Восьмой дом. Исповедь судьбы

      Прежде чем вернуться в Брайтенау у меня было еде одно дело — рассказать Оливеру Рашу о том, что ему выпала «великая» честь сопровождать меня при переводе в другой лагерь. И сообщить это ему я решил, когда мы еще оба были в Берлине, чтобы, так сказать, подготовить его и его семью к таким переменам.       Почему-то именно после Рождества снег начал идти с новой силой, поэтому улицы были плотно усыпаны, он хрустел под ногами и все падал и падал с неба, застилая собой все вокруг. Поэтому как только я вышел из метро в районе Моабит, то меня мгновенно обсыпало снегом: вся шинель была усыпана снежинками, а волосы слегка взмокли от растаявшего снега. Я в тот вечер медленно шел по знакомой мне улице, наслаждаясь тишиной и прохладой, будто стараясь вобрать в себя каждое мгновение мирной, гражданской жизни, запечатлеть ее в своем сознании, чтобы после снова и снова вспоминать в моменты крайнего отчаяния.       Квартира Рашей была на втором этаже многоквартирного дома, с балконом, обвитым сосновыми ветками и елочными игрушками. В окнах горел желтоватый свет, по которому я мог понять, что хозяева еще не ложились спать. Не то чтобы я не предупредил Оливера о своем визите, я это сделал, просто не уточнил, когда именно загляну к ним в гости. Но вот и повод подвернулся и желание появилось. Я подошел к парадной и позвонил в 27 квартиру. После недолгого промедления мне открыли дверь и я смог спокойно подняться к нужной мне квартире.       Встретила меня Шарлотта — в переднике, с аккуратно убранными в пучок рыжеватыми волосами и все такой же теплой улыбкой на губах, как и всегда.       — Смотрите-ка кто к нам пришел! Клаус! — женщина оглядела меня с ног до головы, тихо смеясь, видимо, с моего внешнего вида. — Ты что, в сугроб упал, пока добирался до нас?       — Можно и так сказать, — усмехнулся я, принимаясь стряхивать с плеч растаявшие кусочки снега, которые уже успели прилипнуть к ворсу шинели. — На улице ужасная метель.       — Ох, это точно, после Рождества погода совсем разгулялась, — после Шарлотта будто бы очнулась и поспешила отойти чуть в сторону, чтобы пропустить меня в квартиру. — Заходи скорее в квартиру, не стесняйся и чувствуй себя как дома. Снимай шинель, вешай на вешалку и проходи на кухню, там горячий чай и пирог, — женщина произнесла это все настолько быстро, что я еле уловил всю суть ее слов, но все же быстро прошел в прихожую, принимаясь снимать шинель. В небольшой квартире было очень даже уютно: всюду висели новогодние украшения вперемешку с детскими игрушками и рисунками, где-то в гостиной играла тихая музыка, а с кухни веяло запахом ягодного пирога, о котором и говорила Шарлотта. Но не успел я и шагу из прихожей сделать, как ко мне навстречу прибежали две девочки-близняшки лет пяти, с такими же рыжими волосами как и у их матери, и такими же зелеными глазами, как у отца.       — Дядя Клаус! Ты вернулся! — закричали они практически в унисон, крепко вцепившись в мои ноги.       — Герда, Эрика, рад вас видеть, дорогие мои, — я опустился на колени и быстро подхватил сразу обеих девочек на руки, после начиная крутиться вместе с ними. Привычное действие, своего рода ритуал. Когда же я остановился, девочки радостно улыбались и смеялись, крепко обнимая меня за шею. Я опустил их обратно на пол и внимательно посмотрел в глаза…       — А я вам кое-что привез, — прошептал я заговорщически, отчего их маленькие любопытные глазки тут же загорелись от счастья и предвкушения. Я же сразу сунул руку во внутренний карман своей шинели и достал две небольшие деревянные игрушки — куколку и лошадку, вырезанных вручную. Лагерь Брайтенау славился своими деревянными поделками, которые делали заключенные. Они даже продавались на ярмарках по всем уголкам Германии, но, пожалуй, эту информацию я от девочек утаил.       — Ну что, вам нравится? — спросил я, опираясь рукой на одно колено, внимательно наблюдая за эмоциями детей. Герда и Эрика сразу же активно закивали мне и оставили на моих щеках легкие поцелуи, после чего стремглав умчались куда-то в сторону кухни, желая показать маме их новые прекрасные подарки. Пока я приводил себя в порядок у зеркала в коридоре, пришел Оливер — отдохнувший, живой, в обычной рубашке, закатанной по локоть и брюках. Никакого белого халата и маски.       — Ну надо же, сам Клаус Бауман собственной персоной! — улыбнулся он, подходя ближе, продолжая говорить наигранно недовольным тоном. — Пришел ко мне на порог и даже не предупредил!       