Восьмой дом. Исповедь судьбы

Март-Апрель 1938 года.

      В Австрии я застрял почти на целый месяц. Наши войска обосновались в стране очень легко и достаточно быстро переплелись с местными австрийскими подразделениями. Возможно, это фюрер и имел ввиду, когда говорил про «более тесные связи австрийской и немецкой армий». В Линце мы долго не задержались и уже утром 13 числа поездом нас отправили в Вену. Гитлер же, как говорило высшее командование, остался в городе решать какие-то вопросы. И, несмотря на то, что фюрер все же желал быстрее начать путешествовать и пропагандировать свои идеи австрийцам, его сподручные заставили повременить с этим. И дело было в том, что Гиммлер — глава СС — настоял на том, что войскам требуется время, чтобы обеспечить безопасность в городе до приезда фюрера. И хотя вермахт занимался своими делами — мы организовывали и налаживали военную инфраструктуру в столице и координировались с местной армией — нас тоже привлекли к этим зачисткам. Поэтому пока утром-днем мы были предоставлены своей работе, то ночью нас поднимали с казарм, сажали в грузовики и везли в город. Мне, как капитану группы, вручали запечатанные списки с именами и адресами «неблагонадежных» и нас отправляли «на охоту». Сначала это все было мне неприятно, необоснованные обвинения вызывали внутренний конфликт, но потом я вспоминал — если верховное руководство допустит мысль о том, что я «неблагонадежен», то уже на следующий день мое имя окажется в этих списках. Ценность коллективной жизни сменилась необходимостью думать о себе и о личной безопасности. Постепенно, когда эти ночные смены стали частью моей жизни, я привык более не обращать внимание на то, сколько людей мы забирали. Я перестал слишком много думать, переживать и просто начал работать, зачеркивать имена и наблюдать за тем, как людей сажают в грузовики и увозят. Это была та самая адоптация, которая дорого мне обошлась.       Есть в области социальной психологии понятие «Дегуманизация»(мне рассказали о нем в будущем, но я могу поделиться им с вами уже сейчас благодаря гибкости записей). Феномен, неотрывно связанный с войной. При нем государственная пропаганда понимает — человеку трудно убить человека, но если уничтожить у убийцы сам образ, то все становится возможным. Евреев, а потом и славян, цыган, всю мою сознательную жизнь приравнивали к низшим расам, их называли «Untermensch» или просто «Недочеловек». Это было своего рода переучивание восприятия, отношения. Еще когда я учился на офицерское звание в эфирах тв и радиовещания Гитлер активно пропагандировал свою ненависть к евреям. Это было начало дегуманизации — замена слов, появление «нечисти», «нелюдей» и «паразитов». После этого Гитлер пошел дальше и начали появляться гиперболизированные карикатуры, плакаты и образы «грязных», «зловещих» и «корыстных» врагов, у которых уродливые, неправильные в сравнении с нами — немцами — лица и мотивы. Затем пришла подмена эмоций: сочувствие к этим расам насильно заменялось презрением, сострадание — страхом и злостью, а это — торжеством того, что наша раса самая лучшая и прекрасная. Это все не ново и Гитлер со своим военным аппаратом ненависти попросту сумел правильно воспользоваться этими старыми методами, желая стереть из нашего сознания любое представления о том, что это такие же люди, как и мы все, что позволило нам освободиться от вины за их смерти и безукоризненно выполнять приказы, считая их правильными. Это приравнивание к грязи создало для каждого из нас идеологическую маску, которая закрыла наши моральные принципы, спрятала их на время, чтобы нам было легче и комфортнее, ведь убивать легче, когда ты истинно веришь, что убиваешь «недочеловека», который недостоин этого мира.       За несколько недель мы арестовали свыше 80 тысяч человек, чья дальнейшая судьба мне была неизвестна так как этим занимались уже другие люди.       14 марта Гитлер приехал в Вену, где его встретили со всем радушием и всеобщими овациями. Фюрер был рад видеть такой отклик и пребывал в полном восторге. После Вены он отправился колесить по Германии и Австрии, чтобы распространить свои идеи на все, что ему теперь принадлежит.       Вас наверное интересует вопрос — что же сделали Англия, Франция и вся Лига Наций в ответ на такие отчаянные и явно агрессивные действия Гитлера? Ответ каким был, таким и остался — они не сделали ровным счетом ничего серьезного. Франция в тот момент не могла сделать ничего за неимением правительства, которое было вновь собрано только после аншлюса Австрии, когда уже было поздно. Англия, судя по слухам, была взволнована и даже собиралась «выразить протест в резкой форме», но наш немецкий министр иностранных дел Нейрат сумел перевернуть ситуацию, и в итоге Английское правительство успокоилось, когда получило информацию о том, что никакой агрессии нет и все это — лишь помощь Австрии, которая сама попросила о вводе войск в страну. Конечно же это все было неправда, но все державы, видимо, были так заняты своими делами, что их устраивали любые мирные объяснения. Тем более Нейрат в довольно жестокой форме сказал Англии, что австрийско-немецкие отношения это исключительно австрийско-немецкие отношения и вмешиваться в это другим государствам не надо. В общем и целом нам никто не мешал и даже не собирался.       