Восьмой дом. Исповедь судьбы

Февраль-Март 1938 года.

      Австрия всегда была братским народом Германии: с похожей культурой, языком и народом, а многие немцы так или иначе часто ездили в Вену, чтобы насладиться более дешевой жизнью столицы. И вместе с этим многие немцы тайно или открыто мечтали о том, чтобы Австрия была частью Германии. Ведь они так похожи, не так ли? Не буду лгать, по своему детству и молодости я тоже думал, что присоединить Австрию к Германии будет разумно и правильно, после, много лет спустя, я понял, что общий язык и схожая культура не обязывает страны объединяться, это может решить только сам народ страны. Адольф Гитлер же думал совсем иначе. В то время как Англия, как выяснилось позже, проводила политику умиротворения агрессора(то есть шла на разного рода уступки фюреру с целью «накормить» его желанными землями и тем самым избежать войны), а Франция была глубоко поражена и занята внутренними делами государства, Гитлер положил свой взор на Австрию, возжелав получить и этот кусочек мирового торта. Весь немецкий народ с упоением смотрел на идею о присоединении Австрии к Великому Рейху. Я же, в силу своего незнания, считал, что и австрийцы не против объединения, потому что германская пресса преподносила все в очень красочном виде и твердила, что соседняя страна желает объединения. В Австрии даже действовала своя нацистская партия, во многом координирующаяся за счет Берлина, который проталкивал на высокие должности нацистских покровителей с целью захвата власти и контроля важных точек. В то время канцлером Австрии был доктор Курт фон Шушниг, на которого Гитлер и решил надавить.       В 1936 году Шушниг все еще пытался урегулировать ситуацию, из-за чего заключил договор с Германией, в котором Австрия поддерживала бы Рейх, который в свою очередь должен был признать независимость Австрии и исключить военный конфликт. Я, кстати, к моменту всех этих событий, повысился в должности и дослужился до майора, что помогло мне узнать об этом побольше.       12 февраля 1938 года я был на службе в третьем военном округе в Берлине на земле Бранденбург, откуда мы все следили(старались) за ситуацией в Австрии. Дело было в том, что еще вечером 11ого числа генерал Кейтель, начальник штаба верховного командования, и еще несколько генералов, отбыли в Берхтесгаден, где было «укромное местечко» Гитлера(я говорю про Бергхоф — личная резиденция фюрера, где он часто принимал важных политических деятелей), чтобы принять австрийского канцлера. Не думаю, правда, что Шушниг рассчитывал разделить эту встречу с военным командованием.       По слухам, которые быстро расходятся в военных кругах, Гитлер мариновал Шушнига до середины дня 12 февраля, после чего наконец-то вручил канцлеру документ со своими требованиями касательно того, как можно мирно уладить отношения Австрии и Германии. Но, судя по всему, от «мирного» в этом договоре было только слово. Я узнал о некоторых деталях этого документа позже, когда говорил с другими офицерами, но сейчас и здесь могу изложить вам самое главное. По этому документу от Шушнига требовалось, чтобы он поставил на все важные политические должности членов нацистской партии, вплоть до того, что в документе был указан конкретный человек и его новая должность. А из-за того, что большая часть австрийских нацистов в тот момент находились в тюрьме, Гитлер требовал еще и их освобождения. Говорилось также что-то про «более тесные связи австрийской и немецкой армий». Фактически это был ультиматум — до этого Гитлер угрожал, что в случае отказа направит в Австрию немецкие войска(которые, к слову, уже были сформированы и подготовлены, я занимался этим с конца января).       