Я лишь успел поднять руки вверх, показывая, что сдаюсь.       — Обещаю, что в следующий раз исправлюсь. Знаю, ты ведешь тайный список моих грехов и неудач.       — Скорее список всего, что может угрожать или уже угрожало твоей жизни, — произнес Оливер уже со смехом и обнял меня по-мужски, быстро и крепко. — Но я подумаю насчет списка твоих грехов, — он хлопнул меня по спине и указал в сторону кухни. — Пойдем. Ты как раз вовремя, Шарлотта только недавно испекла ягодный пирог. Девочки говорят, что он волшебный.       — Что ж, надеюсь, что меня не заколдуют, — усмехнулся я, следуя за Оливером на кухню. Там мы сели за стол, где Шарлотта уже заранее заварила нам чаю и выдала по порции пирога. Первое время наш разговор проходил на самые разные темы, мы смеялись, шутили, ели, я с удовольствием наблюдал за тем, как девочки носятся по квартире с новыми игрушками, а Шарлотта расспрашивала меня о моих новостях. После же, когда чай был благополучно выпит, а пирог съеден, мы с Оливером решили переместиться в гостиную. Герда и Эрика давно скрылись в своих комнатах, а Шарлотта мыла посуду на кухне, поэтому я наконец-то мог перейти ближе к делу. Оливер будто понял, что что-то не так, и склонил голову, внимательно глядя на меня.       — Ну давай, говори. Я вижу, что что-то случилось. Ты не мог прийти сюда просто так, — мне пришлось взять некоторую паузу, чтобы собраться с силами.       — Меня переводят, — произнес я наконец, продолжая внимательно смотреть на Оливера. — В другой лагерь. На западе.       — И далеко? — это было все, что в этот момент мог спросить Оливера, находясь в некотором смятении.       — Почти у границы с Францией.       Оливер на это все кивнул, подбирая подбородок рукой и разглядывая какую-то точку на полу.       — Это тот самый лагерь, куда отправляют и откуда не возвращают?…       — Именно он, да. Лагерь Хинцерт в земле Рейнланд-Пфальц.       Оливер после моей последней реплики оставался молчаливым и задумчивым. Но, к сожалению, это были не последние новости для него. Я вынул из кармана пополам сложенную бумажку, в которой и сообщалась вся информация, развернул ее и протянул Оливеру.       — Они отметили, что ты должен ехать со мной, как хороший врач и военный медик, — объяснил я ему несколько тише обычного, склоняя голову. Раш же откинулся на спинку кресла и нахмурился, размышляя.       — Почему же они выбрали именно меня? И Сару ко всему прочему.       — Скорее всего потому что я за те месяцы нашей работы в лагере отправлял отчеты о ваших успехах, — ответил я сухо, напряженно разглядывая причудливый узор на ковре.       — И ты точно хочешь, чтобы я поехал с тобой? — спросил Оливер с некоторым отчаянием в голосе. Я его не винил в этом, эта новость никого не радовала, если быть честным.       — Мне позволено взять с собой двух человек и выдвинуты ваши кандидатуры…       — А Доун знает об этом переводе? — вдруг спросил Раш, скрещивая руки на груди и пристально глядя на меня.       — Еще нет, — конечно я бы мог рассказать Саре об этих новостях в письме, но что-то заставило меня отложить эту идею. — Я расскажу ей все, когда мы встретимся в лагере, — я взглянул на друга. — Ты мне нужен там, Оливер. Ты тот, на кого я могу положиться. Я не могу сказать точно, что нас там ждет, но мы должны держаться вместе.       — У меня семья, Клаус, — напомнил Оливер, хотя я видел по его глазам, что он уже почти принял решение относительно всего этого.       — Знаю, Оливер, знаю. Но вместе мы сможем справиться с этим.       Раш продолжал смотреть на меня в упор, взвешивав в своей голове все «за» и «против» того, чтобы ввязаться в это, а не отказать мне…       — Черт с тобой, неугомонный ты придурок, — тихо выругался Раш, заставляя меня улыбнуться. — Сколько у нас времени?       — После того как мы все приедем в лагерь, третьего января нас отправят в Хинцерт.       Оливер лишь закатил на это глаза, потирая переносицу.       — И снова в ад, — произнес он, разглядывая мое лицо и думая о чем-то другом. Я думаю, что он злился не на меня, нет, а на систему, которая и устроила эти мучения для нас. Ну а нам оставалось только подчиняться.       Последние дни рождественского отпуска подошли к концу. Время пролетело так быстро, что, казалось, отдыха и вовсе не было. И вот пришло время снова покидать родной город и родных людей, чтобы отправиться еще дальше, к неизвестности и опасностям.

