Восьмой дом. Исповедь судьбы

Апрель 1940 года.

      К концу марта мои дела в лагере шли достаточно успешно (если так можно выразиться про строительство лагеря смерти, опять же). Заключенные и солдаты продолжали работать над возведением новых сооружений, в то время как люди в мастерских все пилили и пилили деревья, сколачивали нары для сна или сшивали подстилки-матрасы, тем самым создавая для нас материалы. К сожалению, люди продолжали валиться с ног или умирать прямо во время работы — кто -то мог упасть пока нес доски, кто-то рухнуть замертво от жажды и голода или палящего солнца. Я видел подобного рода картины так часто за все то время, пока работал в лагере, что перестал обращать на это внимание. Конечно после морозной и суровой зимы работать стало значительно легче, но теперь — в марте — над лагерем хоть и не падал снег, но светило яркое солнце, которое припекало как надо. Даже я старался лишний раз не выходить с тени потому что мог сжариться в серой и плотной форме просто в считанные секунды. Я относился к работе со всей внимательностью — как к официальной, так и к тайной. Слава богу меня никто не подозревал. Все были настолько заняты своими делами, что не замечали моих запросов и изменений, которые я то и дело вносил в дела некоторых ребят, переводя их с пункта «утилизации» в пункт «работы». Не все из них, конечно, выживали — иногда работа была им непосильна — но я пытался дать им хотя бы шанс на выживание, а как они им воспользуются — уже их дело. Я не мог лично бегать за каждым переведенным заключенным и следить за тем, чтобы он не умер только потому, что в свое время сам изменил его приговор. Лагерь не был курортным городишком, там было выживание. Но я мог делать то, что умел лучше всего — командовать и исполнять. Именно поэтому время от времени я мог грубо прикрикнуть на заключенных, если те вдруг начинали вяло работать (солдаты СС работали отменно и неустанно, у меня практически не было к ним претензий) и это заставляло ребят собраться с силами, — наверное — вспомнить о ценности своей жизни и начать работать с удвоенной силой. А дальше уже происходил естественный отбор — выживал сильнейший.       В общем и целом лагерь в последние месяцы не мог похвастаться чем-то особенным или важным — строительство шло полным ходом и площадь, выделанная для нового лагеря, постепенно заполнялась новыми бараками, складами, обтягивалась решеткой и обносилась сторожевыми башнями. Народа в лагере, если не брать во внимание рабочих, стало больше — для новых зданий требовался новый персонал, больше охраны и исполнительных органов. Для этого расширялся и наш административный корпус — к нам поступало много новых членов СС (некоторых из которых, я замечу, мне пришлось вводить в курс дела или вовсе обучать). Я с уверенностью могу сказать, что лагерь разрастался и постепенно принимал нормальный внешний вид. Нравилось ли мне это? Только в контексте того, что мы преобразовали это место, но никак не с той точки зрения, что это все нужно было для того, чтобы увеличить масштабы «производства». Меня не радовала цель создания этого лагеря, а скорее результат, которого мы добились упорным трудом.       Но дела за пределами Хинцерта обстояли куда более интересным образом. Операция по оккупации Дании и Норвегии продолжала наращивать свои силы и совсем скоро все должно было начаться.       Первые недели апреля выдались тревожными, такими, как обычно бывает перед очередным наступлением — все вокруг догадываются, что должно произойти, но враг по ту сторону явно ждет удобного момента. Так, наверное, было и тут — наши войска просто наращивали свои силы и поджидали. Все было тихо и спокойно (насколько это возможно при условии, что у берегов Германии скапливается военно-морской флот), миновало пятое апреля — мне исполнилось 27 лет. Я и раньше праздновал свой день рождения вдали от дома — когда был на службе или учился, — но все же лагерь явно не был самым лучшим местом для того, чтобы отметить свой 27-й день рождения. Но, что уж поделать, я был в какой-то степени даже рад, что не нахожусь сейчас в числе военных для операции «Везерюбунг» — скандинавские страны с их прохладным климатом мне не симпатизировали. Но узнать новости я хотел.       