Восьмой дом. Исповедь судьбы

      Время в госпитале всегда шло как-то иначе. Пока на фронте была постоянная суматоха, спешка, тревога и стресс, здесь время как будто замедлялось; медленно и размеренно, оно плавно перетекало из одного дня в другой. Сколько прошло времени — день, два? Я не знал. Я все еще приходил в себя. Моих сил едва хватало на то, чтобы нормально существовать, что уж говорить о контроле каких-то внешних факторов. Я много спал и часто страдал от головных болей.       Однажды — кажется, вечером — я открыл глаза и понял, что могу сидеть — осторожно, если медленно приподнимусь — и у меня хватает на это сил. Это была маленькая победа.       Голова больше не гудела так, словно я нахожусь между молотом и наковальней. Но виски в районе раны все равно отзывались тупой болью при каждом движении. Сначала это было мучительно, потом — терпимо.       В тот вечер Сара пришла как всегда — с графином воды на ночь, какими-то таблетками и, возможно, новостями. Она поставила графин, задернула шторы на ночь. Все было прекрасно, все было в порядке.       Она развернулась и подошла ближе ко мне, а я взглянул ей в лицо и…не увидел ничего. У нее не было лица. Не буквально, нет. Оно точно было на месте, но…я не распознавал его. Черты ее лица, которые были мне в таких подробностях ныне знакомы, теперь просто испарились. Лицо…глаза…Я различал губы, видел нос, очертания глаз. Но решительно ничего из этого не позволяло мне на сто процентов сказать, что это Сара. Я видел ее белые волосы, различал очертания ее стройной фигуры. Но ее портрет не складывался в моей голове как бы я не старался вспомнить. Ее силуэт превратился в размытую тень.       Я моргнул. Зажмурился. Еще раз моргнул. Мое тело оцепенело.       Не помогло.       — Клаус? — ее голос раздался совсем рядом. Я узнал голос. Я понимал, что это Сара, но не мог вызвать женский образ в голове. Фигура подняла голову и свет скользнул по ее профилю. — Что-то не так?       Я не ответил. Просто смотрел на ее фигуру и усиленно пытался собрать кусочки пазла. Не получалось. Мое сердце забилось быстрее, дыхание ускорилось. Страх. Он появился внезапно. «Я не могу различить ее лицо». Страх. Меня будто ударили по голове. Страх.       — С..Са…— я едва выдавил эти нечленораздельные звуки, мое дыхание дрогнуло. Девушка непонимающе нахмурилась и подошла ближе. Нет. Ошибка. Все стало еще хуже. Чем ближе тем хуже. Теперь очертания ее лица стало практически не видно. Нет..нет…       — Тише. Подожди, — она осторожно коснулась моей руки. — Клаус, что происходит? Что ты видишь?       Я отдернул руку так, словно меня обожгло, но после понял какую ошибку совершил — прервал единственный доступный мне сейчас контакт.       — Я…не знаю, — мое дыхание оборвалось и я вдохнул глубже. Я не хотел в это верить. — Я не вижу…тебя. Я не вижу твоего лица. Я…не узнаю тебя.       Сара застыла и, кажется, побледнела. Я понял это по тому, как она ахнула, как резко воздух вырвался из ее легких. После она осторожно присела на край кровати.       — Клаус…это я…Сара.       Мои руки дрожали, пальцы нервно стискивали края одеяла. Сердце в груди ныло от волнения, пуская разряды по телу. Я знал ее. Помнил каждую черту, цвет глаз, каждое движение, каждый жест. Но в тот момент передо мной была фигура без лица. Я закрыл глаза, потом открыл — без изменений.       — Я не…узнаю тебя, — выдохнул я. — Бог мой…       Сара снова взяла меня за руку и я вцепился в ее ладонь так, будто это был спасательный круг, а я — раненый утопающий. И я ее узнал. По прикосновению, по теплу и текстуре ее рук, по тонкому аромату ее парфюма. — Я не знаю, кто передо мной, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается паника. —То есть…Я слышу тебя… я узнаю аромат твоих духов… но лицо…       — Хорошо..