К вечеру, когда я спокойно отдыхал в штабе и занимался бумагами, откуда-то пришли вести о том, что Шушниг согласился подписать этот ультиматум. Сначала я подумал, что это странно, потом понял, что канцлер просто пытается решить неизбежное малой кровью, а затем вспомнил, и после подтвердил свои мысли, что такие документы может подписывать только президент. Таким образом Шушниг смог оттянуть немного времени. Но 16 февраля произошел сдвиг в сторону пропасти — австрийское правительство все же объявило амнистию(помилование) нацистам, которые отбывали срок в тюрьме, а на государственные должности поставили заранее согласованных национал-социалистов. Вслед за этим шагом последовал шаг от фюрера. 20 февраля он держал речь в рейхстаге, которая заставила немецкие сердца снова затрепетать от надежды. Если говорить обобщенно, то Гитлер заявлял, что «братья по расе» не должны быть отделены друг от друга политическими мотивами властей и люди должны сами решать, к какому государству они принадлежат и что, самое главное, германский рейх видит своей целью защищать всех этих немцев, якобы лишенных права выбора. Таким образом фюрер Третьего рейха заявлял, что именно он должен и будет решать судьбы сотен тысяч немцев, которые разбросаны по миру, разделены границами и якобы лишены прав на выбор, к какому государству принадлежать. И надо сказать, что все эти слова произвели на народ обеих государств большое впечатление. В основном положительное. Уже через несколько дней после этой речи в Австрии начались нацистские демонстрации и буйства. 24 февраля, в ответ на речь Гитлера, говорил Шушниг и как раз во время этой речи на городскую площадь ворвалась, кажется, тысячная толпа нацистов и начала громить все вокруг. Я, вроде как, узнал это из газет, которые конечно же освещали это с такой точки зрения, что народ протестует против нынешней власти. Конечно, это так и было, но это был далеко не весь народ. В ту пору полицией уже командовал нацист, что позволило погромщикам остаться безнаказанными и даже водрузить немецкий флаг со свастикой вместо австрийского. После тщетных попыток урегулировать ситуацию в стране Шушниг решил сделать важный, но отчаянный шаг — спросить народ Австрии, а хочет ли он остаться независимым и свободным. Казалось бы, это был самый логичный шаг, но Шушниг долго его откладывал, потому что понимал, что этот плебисцит — как красная ткань для быка, где бык это Гитлер.       И действительно, стоило этим вестям дойти до фюрера, как в Берлине начался полный беспредел. Желая предотвратить назначение плебисцита и его исполнение, Гитлер принял решение о военной оккупации Австрии, чем нас всех глубоко удивил. Плебисцит назначили на воскресенье, примерно 14 марта, то есть это значило, что, чтобы предотвратить его публикацию нам следовало войти в Австрию ближе к субботе. Я могу точно сказать, что в тот момент мы были не готовы к таким быстрым действиям. В директиве, исходившей лично от Гитлера, датированной 11 марта, говорилось: «Выделенным для операции соединениям сухопутных войск и военно-воздушных сил находиться в походной и боевой готовности не позднее 12.00 12 марта 1938г.». А я напомню, что директива была составлена ночью 11 марта. Путем нехитрых математических вычислений, мы можем сделать вывод, что на все про все у нас оставалось примерно один день. Также в директиве было четко сказано — зайти в город необходимо без применения силы, так как мы не хотим вредить братскому народу и вся эта операция несет мирных, дружеский характер. Но была важная помарка: «если же немецким (освободительным, как подчеркивал и настаивал называть это фюрер) войскам все же будет оказано сопротивление, то его нужно будет подавить со всей беспощадностью.». Это было неудивительно, но я надеялся, что все пройдет хорошо и спокойно потому что я также ощущал, что с австрийцами мы похожи и, только судя по газетам и радио новостям, Австрия в большей степени поддерживала эту идею. Нам — немцам — рассказывали о беспорядках и разбоях в Австрии и все эти новости преподносились очень хорошо — мы действительно верили, что австрийский народ страдает при нынешнем правительстве. И я тоже верил в эти слова, даже желал справедливости для соседнего народа, желал, чтобы он выбрал Гитлера также, как выбрали его мы. Я считал, что это решение, а конкретно военное вторжение в страну, не самое правильное и корректное, но Гитлер явно не сумел договориться с упрямым правительством, даже не смотря на то, что большая часть населения страны ждала объединения.       