Вечером 2 апреля в телеграмме Эрвин сообщил мне, что Гитлер после долгого совещания издал официальную директиву касательно начала операции «Везерюбунг». Вторжение в Данию и Норвегию планировалось начать 9 апреля в 5:15 утра. Также Вицлебен говорил, что в штабе ОКВ и в министерстве иностранных дел пытаются найти решение двух проблем: как убедить Данию и Норвегию капитулировать без боя и как сочинить какое-нибудь оправдание очередной агрессии Гитлера. Что ж, судя по всему, бедному Риббентропу пришлось изрядно попотеть, чтобы придумать что-то стоящее.       И вот, в ранний час 9 апреля, по все тем же известиям Эрвина (новости от него доходили до меня с запозданием, но я располагаю их в хронологическом порядке здесь, в этом тексте), в Копенгагене и Осло срочно было поднято министерство иностранных дел. Немецкие послы предъявили датскому и норвежскому правительствам довольно смелый ультиматум — немедленно и без всякого сопротивления встать «под защиту рейха». Также было сделано заявление, что рейх пришел к этим скандинавским странам, чтобы защитить их от англо-французской оккупации (Видимо, их все же нисколько не смутило, что никакой явной угрозы со стороны Англии и Франции нет). Расчеты наших властей оказались частично верны. Я выяснил, что к 8:30 немецкий посол в Дании телеграфировал в Берлин сообщение о том, что датчане «приняли все требования, хотя и заявили протест». Уже днем, примерно в 2 часа, в газетах было громогласно заявлено, что между генералом Химером, назначенным главным по захвату Дании, и самим датским королем состоялась встреча. Кристиан Х объяснил генералу Химеру, что он и его правительство настроены на сохранение мира и порядка и что они сделают все возможное, чтобы удалить всякие возможные недопонимания между датчанами и немцами. Долг короля состоял в том, чтобы избегать несчастий и бед для своей страны. Я более чем уверен, что такого рода заявления пришлись немецкому правительству подуше.       С Норвегией дела обстояли несколько иначе. Сильно иначе. Посол в Осло придерживался другого мнения. Ответ норвежского правительства был следующий: «Добровольно мы не подчинимся: сражение уже началось». И действительно — немецкому военно-морскому флоту было оказано сопротивление. Сначала, не смотря на отказ Норвегии сдаться без боя, все шло достаточно гладко. Первой целью немецких военных кораблей оказался незамерзающий порт в Нарвике. В газетах говорилось, что когда немецкие эсминцы показались в фьордах, норвежское военное судно «Эйдсволд» задержало их в результате чего завязался односторонний бой — немецкие корабли застали норвежцев врасплох и торпедировали «Эйдсволд» — в ходе которого победили немцы (Я не сильный спец в морской войне, уж простите). К 8 утра Нарвик был успешно захвачен и оккупирован немецкими кораблями и пехотными войсками. Следующие захваты — а в их число входил Тронхейм, несколько других фортов и аэродром — прошли также успешно и легко как Нарвик. При захвате Бергена — второго по величине города и порта Норвегии — немцам все-таки было оказано обещанное сопротивление, только вот норвежцам содействовали англичане поэтому я не уверен, в полной ли мере можно приписывать эту маленькую победу норвежцам. Дело было в том, что приблизительно 15 английских бомбардировщиков отправили на дно наш крейсер «Кенигсберг», что, конечно же, не вызвало радости ни у меня, ни у военно-морского начальства, но тем не менее это не помешало захватить еще один стратегически важный порт. Еще одним стратегически важным объектом оказался аэродром Сола — это был крупнейший в Норвегии аэродром и лакомый кусочек для люфтваффе, поскольку именно с него можно было терроризировать английские корабли и военно-морские базы северной Англии. Овладение этим аэродромом гарантировало нашим военно-воздушным силам превосходство в небе. Думаю, Геринг кричал о влажности этого аэродрома, брюзжа слюной, но это лишь мои домыслы. Я не могу сказать наверняка и все мои рассказы про Данию и Норвегию — лишь изложение фактов, которые я в свое время вычитал в газетах или узнал от знакомых, ведь не принимал в этих операциях личного участия.       