хорошо. Спокойно. Я здесь. Давай спокойно разберемся. Что ты…видишь?       Я зажмурился. Вдохнул. Выдохнул. Открыл глаза еще раз. Черт. Ее силуэт был мне хорошо знаком. Белые пышные волосы хорошо узнаваемы. А ее голос был ориентиром.       Но лицо…       — Твое лицо…оно странное, — сказал я на выдохе. Голос стал хриплым, как будто мне стянули горло удавкой. — Я вижу его очертания, но оно не собирается…в твое лицо. Я точно знаю, что ты это ты, но просто не могу увидеть твоего лица.       Сара осторожно сжала мои пальцы. Почти незаметно. Но я заметил.       Она знала. Она предполагала. Она ждала подобного. И боялась.       — Ч-что…— мой голос надломился. Я не хотел мириться с мыслью о том, что что-то опять случилось. — Что со мной?…       — Клаус, — она попыталась меня успокоить. Ее голос был мягким, но я слышал, как он дрожит время от времени, — я говорила, что позже расскажу тебе все. И мне нужно сказать тебе важную вещь.       Я почувствовал, как в груди расползается гадкое чувство тревоги. Мой мозг уже проигрывал самые худшие сценарии моей дальнейшей жизни. Сара тем временем продолжила:       — Твоя травма головы….она не ограничилась простым порезом. Думаю, ты должен это понимать. Тебе нанесли удар. В тебя выстрелили и пуля прошла по твоему виску. У тебя была глубокая рана и потеря кислорода…кратковременная, которая…— девушка ненадолго замолчала, чтобы перевести дух. Я силился распознать выражение ее лица, но все расплывалось.       — Которая что? — осмелился спросить я. Сара крепче сжала мою руку, стараясь собраться с мыслями.       — Которая вызвала…последствия, — она говорила мучительно медленно и я будто сходил с ума. — Врачи сказали, что ты частично можешь…не узнавать лица. Даже те, которые видел постоянно.       Я молчал. Не могу видеть лица. Я. Не. Могу. Различать. Лица.       — Но это временно. Послушай. Слушай меня. Это не твоя вина и это не навсегда, — тут же постаралась успокоить меня Сара, когда заметила, что я теряю связь с реальностью. — Я уверяю тебя, что это временно. Твоему мозгу просто нужно восстановиться. Сейчас он отдает все свои ресурсы на восстановление твоего общего состояния после травмы, поэтому возникают…некоторые сложности.       — Некоторые сложности? — из моего горла вырвался нервный смех, пока Сара смотрела на меня, кажется, грустными глазами. — Я не могу различать лица людей, Сара.       Голова гудела, будто кто-то бил изнутри в череп. В ушах стоял писк. Я сильнее зажмурился и почувствовал, как что-то холодное касается моего лба. Сара положила мне холодный компресс на висок. Наклонившись ближе, она сказала:       — Я понимаю, понимаю, — ее голос надломился. — Это может быть осложнение от сотрясения. Иногда мозг не соединяет изображение с памятью. Могут быть замедления. Спутанность. Провалы. Но ты должен держаться.       Я глубоко вздохнул и откинулся на подушку. Холодный компресс охлаждал, но легче мне не становилось.       — Я…Сара…я…— я хотел сказать, что мне страшно, но не мог вымолвить и слова. В горле встал ком. Я тяжело дышал, будто задыхался.       — Я понимаю, — мне не нужно было говорить, чтобы она поняла, как сильно я переживаю. — Но ты не один.       Она медленно подняла мою ладонь, которую до этого держала, и приложила к своей щеке. Я ощутил ее кожу. Она была теплой. Живой. Настоящей. Это была Сара.       — И ты справишься, а мы все тебе поможем, — кажется, она улыбнулась — я ощутил характерное движение ее кожи. — Ты узнаешь меня. Постепенно. И потом узнаешь все остальное. И я тебе помогу.

