Восьмой дом. Исповедь судьбы

      Сару я нашел, конечно же, в лазарете. И хотя уже был поздний вечер я отчего-то точно знал, что она опять допоздна засиживается в своем маленьком кабинетике, перебирая бумаги и переписывая медицинские отчеты. Когда я постучался в дверь и зашел, то сразу же наткнулся взглядом на фройляйн Доун — расстояние между входной дверью и ее рабочим местом было настолько мало, что я мог практически дотянуться до нее. В этот момент я и вспомнил, почему так часто вызывал Сару именно в свой кабинет — в этой каморке едва ли могли поместиться двое; и если Сара со своей миниатюрной фигуркой еще хорошо себя чувствовала, то я будто бы заполнял все оставшееся пространство. Она сидела за узким столом в помещении, которое больше походило на архив — все стены были увешены полками с бумагами и папками — и что-то записывала в журнал. На скромном столе помимо бумаг стояла лампа и чашка уже давно остывшего чая.       Сара терпеливо дождалась пока я просканирую взглядом ее пристанище и поймала мой взгляд.       — Чем могу помочь, Герр Бауман? — ее вежливая и мягкая манера общения очень разбавляла военную суровость и строгость этого места. Я быстрым взглядом окинул стену, нашел крючок, где уже висело женское пальто, и повесил туда свою фуражку.       — Я обещал, что сообщу вам новости о сегодняшнем разговоре, — деликатно напомнил ей я, приваливаясь плечом к дверному косяку. У Сары сперва сделалось непонятливое лицо, но потом она сразу же вспомнила о чем речь.       — Ох, точно, Герр Бауман, тот визит офицера к вам, — она с легким шумом захлопнула журнал, который до этого заполняла, и взглянула на меня. Только тогда я и заметил, как были нахмурены ее изящные брови — она была взволнована. Но вместо того, чтобы продолжить спрашивать, она задала другой вопрос:       — Не хотите прогуляться? Я вижу и знаю как вам каждый раз неудобно и неуютно находиться в этом кабинете, — она с какой-то необычайной энергичностью — хоть и с прежней, присущей только ей, грацией — поднялась из-за стола и прихватила с собой журнал. — Мне нужно проверить больных сегодня, поэтому мы с вами вполне могли бы обсудить эти новости вне этих давящих стен, — она обошла столик и следующим ее препятствием на пути к выходу стал я. Мне пришлось быстро очнуться от своих мыслей и отойти чуть назад, в коридор, чтобы дать фройляйн Доун пространства. Она же в свою очередь взяла с крючка мою фуражку и свое пальто, после чего вышла вместе со мной, попутно поясняя:       — Нам нужно в другое крыло здания, поэтому мы пойдем по улице.       Я не стал с ней спорить. Лазарет явно не был моей зоной влияния и мне оставалось только довериться фройляйн Доун.       — Так что же сказал вам тот офицер при встрече? — голос Сары нарушил мрачную тишину спустя пару минут после того, как мы наконец-то вышли на улицу. За пределами холодных стен затхлого помещения было тепло, и апрельская ночь больше не приносила холода как это было всего пару недель назад. Да, дул легкий ветер, но он лишь разгонял дневной зной.       — Этот офицер прибыл в лагерь с поручением от Эйке. Тот считает, что я могу быть полезен на фронте, — сразу же после этих слов воцарилась неловкая пауза, во время которой мы оба пытались воспринять услышанное.       — Он хочет отправить вас во Францию? На фронт? — мы с фройляйн Доун медленно шли через внушительного размера внутренний двор медицинского корпуса, окутанные тишиной и тьмой. Новые, выстроенные из темного кирпича, здания мрачной тенью окружали нас со всех сторон и будто бы давили, но я не обращал на это практически никакого внимания, будучи увлеченным разговором с девушкой.       — Эйке сетует на то, что я уже побывал на фронте во время польской кампании и теперь пришло время вернуться к своим обязанностям. Со слов офицера, Эйке говорит, что им в дивизию СС «Мертвая голова» необходимы офицеры с фронтовым опытом. Эта дивизия должна будет присоединиться к вермахту в состав группы армий «А», — я сомневался в том, что Сара понимает все, что я ей говорю, особенно когда начинаю углубляться в стратегии, но она по крайней мере делает заинтересованный вид. Хотя, мне кажется, ее больше волнует эта ситуация, нежели интересует.       — Не сильно приятное название… «Мертвая голова». Хотя, если так подумать, для дивизии самое то, — я усмехнулся на рассуждение Сары и кивнул, соглашаясь с ней.       — Но все равно слишком мрачно. Обычно придумывают что-то воодушевляющее и сильное. Но это дивизия СС, как я понял, это что-то связанное с устрашением и безжалостностью, бесстрашием перед смертью.       Сара удивленно покачала головой, с интересом слушая мои рассуждения.       — Да уж, креативности им точно не занимать.       — И что же вы ответили офицеру на его предложение? — мы с Сарой обогнули маленький фонтан, вокруг которого в дневное время могли гулять пациенты, члены СС уж точно, что касается лагерных больных — не знаю, и наконец дошли до нужного нам корпуса.       — Я согласился, — мой голос при этом ответе не дрогнул, я просто открыл дверь и придержал ее для Сары, дожидаясь, пока она зайдет внутрь. Фройляйн Доун прошмыгнула мимо меня и сразу же обернулась, выискивая мой силуэт в темноте.       — Вы действительно согласились снова отправиться на фронт? После всего, что там было? После того, как вы чуть не лишились ноги и вообще жизни? — я отчетливо слышал в ее голосе возмущение, но она говорила тихо, чтобы не дай бог не разбудить пациентов. Мое лицо исказилось в усталой гримасе от этих слов. Мы с Сарой придерживались разных взглядов касательно наших положений сейчас. Если она свыклась с мыслью о том, что ее участь — это работать здесь, но она хотя бы будет в относительной безопасности, то я почти что презирал это место и рвался прочь. И, кажется, Сара об этом прекрасно знала — мы существовали с ней бок о бок уже не первый месяц.       — Да, я согласился, потому что это моя возможность вырваться отсюда.       Сара долго молчала после моих слов и лишь усмехнулась, покачав головой.       — Вы предсказуемы, Герр Бауман. Точнее, не столько лично вы, сколько мужчины в целом. Вы движимы какими-то совершенно неведомыми нам — женщинам — мотивами всегда попасть в какую-то передрягу, если войну вообще можно так назвать. И иногда вы совершенно безрассудны. Даже находясь в относительной безопасности и спокойствии вы, Герр Бауман, рветесь прямо в пекло Ада. Это уму непостижимо, — она прошла мимо меня по коридору и направилась вперед.       — А вы считаете это райским местом, фройляйн Доун? — я спокойно последовал за девушкой, нагоняя ее уже у самого поворота. Удивительно было наблюдать за тем, как мягко и плавно она передвигается: даже имея маленький каблучок ее шаги всегда оставались бесшумными и элегантными, в то время как мои сапоги могли звенеть как камни даже если я старался идти тихо. И я находил в этом различии что-то особое: Сара спасает людей, дарит им покой и уют отчего и шаги ее тихие и размеренные. Я же воплощаю собой строгость и дисциплину и мои шаги априори твердые и сильные.       — Я ни словом не обмолвилась о том, какое это прекрасное место, — деловитым тоном продолжила девушка спустя время. — Я лишь сказала, что это — относительно безопасная зона если сравнивать ее с любым другим фронтом. А вы готовы отказаться от этого в пользу шанса получить пулю в лоб, от которой, между прочим, я вас вряд ли смогу спасти, — мы вдвоем остановились перед округлыми стеклянными дверьми, которые, судя по всему, вели в зал с пациентами. Фройляйн Доун развернулась ко мне и посмотрела мне в глаза, наверное пытаясь найти явные признаки моего сумасшествия.       — А вы беспокоитесь о том, что я получу пулю в лоб? — мои губы изогнулись в легкой улыбке, я склонил голову и уставился на Сару, которая удивилась и возмутилась моим словам. Но все же она быстро взяла себя в руки и быстро произнесла:       — Вы мой пациент, Герр Бауман, моя задача, как врача, беречь вас и ваше здоровье, но раз вы так отчаянно желаете отправиться в бой, я не могу изменить ваше решение. А теперь прошу вас быть потише если вы не хотите разбудить пациентов, — фройляйн Доун развернулась к стеклянной двери и медленно открыла ее, после чего мы вдвоем вошли внутрь.       