Восьмой дом. Исповедь судьбы

Май 1938 года.

      «Грюн» — кодовое название операции по внезапному нападению на Чехословакию. Еще в 1937 году я присутствовал на собрании высшего командования в Берлине и там фельдмаршал фон Бломберг(он еще не уволился к тому времени. А 27 января 1938 года официально вышел на пенсию) впервые представил этот план от 24 июня. Тогда операция остановилась на этапе доработки и уже через несколько месяцев, 5 ноября, Гитлер выступил перед генералами с поправками. Он со всей серьезностью сказал, что «следует обрушиться на Чехов со всей молниеносностью». Потому что первые дни операции имеют решающее значение и реакцию. А потом произошел всем уже хорошо знакомый Аншлюс Австрии, успех которого вывел операцию «Грюн» в число первостепенных задач.       Анализируя тактику Гитлера по отношению к Австрии можно с уверенностью сказать, что фюрер был категорически против стратегического и территориального нападения без какого-либо повода и соответствующего к нему объяснения. Также фюрер и командование прекрасно понимали, что всегда есть вероятность того, что чехи предпримут меры для обеспечения безопасности своей страны. Никогда нельзя забывать об этом, даже если ты уверен в обратном. После череды совещаний и обсуждений все командование пришло к некоторому варианту развития событий: «внезапные действия могут быть начаты на основе какого-либо инцидента, к примеру, убийства или покушения на немецкого гражданина или того хуже посла». А некоторые проблемы в Чехословакии были и немцам о них говорили.       Чехословакия образовалась в ходе ряда мирных договоров по итогу Великой войны, а это уже не радовало Германию. Тем более, что Чехословакия была достаточно многонациональна, что создавало некоторые трудности в регуляции жизни у меньшинств. В числе национальностей были и судетские немцы — примерно 3,25 миллиона — которые, соответственно, тянулись к своей родине — Германии и желали автономии. Мой отец однажды уезжал в Чехословакию в командировку по банковскому поручению и смог сам столкнуться с жизнью судетских немцев и даже поговорить с ними. Все было не так плохо — у меньшинств были полные демократические и гражданские права, право голоса, у них даже были свои школы и культурные учреждения. Немцы, по словам отца, жили в Чехословакии достаточно неплохо, но их раздражала мелкая ненависть и тирания местных властей и граждан, и некоторые дискриминационные условия. Это было довольно ожидаемо, учитывая, что судетские немцы в ответ давили на правительство.       Еще в 1933 году, когда Гитлер только пришел к власти, у немцев по всему миру случился национал-социалистический бум. И у Судетов тоже — образовалась судето-немецкая партия(СНП). А Гитлер всегда очень поощрял все внешние нацистские партии, поэтому уже к 1935 СНП начала тайно финансироваться министерством иностранных дел Германии. И это дало свои плоды — по официальным данным уже через пару лет под влияние партии попало почти все население Судетов. А к моменту Аншлюса судетские немцы уже были готовы есть из рук фюрера. Таким образом Германия сумела заручиться поддержкой Судетов. Вот вам, пожалуйста, и повод — плохое положение немецкого меньшинства в Чехословакии.       И все же ранние опасения меня и всего командования оказались правдивы — Чехословакия не собиралась сидеть сложа руки и после того, как Гитлеру 20 мая был представлен новый план нападения, она объявила мобилизацию. И другие державы не стали молчать и таким образом Великобритания, Франция и даже советская Россия выразили свою твердость и единство перед немецкой угрозой. После этих новостей мне, а потом и всем другим военным, стало ясно, что произошла утечка информации. Но откуда и как — неизвестно. Мы — весь генеральный и офицерский штаб — усиленно работали над этим планом и как раз 20 мая генерал Кейтель в письменном виде представил новый план Гитлеру. Мы все с каким-то нервным замиранием сердца дожидались, когда фюрер одобрит этот план и подпишет его. Нас всех несколько тревожили новости о том, что остальные европейские державы активизировались против нас и что Чехословакия готовилась к ответным мерам. Я помню как нам зачитывали отрывки этого важнейшего документа. Там говорилось о том, что «мы — немецкие войска — не намерены вступать на территорию Чехословакии без наличия достойного повода с их стороны или каких-то других внешнеполитических проблем, которые могли бы вынудить нас вступить в страну». Также я помню, читал один важный пункт, который предоставили мне как непосредственному руководителю частей: «в период операций в интересах немецкого правительства стоит главным образом повышение военно-экономического потенциала страны и, следовательно, восстановление важных предприятий». Если говорить понятным и простым языком — нам было необходимо всеми силами сохранить чешские заводы и промышленные предприятия, которые могут снабжать наш — немецкий — народ.       Это был первый раз, когда прозвучало такое предупреждение, но после — когда все началось — это стало неотъемлемым пунктом и железным правилом: для нашего же успеха и комфорта нам нужно было сохранять важные объекты инфраструктуры.       