***

      После разговора с Сарой я еще долго сидел, прислонившись головой к холодной стене, и пытался собраться с мыслями. Во что я превратился? Свет резал глаза. Было противно даже смотреть на что-то ярче естественного освещения. Вернусь ли я в строй? Голова снова начинала ныть. И все же паника потихоньку отступала. Я пытался мыслить трезво. У меня возникли осложнения после тяжелого ранения? Да. Они осложняют процесс восстановления? Да. Но восстановление возможно? Да. Просто нужно набраться терпения и сил.       Я услышал шаги в коридоре — уверенные и быстрые — и улыбнулся. Эти шаги были мне хорошо знакомы. Я знал, кто этот человек. Сара заглянула в палату первой. Она беспокоилась за меня, но все-таки была рада.       — Клаус…— начала она.       — Он приехал?       Ответом на мой вопрос были открывшиеся двери. И на пороге появился Оливер Раш собственной персоны.       — Где он, этот самоуверенный идиот с пулей в голове? — произнес он своим хрипловатым голосом. Ни привет, ни доброе утро.       Оливер почти не изменился с нашей последней встречи: того же среднего роста, с кудрявыми волосами, круглыми очками в тонкой оправе и серьезным лицом. Только усталость вокруг глаз. Форма вермахта сидела на нем также ровно и безупречно, как в училище; на поясе — сумка с инструментами. Я давно не видел его в форме, чаще всего — в строгом костюме и белом халате. Значит, он прибыл прямо с фронта.       Раш шагнул ко мне быстро, словно боялся, что может упустить важные минуты.       — Господи, Клаус, — Оливер оглядел меня цепким взглядом врача и лучшего друга, — я тебя на месяц оставил — и ты успел поймать пулю. Никак без приключений, да?       Его голос, словно магнит, вытянул меня из пучины моих переживаний. Я широко улыбнулся, хотя это отдалось в затылок.       — Оливер, дружище. И я тоже рад тебя видеть.       Смутно я видел, как долго и пристально друг изучает меня. Он не был поражен кровью или раной или бинтами. Его, видимо, поразило то, что я, не смотря ни на что, жив.       — Черт побери, ты и вправду жив, — Раш наклонился и осторожно, но крепко обнял меня одной рукой. Мне в нос ударил запах пыли, пороха и лекарств. Запах фронта.       — Ты звучишь разочарованно, Оли. Неужели так не рад меня видеть? — я попытался улыбнуться. Раш на это рассмеялся, снял очки и принялся их тщательно протирать — привычка от нервов.       — Нет, просто…когда фройляйн Доун писала мне, что ты был «на грани», — он провел рукой по лицу, тормоша свои кудрявые темные волосы. — Я бросил все к чертям и помчался сюда со всех ног потому что думал, что могу не успеть.       Я видел Сару, которая встала позади него, чуть поодаль. Оливер оглянулся и улыбнулся ей коротко, искренне.       — Спасибо, — сказал он с чувством. — Что спасла его.       — Это моя работа, — спокойно ответила девушка. — К тому же, — она внимательно посмотрела на меня, — он спас меня. А я спасла его. Мы квиты.       Я улыбнулся Саре со всей своей благодарностью. Оливер сел на стул рядом с моей кроватью — знакомая картина, как будто мы снова были в казарме, сидели после тяжелого дня и обсуждали занятия или планы на выходные. Сара пошевелилась за спиной Оливера и я обратил на нее внимание.       — Я схожу проверю других пациентов и позже принесу чаю и бинты. Нужно будет поменять повязку через пару часов, — Доун посмотрела на нас двоих и, кажется, слабо улыбнулась. Я плохо видел ее эмоции.       — Благодарю, фройляйн Доун, — произнес Оливер, улыбнувшись девушке. Сара кивнула и поспешила выйти, оставив нас вдвоем.       — Ты выглядишь хуже, чем в училище после трехдневного наряда, — наконец сказал Раш, когда вернул взгляд на меня.       — Что-то мне подсказывает, что в тот раз мне никто не стрелял в голову, — признался я с усмешкой. Оливер хоть и был серьезным парнем, но никогда не упускал возможности пошутить со мной. И сейчас это очень помогало. Но по долгому взгляду, которым он изучал меня снова и снова, я вдруг понял: он в курсе. Про осложнение.       — Сара сказала? — осмелился спросить я. Как бы мне не хотелось поболтать с Оливером обо всем на свете я знал, что его беспокоит мое состояние, и что он будет об этом говорить, хочу я этого или нет.       — Да, — он кивнул, — она сказала мне об этом как только я приехал сюда.       Я прикрыл глаза и откинул голову на подушку, сокрушительно вздыхая.       — Ты же понимаешь, что я это просто так не оставлю, — деликатным тоном продолжал Раш, а мне оставалось только кивать. — И нам с тобой нужно поговорить об этом. Сейчас просто скажи мне: ты меня узнаешь?       Вопрос был до боли смешной и грустный: конечно же я его узнаю, но надолго ли это? Как бы я не старался, я не могу в полной мере контролировать свой мозг. Оказывается. Насколько вообще мы можем контролировать свою жизнь если никто не защищен от подобных осложнений? Способны ли мы точно сказать, что будет с нами завтра? Через несколько месяцев или лет? Сколько раз за эту войну я был на грани смерти? И чем заслужил эту жизнь? Выходит ли, что мы просто гадаем о будущем и при удачном стечении обстоятельств нам просто удается дольше бегать от смерти?       Я все-таки присмотрелся. Лицо Оливера было…узнаваемо, отдаленно знакомо. Но картинка не складывалась так быстро как, например, с Сарой.       — Да. Узнаю. Голос. Движения. Манеру речи. Я точно знаю, что это ты, но…лицо неясное.       Я услышал, как он облегчено выдохнул.       — Значит, не все так плохо.       Я очень хотел бы с ним согласиться, но на данный момент это было просто отвратительно.       — Что-то еще есть? — спросил он через пару минут напряженного молчания.       — Есть, — ответил я честно, но сокрушенно. — Когда я смотрю на вещи я…как будто не помню, что это.       Оливер уставился на меня.       — Что ты имеешь ввиду?       Я указал на тумбочку рядом. На ней стоял металлический стакан. Я смотрел на него — и вдруг понял, что вижу форму, блеск металла… но слово «стакан» никак не приходило. Пустота в голове.       — Эта…вещь, — пробормотал я, злясь на себя за такую беспомощность. — Я знаю ее, но никак не могу вспомнить.       Оливер нахмурился.       — Это может быть визуальная агнозия, — сказал Раш напряженно. — Ты не распознаешь вещи и лица. Видишь глаза, рот, нос…но мозг не может собрать всю картину и сопоставить с образом человека, которого ты знаешь. Обычно это временно.       — Прекрасно, — выдохнул я, нервно смеясь. — Офицер, который не узнает стакан и своих подчиненных. Просто восхитительно.       Я дернулся, когда Оливер коснулся моего плеча. Я не успел проследить за этим движением.       — Это пройдет, Клаус. Главное — не пытаться заставить себя. Нужно позволить мозгу отдыхать. И тогда он начнет работать и вспоминать.       — Как долго это может длится?       — Может месяц, может пару. Твой мозг в шоке от всего произошедшего, особенно после такого серьезного ранения.       Я прижал руки к лицу, жмуря глаза.       — Ненавижу это, — признался я сквозь стиснутые зубы. — Это просто отвратительно, Оливер. Я не вижу лица. Вчера я еще видел лицо Сары, а сейчас все, что осталось — это размытый силуэт. Я знаю тебя больше десяти лет и даже так не могу вспомнить, как точно ты выглядишь.       Раш сжал мое плечо, глубоко вздыхая.       — Это не твоя вина, дружище. Так получилось. Ты помнишь мое лицо. И лицо Сары. Просто твой мозг блокирует эти воспоминания. Тебе нужно время. И люди, которые могут тебе помочь.       Я внимательно слушал Оливера и чувствовал, как тревога отступает. Не полностью. Не навсегда. Но дышать становится легче.       — Сара боится, — признался я, снова поднимая взгляд на Раша. И опять вместо его лица — лишь очертания незнакомца.       — Ты боишься больше, — сухо напомнил Оливер. Этого только слепой не заметил бы.       — Да, — признался я, поджимая губы. Оливер наклонился ближе ко мне.       — Но ты жив. Ты думаешь, говоришь, двигаешься, узнаешь голоса, слышишь. Это уже половина победы.       — А другая половина? — спросил я скептическим тоном.       — Перестать бороться с тем, чего ты не можешь контролировать.       Я усмехнулся, откидывая голову назад, прижимаясь затылком к холодной стене.       — Это не в моем стиле.       — Я знаю. Ты упрямый сукин сын. И именно поэтому ты еще жив. Думаю, если бы тебя отправили в преисподнюю ты бы там всех демонов по стойке смирно построил.       — И заставил бы их бегать по всем девяти кругам ада, — подхватил я его шутку.       — Ага. И делать по сто отжиманий за каждую ошибку, — Оливер рассмеялся — искренне, как когда-то давно, когда мы были еще в училище. А я не сумел сдержать тихого, гортанного смеха. И хотя голова тут же разразилась новым приступом боли, мне было все равно.