Восьмой дом. Исповедь судьбы

      Постепенно дни стали походить один на другой и монотонная работа заволокла собой все: я тренировал и обучал военным основам молодых парней, допоздна засиживался с грудами документов и следил за порядком в лагере. Моя офицерская работа превратилась в некое подобие бухгалтерии. Комендант Зайберг, видимо, заметив мое трудолюбие, пару раз даже оставлял лагерь на меня, уезжая на какие-то собрания. Но я не жаловался, опыт как никак. Единственная моя радость была в том, что рядом со мной был Оливер. Первую неделю я помогал ему освоиться и разобраться в своей новой должности — ему было поручено руководить лазаретом и парой медицинских специалистов, которые были в этом лагере.       — Некоторые заключенные часто болеют или получают травмы на рабочем месте, а тут еще и военные живут, иногда рук просто не хватает, — жаловался Оливер, когда мы вечерами сидели в моем кабинете и распивали коньяк, который мне так любезно предоставлял комендант. Я прекрасно понимал друга — у меня тоже бывали дни, когда я был смертельно занят и даже не находил свободной минуты, чтобы поесть. С каждой неделей число военных начинало превышать количество заключенных лагеря. Причем некоторые солдаты прибывали к нам с ранениями, которые получили еще во время Польши и ложились на реабилитацию. Что-то мне подсказывало, что солдатов начинали понемногу переправлять из Польши на Запад, ближе к Франции. Была ли это мера предосторожности перед угрозой других государств или прямой намек на следующие планы Гитлера — я не знал. Военные новости доходили до меня очень долго и медленно, я не успевал даже просто сесть и разобраться в этом. Моя нога, кстати, чувствовала себя уже лучше, чем какие-то пару месяцев назад. С каждым днем я пользовался тростью все меньше и меньше, хотя вечером, после долгого дня на ногах или в движении, рана давала о себе знать и часто, чтобы спокойно заснуть, приходилось использовать морфий. А еще когда я сильно нервничал нога начинала ныть.       — Тебе следует нанять личного медика, Клаус, чтобы он мог помогать тебе и присматривал за тобой, — из раза в раз повторял мне Оливер, когда видел, как я мучаюсь с ноющей болью потому что забыл вовремя принять морфий. — Иначе ты загубишь себя тем, что забудешь элементарно принять обезболивающее, а вместо этого ты предпочитаешь выпить, — мы стояли с ним в лазарете, где Раш разбирал коробки с лекарствами и специально для меня вытаскивал капсулы с морфием. Я смотрел на своего друга со знакомым скептическим взглядом, скрестив руки на груди.       — Хочешь сказать, что я пьяница? Ты пьешь вместе со мной, это во-первых. Во-вторых, я плохо сплю из-за Польши, — парировал я, хотя аргументы были слабые.       — Я не говорю, что ты пьяница, Клаус. И я понимаю все причины. Но и у тебя и у меня сейчас много работы, я просто физически не успеваю приглядывать за тобой. Но мне очень важно знать, что с тобой все хорошо и что ты глушишь боль(он подразумевал и внутреннюю и внешнюю) не с помощью алкоголя, а хотя бы с помощью таблеток.       — Наркотиков, — поправил я его, принимая новую коробочку с капсулами морфия. Оливер проигнорировал эти слова и лишь закатил глаза, после чего повернулся на меня.       — Я это все к тому, что постарайся найти себе помощника, врача, который сможет быть рядом с тобой когда я занят. Тем более, что здесь, в лазарете, тоже не хватает рук.       Все же, каким бы упрямым я не был, слова Оливера имели смысл быть и являлись хорошим советом. Поэтому каждый раз, когда заходил разговор на эту тему, я долго думал о том, стоит ли оно того. «Возможно с посторонней помощью мое восстановление пойдет быстрее, и Оливер будет спокоен, а также сможет работать лучше». В итоге каждый раз оказывалось, что аргументов «за» было намного больше чем «против». Проблема была лишь в том, что я не до конца понимал, как именно мне следует нанять этого «помощника» и к кому обратиться. Но Оливер, обрадовавшись моему решению, сам помог мне во всем разобраться:       — Попробуй написать в главный медицинский центр в Берлине с просьбой предоставить тебе личного врача для реабилитации и восстановления после ранения. Приложи медицинское заключение о ране и, думаю, мне нужно будет также написать что-то типо рекомендации, — я внимательно слушал Оливера, сидя за своим столом в кабинете, покручивая ручку в руке и разглядывая орла, который украшал мою офицерскую фуражку. Думать было нечего — Оливер явно знал лучше меня, что нужно делать. Поэтому уже тем же вечером мы с ним вместе составили документ, который нужно было отправить в Берлин. Достаточно официальный, но не лишенный трагичности, чтобы показать властям, насколько мне нужна эта помощь чтобы «быстрее встать на ноги». Если подумать, то мне бы хотелось поскорее встать на ноги, поэтому постепенно эта затея начинала иметь для меня смысл, хотя я все еще во всем этом сомневался. Время нынче не спокойное, идет война, как никак, и доверие некоторых людей подорвано, некоторые не согласны с нынешними событиями. Я это к тому, что, нанимая новых и неизвестных людей нельзя исключать того, что они могут представлять опасность. Особенно для таких как я. Звучит как бред, но я просто опасаюсь, ну или я просто устал и это все моя паранойя.       