В вытянутой комнате вдоль стен размещались кровати, на которых и лежали больные, большинство из которых сейчас, конечно же, спали сном младенца. Это явно было крыло для больных из числа рабочего персонала лагеря — охранники, приехавшие строители, солдаты и всякие другие. Не все койки были заняты.       — И сколько из них лежат тут по веской причине? — совсем тихим голосом спросил я Сару, когда она закрыла за нами двери. Девушка окинула меня недовольным, даже испепеляющим взглядом и почти что закатила глаза.       — У всех этих людей свои, как вы сказали, «веские причины» находиться здесь, Герр Бауман. И если мы приняли их сюда, значит так надо, — ее голос становился серьезным каждый раз, когда дело касалось больных, раненых или просто людей, которым нужна помочь. Я лишь смерил Сару выразительным взглядом и поднял руки вверх, сдаваясь на ее милость. Конечно же я не знал диагнозов каждого пациента, но зато хорошо знал человеческую натуру — некоторые могли и слукавить ради того, чтобы отдохнуть денек другой.       Следующие минут тридцать прошли в абсолютном молчании. Время уже было за полночь и я сидел на стуле рядом с выходом, а Сара тем временем ходила между пациентами и внимательно их осматривала, при этом стараясь никого не разбудить. Я наблюдал за тем, как ее белоснежная макушка то и дело склоняется над очередным больным или его медицинской картой. Ее волосы в этот момент сыпались с плеч и словно отливали серебром в тусклом свете луны. Иногда она могла поправить одеяло у больного, прошептать ему что-то или погладить по голове. Некоторым пациентам она даже сменила влажную повязку, другим же налила свежей выды в стакан на утро и подготовила таблетки. И при этом она смотрела на каждого больного как мать смотрит на свое любимое и самое дорогое дитя. Я видел в ее глазах, жестах истинную любовь и заботу и это в который раз доказывало мне, что она прекрасно справляется со своей работой и действительно помогает людям. Ее желание спасать людей с помощью медицины восхищало меня…       — Здесь я закончила, Герр Бауман, — ее мелодичный голос раздался прямо рядом со мной. Я вскинул голову и столкнулся глазами с фройляйн Доун, которая по своему обыкновению рассматривала меня в каких-то попытках вычислить, болит ли у меня что. Я замечал подобный взгляд и раньше и решил, что, скорее всего, она делает это неосознанно, по привычке.       Я поднялся на ноги, поправил пальто и уже вместе с Сарой направился к выходу из комнаты.       — Они все стабильны?       — Да, я записала все возможные изменения их состояния с момента последнего визита, отмеченные в медицинских карточках, в журнал и осмотрела пациентов. Есть парочка тех, кто уже утром сможет выписаться, другим же, возможно, потребуется еще пару дней. Но ничего серьезного нет, — Сара посильнее закуталась в пальто когда мы снова вышли на улицу.       — Мы можем остаться здесь ненадолго? Я хотел бы покурить, — я остановился рядом с фонтаном все в том же внутреннем дворе и обернулся на Сару.       — Курить во дворе медицинского центра? Да вы, я смотрю, бунтарь, Герр Бауман, — хоть ее голос и оставался ровным, я все же сумел уловить искру смеха, промелькнувшую в ее глазах.       — Скажите спасибо, что я не курю в здании, фройляйн Доун, — со слабой улыбкой отозвался я, раскуривая сигарету. Во время подобных разговоров, будь то поздняя прогулка или встреча в кабинете, наши маски, не до конца, но спадали. Мы становились более похожими на обычных людей и это были очень ценные моменты — иметь возможность хоть изредка быть самим собой в этом постоянном театре послушания и согласия.       — Я настоял на том, чтобы вас и Оливера отправили вместе со мной, — только когда я произнес эти слова в слух я понял, что звучат они не самым лучшим образом — я даже не обсудил этот вопрос с Сарой и поступил очень даже эгоистично, впутав ее во все это. И реакция Сары была очень даже предсказуема: она посмотрела на меня глазами, полными шока и непонимания.       — Вы попросили, чтобы мы поехали с вами на фронт? Я и Оливер? — ее вопрос повторил мои же слова. Я лишь отрывисто кивнул, выдыхая сигаретный дым в сторону.       — Я лишь сказал об этом желании тому офицеру, а он в свою очередь обязался передать обергруппенфюреру Эйке мою просьбу, — я слабо пожал плечами, — я не знаю, чем это все кончится.       — И чем же вы готовы обосновать мою необходимость быть там, с вами? — Сара подняла на меня взгляд и я посмотрел ей прямо в глаза, которые были ярче солнца.       — Я хочу, чтобы вы были там со мной, — моя пауза, которую я сделал между словами, показалась мне слишком красноречивой, — чтобы помогали мне и другим раненым солдатам в полевом госпитале. Я хочу вытащить вас из этого места, пока оно не поглотило вас. Ваш опыт врачевания может быть очень полезным. И чем больше у нас медицинских специалистов на линии фронта, тем больше у нас шансов не потерять половину армии.       Сара все еще молчала и внимательно слушала меня, рыская взглядом по моему лицу.       — Но я не настаиваю…Если вы не хотите, я могу…       — Я согласна, — ее ответ заставил меня остановиться на полуслове. Я уставился на фройляйн Доун со всем вниманием и интересом. А она пояснила:       — Раз уж моя работа заключается в том, чтобы оказывать вам медицинскую помощь в случае чего, я должна выполнять эту работу до тех пор, пока вы не посчитаете нужным меня уволить, — в этот момент в моей голове проскользнула мысль о том, что я никогда не захочу сделать ничего подобного с ней. — Но я хочу быть уверена в своей безопасности, Герр Бауман. Думаю, вы и без меня прекрасно понимаете, что если я буду ранена, то вряд ли смогу вам помочь. Вы…можете гарантировать мне безопасность? Насколько это возможно в реалиях войны, конечно же.       — Я позабочусь о вас, фройляйн Доун.       И снова воцарилась эта пауза между нами, сильная и будто бы наполненная всем тем, что мы по какой-то причине не можем сказать вслух. Сара смотрела мне прямо в глаза с какой-то смесью отчаяния, страха и решимости.       — Но вы должны понимать, что это очень опасно. Есть большая вероятность того, что и я могу погибнуть там и тогда вам придется справляться без моей помощи.       — А я не дам вам там погибнуть, Герр Бауман, — ее голос был необычайно строгим и решительным, что не вязалось с ее воздушным и мягким образом ангела. Но отчего-то я ей поверил, поверил в то, что с ней моя жизнь под защитой (если, конечно, я не сделаю какую-то глупость и Сары не будет рядом).       — Тем более я давно хотела увидеть Францию. Не зря же я учила в детстве французский язык, — тема нашего разговора вдруг сменила русло и стала более спокойной, хоть напряжение до сих пор витало между нами.       — Мне казалось, что вы не поддерживаете завоевания Германии.       — Не поддерживаю, но что мне остается делать? Если уж так все сложилось и так просто это все не изменить, приходится искать хоть какие-то плюсы в ситуации, — Сара постаралась выдавить из себя некое подобие улыбки и отвела от меня взгляд к фонтану, который сейчас — ночью — не работал. В саду кое-где тихо стрекотали кузнечики, а от легкого ветра подгибалась трава.       — У нас есть время до конца апреля, — заговорил я снова, посмотрев на Сару через плечо. Девушка приняла эту информацию со спокойным видом.       — Вам еще нужно сообщить об этой новости вашей невесте, — будто бы невзначай заметила Сара, скрестив руки на груди. — Не думаю, что она будет рада узнать о том, что вас отправили на фронт, когда вы, не дай бог, получите ранение, — Сара знала какие не простые у нас отношения с Мари: за последнее время мы достаточно сильно отдалились друг от друга из-за того, что меня не бывает в Берлине. Мы переписываемся и созваниваемся, но иногда это бывает раз в неделю или даже раз в две недели. Каждый живет своей жизнью и слишком занят, чтобы уделать друг другу достаточно времени и внимания. Расстояние портит связь. Я не знаю, как к этому относиться. Для меня главное, что с Мари все хорошо, а пресса достаточно накормлена, чтобы до сих пор считать нас счастливой парой. Сейчас, в условиях войны, я не успеваю разорваться на два фронта и уделать дому и работе одинаковое количество времени. И меня это мучает. Я чувствую себя беспомощным идиотом, который теряет все самое дорогое…       — А вам нужно будет сообщить вашей сестре о том, что вы отправляетесь во Францию, — заметил я, наблюдая за тем, как Сара рассматривает носы своих туфель.       — Она будет очень переживать, — тихим и удрученным голосом произнесла девушка, перекидывая свои длинные белые волосы за спину.       — Но с вами все будет в порядке и вы сможете вернуться к ней на Рождество, или когда эта кампания будет завершена, — я как мог старался приободрить Сару, хотя в душе боялся того же что и она: что мои близкие будут переживать за меня каждый день, даже если я заверю их в том, что со мной все будет хорошо. Кто даст мне гарантии того, что я вернусь живым?       Мы еще немного постояли в тишине, каждый думая о своем, а затем все же отправились обратно в здание лазарета, где находился кабинет Сары.       — Оливер еще не знает об этой новости, — мы оба остановились перед еще одной дверью, которая соседствовала с кабинетом Сары — это была ее личная комната, где она спала и отдыхала. — Прошу вас не говорить об этом ему, фройляйн Доун. По крайней мере до момента, пока я сам ему не сообщу.       — Конечно, Герр Бауман. Это уже ваше с ним дело, — Сара уже было взялась за ручку двери, как снова повернулась ко мне. Ее губы изогнулись в мягкой улыбке, а из-за легкой прохлады, что была на улице, ее щеки были покрыты бледным румянцем.       — Спасибо вам за прогулку, — произнесла она совершенно спокойно, внимательно глядя на меня. — Бывает скучно заниматься этим одной, а тут мы с вами очень хорошо поговорили. И спасибо вам…за такое доверие к моей персоне. Очень сложно стать надежным врачом в подобной обстановке, — она легким жестом обвела пространство вокруг, имея в виду все это место и систему. Я мог ее понять: здесь работают не самые лучшие кадры и обычно отношение к врачам у всех было потребительское, как будто так и должно быть, словно врачи это просто лекарства от всех болезней, а не живые люди со своими эмоциями и мнениями. Я никогда не забывал кто такая Сара на самом деле. Я видел ее блестящие медицинские способности и вместе с тем видел ее натуру, ее личность. Я видел в ней женщину. Прекрасную, красивую и очень умную, смею заметить.       — А я благодарен вам, что вы решили довериться мне и помочь. И что поменяли свое отношение к офицерам СС.       Сара нежно улыбнулась на мои слова, тихо хихикнула и помотала головой.       — Не могу сказать, что прямо поменяла свое отношение к подобным людям. Скорее поменяла его лично к вам. Вы не похожи на всех тех офицеров, которых я видела раньше.       — Я польщен, фройляйн Доун. Вы тоже очень необычная девушка, очень одаренная и сильная, раз решились отправиться сюда.       Сара залилась краской от моих слов и даже отвела взгляд, качая головой.       — Благодарю вас, — Сара вновь ступила к двери и произнесла уже через плечо:       — Доброй ночи, Герр Бауман.       — Доброй ночи, фройляйн Доун. Отдыхайте, — я склонил голову перед Сарой в знак прощания, хоть она едва ли заметила это, и отошел в коридор. Дверь за Сарой закрылась и я остался один в тишине. Этот странный обмен комплиментами отчего-то был очень приятный. Возможно из-за того, что не был наполнен злобой или презрением. За время, что мы провели месте, я сумел поменять свое отношение к Саре, как и она ко мне. И я был этому рад, мы наконец-то смогли начать действительно общаться и даже в какой-то мере доверять друг другу. Ну а пока единственное, что нужно было сделать это отдохнуть.