне. Настолько, что я мог почувствовать ее прерывистое дыхание. — Поэтому я прошу тебя, — сказала она наконец, подняв на меня влажные от слез глаза. У меня перехватило дыхание. — Не пытайся подняться. Побереги свое тело и дай ему отдохнуть. Если не ради себя, так ради людей, которые за тебя переживают.       Я закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в смысл ее слов. Я чувствовал, как ее ладонь держит мою — теплая, мягкая, нежная.       — Хорошо, — я крепче сжал женскую ладонь и, вдруг, поднес к своим губам, оставляя слабый, практически невесомый поцелуй на костяшках ее пальцев. — Хорошо, Сара.

***

      — Он жив?! Он правда жив?! Матерь Божья! Хвала небесам и всем богам! — я, наверное, узнал бы эту восторженную интонацию из тысячи. Алисия, как всегда, совершенно бесцеремонно ворвалась в палату, кажется, готовая снести все на своем пути, только бы добраться до меня. — О-о, боже, я же говорила, что он упрямый сукин сын!       Изрекаясь не самыми приятными словами, она подбежала к кровати, останавливаясь рядом с Сарой. Следующее, что я почувствовал, была боль — Алисия легко ударила меня по ноге, но, к сожалению, ее удар пришелся по ране.       — Ау! Scheiße — я не сдержал крика, чуть ли не сгибаясь пополам. — Фройляйн Кёнингсберг, какого черта?!       — Алисия, что ты творишь?! — Сара тут же обернулась на подругу, гневно смотря на нее.       — Это чтоб не смел меня больше так пугать, ясно тебе?! Это я вам обоим говорю! — она с чувством ткнула меня в грудь, в то время как второй рукой мягко погладила мою ушибленную по ее вине ногу. — Я уже собиралась тебя оплакивать! И если бы ты умер, уверяю, мне бы пришлось убить тебя за это! А перед этим спуститься в ад и воскресить!       Когда боль прошла и я сосредоточился на словах Алисии, то почувствовал, как становится легче, приятнее, веселее.       — Рад, что вам не пришлось этого делать, фройляйн Кёнингсфельд, — признался я с теплой улыбкой.       — Это уж точно! Тебе бы это очень не понравилось! — Алисия всплеснула руками. — И хватит этих официальностей. «Фройляйн то, фройляйн это». Прекращай, слышишь? Мы тебя из той машины самолично вытащили, так что этого достаточно для того, чтобы перейти на ты.       Я снова не поспевал за темпом ее речи, но более не чувствовал дискомфорта. Этот ее непрекращающийся щебет напоминал мне о том, что я жив. Действительно жив, дышу воздухом, вижу, слышу. В конце концов я сдался.       — Хорошо…Алисия. Как скажешь…       — Вот! Уже лучше, так держать, — Алисия мягко улыбнулась мне и обернулась на дверь, где появился кто-то еще. Я повернул голову, прищурившись. Серые теплые штаны, летная кожаная куртка поверх водолазки и перевязанная рука, в другой — трость. Петер Пфайффер. Все такой же улыбчивый и задорный парень.       — Ну что, командир, решили сыграть в героя и получить дырку в голове? Неплохой трюк.       — Но я выгляжу лучше тебя, Пфайффер, — ответил я слабым, севшим, но своим добрым голосом.       — Потому что тебе прописан постельный режим или потому что ты завладел всем женским вниманием в этом госпитале? — съязвил Петер, неторопливо подходя к моей кровати.       — Не всем, не преувеличивай. Как минимум одну девушку я уж никак не смогу соблазнить, — я бросил короткий и добрый взгляд на Алисию, которая, кажется, искрилась счастьем. — Она полностью отдана другому.       — Просто невероятно! — радостно произнесла Алисия, складывая руки в замочек и с умилением глядя на меня. — Он пытается шутить! Он действительно человек! Значит, жить будет!       — Жить — да. Командовать — под вопросом, — буркнул Петер и тут же был вознагражден гневным взглядом Сары.       — Петер! Думай, что говоришь!       — Все, все, молчу! — поднял он здоровую руку. — Но если серьезно…мы все рады, что ты с нами.       Именно в тот момент я посмотрел на этих троих ребят — Сару, Алисию, Петера — и понял, что вижу в них не посто двух лучших подруг-медсестер и какого-то храброго летчика-экстремала, а своих близких друзей. И что я окружен, кажется, лучшими людьми на свете. Тех, кого я защитил и тех, кто в итоге спасли меня.