Таким образом, к полудню или чуть позднее пять крупнейших норвежских городов и портов и один крупный аэродром, расположенные на западном и южном побережье, оказались в руках немцев. Это была, как говорили в те дни в газетах «блестящая победа малой ценой». Но главный «приз» для Гитлера — столица Норвегии, Осло — попала в руки фюреру только на следующий день. По тем же самым заголовкам из газет (а я в те дни буквально с трепещущим сердцем дожидался каждых утренних и вечерних газет, чтобы узнать свежие новости) я узнал, что норвежская королевская семья и члены парламента бежали из столицы. Наши газеты преподносили это событие с таким триумфом, что всем фанатикам оставалось только трепетать от восторга и радости за нашу армию. Я был наполнен лишь холодным прагматичным интересом: как же сложатся события дальше, будет ли нам оказано сопротивление. Из-за молниеносной атаки, которую предприняли наши военные, Норвегия находилась в полном безумии.       Хочется отметить, что, скорее всего, все правительства были хоть сколько то проинформированы об угрозе со стороны Германии, но Норвегия не сделала ровным счетом ничего, чтобы защититься от опасности. Это в который раз иллюстрирует эгоистичную беспечность всех остальных стран в отношении Германии. Все прекрасно знают об угрозе, но все равно не делают ровным счетом ничего, чтобы от нее защититься потому что слепо верят, что «а может и пронесет и он это не всерьез». И как показывает история — беспечность всего мира стоила им миллионов смертей.       Осло был взят авиадесантом без какого-либо сопротивления — пять пехотных рот успешно промаршировали по столице. Но даже несмотря на то, что Осло был взят, окончательной капитуляции еще не было — правительство страны где-то скрывалось и призывало народ к действиям.       10 апреля в газетах сообщалось о серьёзных морских столкновениях у Нарвика. Не прошло и дня, как подоспело подкрепление в лице английского флота. Наши эсминцы, введённые в узкий фьорд для высадки горных стрелков, подверглись нападению английских кораблей. Первые строки газетных ячеек сразу бросаются в глаза — англичане успешно отогнаны. Но быстро, благодаря военному штабу, до меня дошли слухи о тяжёлых потерях: несколько наших эсминцев уничтожены или вышли из строя. Официальные сводки в те дни писали сдержанно и акцентировали внимание на успехах, но всем адекватным военным было ясно — нам придется дорого заплатить за плацдарм в Нарвике. Совсем скоро эта теория подтвердилась — Англия решила любой ценой выбить наш флот из фьордов. Все повторялось снова и снова. 13 апреля — новые атаки британцев на Нарвик. И радиограммы « «Адмирал Уитворт с линкором «Уорспайт» и эсминцами прорвался в фьорд. Почти весь наш отряд эсминцев уничтожен». Для меня — пехотного командира — новости о том, что наши немецкие корабли потоплены и уничтожены весьма пугающие. Ну потому что сами посудите — если корабль атакован и идет ко дну велика вероятность того, что 80% экипажа погибнут, а вместе с ними и солдаты. Я это к тому, что потерять в море тысячу человек намного легче, чем потерять столько же на суше. Чтобы свалить такое количество народу на берегу нужно наверное заминировать участок размером с футбольное поле, и возможно тогда эти потери могут сравняться. В этом и ужас — ты в открытом океане и твои шансы на выживания ничтожно малы.       К середине месяца флот стал заметно меньше, поредел, его превосходство посыпалось еще при первых столкновениях с англичанами. Но ситуацию спасают люфтваффе — все говорят, что благодаря занятому аэродрому они господствуют в воздухе. Эрвин в одном из телефонных разговоров говорил мне, что в штабе ходят тревожные слухи: «если бы не авиация и пехота нас бы уже давно вышвырнули бы из Норвегии, а от флота уже не осталось ничего дельного». Я лишь усмехался на такие слова и понимал, что новости из штаба и из газет — это два совершенно разных мира. Ну и конечно же я больше верил своим старым приятелям военным.       Со всеми этими событиями было сложно уследить за временем и вот прошел уже месяц, за который Гитлеру удалось в очередной раз продемонстрировать всему миру силу немецкой армии и духа. Дания сдалась нам без единой пули, возжелав сохранить покой и спокойствие, пожертвовав свободой. Норвегия же проявила себя более решительно, но тоже не сумела справиться с нашими силами. Сухопутные войска действовали умело, авиация помогала и, как по мне, показала себя с лучшей стороны как надежная опора для армии. Но флот… подвел, если я могу так выразиться. Его действия были решающими и крайне важными в этой операции, но в итоге в самом конце, что-то явно пошло не так. И все же цель достигнута — Дания и Норвегия пали, обе проявив мужество по-своему. Лично для меня это было интересно — наблюдать за ходом событий. Но еще более интересно то, что будет ждать нас дальше.