Выше было упомянуто, что Гитлер отправился путешествовать по Германии и Австрии, чтобы «распространить свои идеи» и это было правдой — вся его поездка была своеобразной предвыборной кампанией. Дело было в том, что фюрер решил наглядно показать всем, что Австрия не против его власти — он решил провести плебисцит, в котором спрашивал австрийский и немецкий народ о том, желают ли они объединения. И вот эти четыре недели он укоренял в сознаниях людей мысль о том, что его власть — самая лучшая и правильная, предназначенная для Австрии и Германии. Уже 9 апреля Гитлер завершил свою предвыборную кампанию и стало ясно, что те, кто 10 апреля проголосовали бы за Шушнига, теперь будут голосовать за Гитлера.       10 апреля так и произошло: голосование имело оглушительный успех — 99,08% немцев и 99,75% австрийцев проголосовали за объединение. Я помню насколько психологически хитрыми были те бюллетени — для ответа «да» был выделен большой кружок почти на весь лист, в то время как ответ «нет» был словно крохотная точка, в которую сложно было попасть. Это также поспособствовало положительным результатам. Но и австрийцы, я могу сказать, были не против. Они искренне верили, что союз с Германией неизбежен(как когда-то мы — немцы — верили, что власть Гитлера это дело времени) и что Австрия не сможет существовать сама по себе, лишь только вместе с Рейхом. И все эти настроения отлично просматривались в обществе, которое было воодушевленно всем происходящим. Воодушевлено настолько, что никто даже не замечал ужаса, который происходил вокруг.       Преследования евреев достаточно быстро дошли до Австрии. Как только штурмовые отряды наводнили столицу, то начали устанавливать свои правила. Я, прогуливаясь по улицам города, часто мог видеть прискорбные картины — евреев хватали прямо на улицах и принуждали сдирать плакаты, которые так или иначе напоминали о прежней власти, заставляли чистить общественные туалеты или же вовсе забирали сразу в тюрьмы. Часто поздно вечером, возвращаясь в предоставленное мне военное общежитие, я мог стать случайным свидетелем того, как члены СА или СС выносили из дома мебель, ценные вещи или деньги, словом все, что представляло для них ценность и что теперь уже не было нужно прежним владельцам. Я наблюдал за тем, как СА заставляли евреев натирать их кожаные сапоги до блеска и откровенно насмехались над ними. Это было ужасно и отвратительно, но единственное, что я мог сделать — никак не учавствовать в этом. Но даже это было сложно, ведь постепенно ночные списки стали состоять из еврейских имен и мне требовалось приложить много усилий, чтобы абстрагироваться от навязчивых мыслей.       В какой-то момент в Вене даже была создана «Комиссия по еврейской эмиграции» — нечто сомнительное, учитывая тот факт, что евреев достаточно бесстыдно забирали в тюрьмы и лагеря. Но тем не менее эта комиссия позволяла некоторым евреям получить разрешение покинуть страну. И сначала это действительно было так, но после все извратилось и превратилось не в освобождение, а в уничтожение. Уже в 1938 году в Австрии был организован крупный концентрационный лагерь Маунтхаузен, о существовании которого я узнал только ближе к 1940м годам. Вообще все лагеря достаточно тщательно скрывались от мирного населения, которое до последнего не знало об их существовании, в то время как до военных эта информация, конечно же, доходила быстрее.       Но даже не смотря на террор, который в большой степени развернулся на территории Австрии сразу после аншлюса, туда хлынули кучи немцев. Все дело было в ценах — даже в Вене было намного дешевле, чем в Берлине. В Австрийской столице самый обычный немец мог купить роскошный обед или позволить себе отдых среди гор за достаточно гуманную цену. Также новые возможности открылись для предпринимателей и банкиров, которые начали за гроши скупать заводы и фабрики(которые были в свое время конфискованы у евреев или противников партии). За тот месяц с лишним, что я работал в Вене, ко мне даже успел приехать Оливер и охотно подтвердил мысль о том, что в этой стране дешевле. Я в тот момент также присмотрелся к ценам в магазинах и припомнил, что, действительно, в Берлине даже кофе стоит дороже на пару единиц. Приехал Раш не один, а со своей девушкой Шарлоттой. Я в тот момент с тоской вспоминал Мари, с которой мы созванивались каждый вечер при моей возможности и общались пару часов перед тем, как расходились спать. Вместе с Оливером и Шарлоттой мы отлично провели время — много общались, делились опытом, кушали, выпивали и гуляли по городу. Оливер много рассказывал мне о том, что теперь он работает в больнице в Берлине, а Шарлотта говорила, что работает медсестрой в той же больнице, но в другом отделении. Честно, работа врачей всегда поражала меня. Они проходят долгое и сложное обучение, чтобы в дальнейшем спасать людей и помогать им. И это достойно уважения.       В общем и целом жизнь в Австрии сначала буйствовала и сопротивлялась новым порядкам, но совсем скоро адаптировалась, как и все мы, и стала частью большой системы.