И все же наши переживания по поводу этого нового плана были напрасны — новая директива по операции «Грюн» была подписана 20 мая 1938 года в Берлине. Мы начали подготавливаться. Нам требовалось собрать войска, меня направили набирать солдат из военных частей и постепенно дни начали становиться все более и более сумбурными: «съезди туда», «забери приказ оттуда», «набери людей и проверь поставки». Вообщем дел было много и я погряз в их водовороте. Большую часть немецких войск мы отправляли в Саксонию — на границу с Чехословакией — что вызывало беспокойство у чехов, но наши министры старались все замять. Не могу сказать, что у них это получалось. Весь немецкий народ прекрасно видел напряжение, которое повисло в воздухе из-за того, что министры иностранных дел обоих стран — Германии и Великобритании — пытаются решить вопрос о Чехословакии. До меня доходили слухи, что посол Великобритании — сэр Невилл Гендерсон, почти безвылазно находился в германском министерстве иностранных дел и старался узнать о каждой дислокации немецких войск. Поэтому мне даже лишний раз запрещалось составлять списки или документы, как-либо подтверждающие передвижение военных, чтобы лишний раз не бесить Англичан. Некоторые военные эшелоны уходили в Саксонию тайком. Но потом что-то случилось. Мировые новости, как обычно, просочились в наши военные круги и уже 23 мая мы узнали, что министр иностранных дел сообщил чешскому послу, что всякие доносы о концентрации немецких войск на территории около чешской границы не имеет под собой никаких целей. То есть Гитлер буквально отозвал все приготовления. Я был в смятении и не понимал, что происходит. Но, судя по всему, на немецкое правительство так сильно надавили послы других держав, что фюреру пришлось на время приостановить любую подготовку, чтобы заверить другие страны в том, что ничего серьезно не происходит. Все дела внезапно исчезли и я смог даже выдохнуть.       Но не долго длилось мое спокойствие потому что уже 28 мая фюрер неожиданно для всех появился в Берлине и потребовал организовать собрание высших офицеров вермахта. Не знаю, что за удача это была, но я тоже там присутствовал. И шоком для меня стало то, что Гитлер меня узнал. Я помню как он проследил за мной взглядом, когда я только зашел в зал для собраний. На мне в тот день была моя серая военная форма вермахта, все как обычно: китель застегнут под подбородок, фуражка в руке, перчатки сняты, сапоги отполированы, а на левой стороне, под сердцем, медаль «В память 13 марта 1938 года», которой я был награжден в апреле 38 года, когда только вернулся в Берлин. Я в тот момент остановился у длинного деревянного стола, который и разделял меня с фюрером, и стал смотреть на Гитлера почти в упор.       — Вы, я полагаю, Клаус Бауман? Майор? — голос Гитлера погрузил весь зал в тишину, а меня он поверг в шок потому, что был обращен ко мне. Но я быстро собрался с мыслями, отсалютовал фюреру по всем правилам и ответил:       — Да, мой фюрер, мое имя Клаус Бауман, — это все опять казалось мне каким-то нереальным, как тогда в Мюнхене в 1934 году, когда я встретил фюрера впервые. А Гитлер же продолжал:       — Вы тот курсант, который со своими людьми сопровождали меня в Мюнхене, так ведь? — спросил фюрер, вдруг оказавшись совсем близко ко мне. Мое внутреннее волнение несколько отступило и я наконец-то смог вернуться в реальность.       — Да, мой фюрер, это был я.       — И это вас я видел на свадьбе генерала Бломберга? Вас и вашего отца, я полагаю, — этот разговор по душам казался мне сюрреалистичным, но народу в зале было еще слишком мало, чтобы Гитлер мог отвлечься от меня. Не думаю, правда, что его вообще могло бы что-то отвлечь, и легче мне от этого не становилось. И все же ответов на лице у меня написано не было, поэтому приходилось говорить.       — Да, мой фюрер, это был я и мой отец — Пауль Бауман, — после того, как я представил отца, в глазах фюрера промелькнуло узнавание.       — Я помню это имя, — его эмоции относительно моего отца была нечитаемы и я не мог понять, нравится ему он или нет. — А вы, я вижу, добрались до звания майора? И даже участвовали в действиях в Австрии? — я уверенно кивнул на эти вопросы, — это похвально, молодой человек, очень похвально, нашей стране нужны хорошие и молодые офицеры. Но и вашего отца я бы желал видеть среди военного штаба, — фюрер сказал последние слова с улыбкой и каким-то блеском в глазах, что мне даже показалось, что это было своего рода приглашение для моего отца на военную службу. Но обдумать эти слова до конца мне не дали — в зал зашли остальные офицеры и генералы.       После того, как все собрались, фюрер начал говорить. Он подтвердил наши догадки о том, что операция была поставлена на паузу из-за угроз со стороны других государств. Я подчеркну, что именно на паузу, ведь фюрер четко сказал в тот день, что решил раз и навсегда покончить с судетским вопросом. Он пряма таки очень бурно объявлял нам обо всех своих планах. То есть вторжения в Чехословакию все же было не избежать. По ходу же собрания были сформированы некоторые решения: во-первых, нам надлежало закончить все военные приготовления ко 2му октября. Во-вторых, строительство укрепительных сооружений на западе должно было быть расширено и идти быстрее. И в-третьих, нам сообщили о мобилизации 96 дивизий. Цитирую: «для начала». Таковы были основные пункты, оглашенные на собрании. В самом конце, когда все расходились, я перед самым уходом заметил, как фюрер указал на меня, при этом разговаривая с каким-то генералом. В тот момент я понятия не имел, что это все значило.       30 мая к нам в штаб поступила новая директива по операции «Грюн». В ней не было каких-то существенных изменений, кроме тех, что уже были изложены выше, только лишь характер она приняла более враждебный. Теперь открывающими строками было: «Моим непоколебимым решением является разбить Чехословакию в ближайшем будущем путем проведения военной кампании». Как нам было известно и еще раз сказало, этим «ближайшим временем» должен был стать октябрь 38 года.