***

      Поезд начал замедляться, в окне показалось название платформы: «Эдермюнде». Моя остановка. Холодный морозный воздух ударил мне в лицо тысячами иголок когда я только вышел из вагона. Могу сказать точно, что, когда я уезжал отсюда, такой погоды здесь не было, да и снег еле-еле прикрывал чахлую траву. А сейчас тут была настоящая зима. Приятно было то, что после поезда меня встретил водитель, который должен был отвезти меня в лагерь.       — С возвращение, господин штурмбанфюрер, — водитель по имени Арчи был как-то слишком весел, хотя, вспоминая сейчас, я понимаю, что он просто старался не унывать в этом ужасном месте. — Надеюсь, вы хорошо провели свой отдых.       — Да, хорошо, спасибо Арчи, — мой голос в тот момент звучал крайне отстраненно, потому что я был погружен в свои мысли. Я думал о том, что ждет меня дальше, но на ум приходило лишь то, что мне необходимо было сообщить Саре Доун о переводе. Не то, чтобы меня это так тревожило, просто все это было неприятно — отправляться в место еще более ужасное, чем трудовой лагерь.       Когда мы прибыли на знакомую территорию я заметил, что в лагере было тихо и пустовато. Весь персонал, видимо, еще только возвращался с отпуска. Даже лазарет оказался почти пуст. Оливера еще не было на месте, он только собирался приехать. Один солдат, видимо, постовой, дремал на кушетке, фельдшер — старший помощник Сары — тихо заполнял карточки где-то в конце коридора. Когда же я наконец-то нашел его, то он молча кивнул и указал в сторону двери соседнего кабинета. Они все сидели недалеко друг от друга, чтобы лишний раз не тратить драгоценное тепло.       И снова я увидел ее. Сара выглядела точно также, как и в тот день, когда я уезжал, но все же мне показалось, что она была более уставшей, чем до этого. Возможно это из-за холода, который сохранялся в помещении. Пока не прибыл весь персонал топили крайне скудно и редко. Поэтому Доун сидела за столом прямо в теплом пальто и что-то писала. Я постучал по дверному косяку, чтобы привлечь ее внимание. Сара, кажется, даже немного вздрогнула и быстро обернулась, а, обнаружив на пороге меня, нахмурилась.       — Вы вернулись, Герр Бауман, — констатировала факт девушка, откладывая в сторону все бумаги. — Вы пришли потому что у вас что-то болит?       Логичный вопрос, учитывая положение Сары при мне.       — Нет, я пришел не по этому. Нога все меньше и меньше меня беспокоит.       — Тогда зачем вы пришли ко мне? — ее янтарные глаза внимательно изучали меня, пока не остановились на моем взгляде. И вот в этот момент что-то позволило мне собраться с мыслями и принять более серьезный вид.       — Во-первых, я пришел извиниться. За то, что сказал тогда, в лазарете, — мои губы слегка скривились. Я много раз обдумывал тот разговор и пришел к выводу, что сказал абсолютную глупость. — Я погорячился в тот день и сглупил.       Сара смотрела на меня с легким удивлением — ее брови приподнялись, а взгляд блуждал по моему лицу, словно пытаясь понять, говорю ли я правду.       — Вы сказали первое, что пришло вам в голову и явно не то, что чувствовали глубоко внутри.       — Возможно, — ответил я без колебаний.       — Я привыкла к тому, что люди, особенно военные, особенно в таких местах, могут закрыть свои истинные эмоции и мысли только чтобы подходить под систему.       — Это попытка выжить в месте, которое может уничтожить тебя при любом удобном случае.       Сара лишь задумчиво кивнула на мои слова, а затем опять посмотрела мне в лицо.       — И что же еще вы хотели мне сообщить, Герр Бауман?       — Мне пришел приказ, — мои слова были спокойными, но эта новость мне уже порядком надоела и еще меньше она меня радовала. — Меня переводят.        — Куда? — теперь она почти не шевелилась, все ее внимание было приковано ко мне.       — Концентрационный лагерь Хинцерт. У французской границы.       — Значит, вы едете на запад, — до нее медленно доходил смысл моих слов, но она явно не понимала, зачем я это ей рассказываю.       — Но есть условие. В приказе написано, что со мной поедут два человека. Один из них Оливер, второй — вы.       Сара медленно подняла на меня взгляд, хмуря брови.       — Почему я? Вы же понимаете, что это почти что приговор, но в более мягкой форме?       — Вас выбрали, скорее всего, основываясь на моих рекомендациях и характеристиках, которые я отправлял в центр по контролю за лагерями.       — И вы думаете, что я могу быть все также полезна вам там, в Хинцерте?       Я предвидел этот вопрос, поэтому на него у меня уже был свой ответ.       — Мне нужен кто-то, кто будет работать рядом. Помогать с документами, рапортами, докладами. Мне нужен секретарь, хороший и ответственный. И да, я рассмотрел вашу кандидатуру на эту должность.       Кажется, для Сары сегодня было слишком много потрясений потому что девушка сидела с удивленным лицом, скрестив руки в замок у подола платья.       — То есть я буду работать для вас как врачом, так еще и секретарем? — я лишь кивнул на ее догадку. — И что я получу взамен?       — Это уже вам решать, фройляйн Доун, — ответил я спокойно, пожимая плечами.       — А если для начала я попрошу вас быть более человечным и думать над тем, что вы делаете и говорите?       Я лишь усмехнулся, растягивая губы в искренней улыбке.       — Тогда я пообещаю стараться.       Кажется, ее устроил этот ответ, потому что уже после этого Доун отвернулась обратно к столу, чтобы продолжить свою работу.       — Ладно, штурмбанфюрер. Секретарь так секретарь. Медицинские отчеты будут ждать вас к вечеру.       Я улыбнулся шире, покачав головой, и направился к выходу.       — Благодарю, фройляйн Доун. Буду ждать ваших результатов.