Как бы то ни было, после того, как мы отправили это письмо в столицу, у нас не было никаких других вариантов, кроме как ждать ответа. Оливер продолжил работать в лазарете, а я — обучать курсантов. Конец ноября выдался прохладным, приближающаяся зима вовсю давала о себе знать, приходилось одеваться теплее, кутаться в шинель. Тем более что бывало очень много занятий, которые выходили за пределы лекционного класса. Я обучал курсантов, молодых парней, стрельбе, ориентированию на местности, стратегии. Мне повезло, что все эти знания со времен училища еще были свежи в моей памяти, а опыт, полученный в Польше, практически каждую ночь возвращался ко мне в кошмарах, мучающих меня. Солдаты, должен я сказать, были излишне любопытны. Как только они узнали о моем опыте, то начали настаивать на том, чтобы я им все рассказал. Я понимал, что эти рассказы важны для их понимания ситуации, поэтому, скрипя сердцем, рассказывал им про Польшу.       После одного из таких вечеров, когда эти желтые птенцы снова заставили меня приводить наглядный пример по теме «скрытное ведение боя», ко мне в аудиторию нагрянул Оливер. Все курсанты давно разошлись по казармам, а я выделил себе еще час на то, чтобы задокументировать сегодняшний урок. Каждую лекцию мне надлежало записывать, а за неделю составлять отчет, который в дальнейшем отбывал в Берлин. Вот за одним из таких отчетов меня и застал Раш.       — Не сильно отвлекаю, Клаус? — невысокая фигура друга появилась на краю моего зрения, у дверного проема. Я пару секунд молчал, спешно дописывая последние строки, после чего оторвался от листа.       — Нет, не отвлекаешь, Ол, я как раз только закончил, — я пригласил друга войти, а сам встал, принимаясь собирать груды документов.       — Ну как тебе бумажная работа, Клаус? — с ехидной улыбкой поинтересовался Раш, прикрывая за собой дверь и закуривая сигарету. — То, о чем ты мечта? — Я лишь закатил глаза, недовольно вздыхая.       — Это явно не то, о чем я мечтал, когда выпускался из училища, — я убрал бумаги в сумку и наконец-то обернулся на Оливера. — Я теперь больше похож на своего отца, тот тоже постоянно был в бумагах, когда работал в банке. Как я не зайду в его кабинет, так там обязательно будет гигантская стопка бумаг, за которой даже лица его не видно, — Оливер предложил мне сигарету и я с удовольствием разделил с ним эту минуту. — Не пойми меня неправильно, мне нравится обучать этих парней и делиться с ним важным опытом, который в сегодняшних реалиях жизненно необходим, но, конечно, мне бы хотелось больше заниматься обучением, чем бумажной волокитой. Ну а если смотреть еще дальше — вернуться на фронт…       — Боюсь, ты сможешь это сделать максимум после Рождества, когда твоя нога окончательно восстановиться, — спокойно заметил Оливер, отходя к открытому окну. Мне оставалось лишь следовать за ним, чтобы на потерять нить разговора. — И я смогу тебе в этом помочь, — я не видел лица Раша, но слышал улыбку в его голосе. До меня медленно начинало доходить — он что-то знает.       — Хочешь сказать, что пришел ответ из медицинского центра? — от радости я даже слегка повысил голос, пока Оливер лишь усмехнулся и развернулся ко мне лицом. Он вынул из кармана своего белого халата конверт.       — Письмо пришло сегодня после обеда, но ты был до самого вечера занят с курсантами на плацу, поэтому я даже не смог передать тебе письмо, — я быстро принял белый конверт, прибывший прямиком из Берлина, и спешно начал его распечатывать. Приветствие, слова поддержки, восхищение мужеством — вся эта лишняя информация мешалась перед глазами, отвлекая меня от самого главного — имени человека, который должен был мне помогать.       — Ее зовут…Сара Доун, да, Сара Доун, — произнес я медленно, словно пробуя это новое имя на вкус. «Довольно необычное», — подумал я в тот момент. Оливер же стоял рядом со мной и молчал, дожидаясь других слов.       — Она медсестра, живет в Дрездене и сейчас ищет работу. И она согласилась на эту должность, — мне казалось, что я звучу как какой-то маленький ребенок, но в тот момент во мне проснулся давно дремлющий азарт и интерес — хотелось узнать этого человека, разгадать, познакомиться и увидеть. — Администрация говорит, что я могу связаться с ними по указанному номеру телефона и согласовать приезд…фройляйн Доун сюда, в Брайтенау, — я поглядел на Оливера и тот выглядел довольным, расслабленным и счастливым, будто наконец-то смог решить проблему и помочь своему ребенку с проблемой.       — Что ж, Клаус, тогда будем с тобой ждать приезда Сары Доун.