После того, как эта директива дошла до главнокомандования нас всех начали поднимать. Так как я в тот период работал в штабе в Берлине мне позвонили прямо домой. Было, кажется, три часа ночи или максимум полчетвертого утра 11 числа, когда в квартире зазвенел телефон. Противный звук сразу разбудил меня и всех остальных жителей квартиры. Помню, как быстро я спустился в гостиную на первом этаже, где был главный телефон, и поспешил взять трубку. Мне звонил Вильгельм Кейтель, чтобы сообщить о том, что операция «Отто» начинается. Эти новости сразу же отрезвили меня, а сон как рукой сняло, будто меня облили ледяной водой. Именно в тот момент Кейтель известил меня о директиве, которую несколькими часами ранее издал Гитлер, что не оставило у меня никаких сомнений — операция действительно пришла в действие и дальше нам было необходимо идти в Австрию. Помню лицо фрау Шнайдер, которое я видел в ту ночь в темноте — она была взволновала и показывала эти эмоции достаточно открыто в отличии от моего отца, который стоял чуть в стороне в своем ночном халате и сосредоточенно смотрел на меня. Они оба явно догадались о том, что происходит. А Кейтель тем временем продолжал: он сказал, что немецкие войска, которые уже давно находились на базах вблизи границ Австрии, пришли в боевую готовность. Им надлежало в ближайшие несколько часов перекрыть границу в Зальцбурге вместе с движением поездов через нее, а также стянуть войска к австрийским границам. Из Берлина тоже собирали войска, преимущественно офицеров, гестапо и СС, которые в дальнейшем могли бы стать контролирующей властью в стране. И Вильгельм Кейтель сказал, что меня тоже ждут к вечеру 11 числа вблизи Австрийских земель. После этого разговор был окончен и последнее, что мне сказал начальник — известил о том, что более подробные детали будут изложены мне в документе, ожидающем меня в берлинском военном штабе. Толика страха и сомнения посетила меня в тот момент. Кажется, я в полной мере осознал, что должно произойти дальше — мы отправимся на другой конец страны и пересечем границу с Австрией. Да, до этого уже был совершен поход в Рейнскую область, но это была наша земля, которую мы пришли забрать обратно. Сейчас же это было отдельное, самостоятельное государство, куда мы шли под предлогом «освобождения».       Весь день 11 марта я провел в сборах и дорогах. Ночью я плохо спал оставшиеся несколько часов, а как только на часах показало 7 утра, то вскочил с кровати и стал собираться. В штаб я прибыл уже в 10 часов утра(долгие разговоры с отцом и попытки успокоить фрау Шнайдер задержали меня). В штабе было неспокойно — все суетились, бегали, собирали вещи, документы. Я успел поймать одного своего знакомого и он лишь в двух словах объяснил мне, что все нужные документы лежат на моем рабочем столе. Я ознакомился с новыми бумагами и быстро убрал в сумку — мне нужно было торопиться, чтобы успеть на поезд до Тайзендорфа, где мне предстояло объединиться с армией, которая должна была двигаться в направлении Зальцбург-Линц.       На поезде я ехал почти 10 часов, если считать все остановки. Поезд был наполнен военными, я видел это, даже не смотря на то, что многие из них были в гражданской одежде. Есть просто множество факторов, по которым можно вычислить, что человек служит в армии — стрижка, выправка, поза и взгляд — чуткий и острый, как если бы человек постоянно был начеку. Какое-то чувство тревоги не покидало меня во время всей поездки. А если австрийский народ не примет нас и отреагирует враждебно? Убийство, которое я совершил четыре года назад, все еще время от времени будоражило мою душу, но я не воспринимал его так остро, как в тот момент. Внушить мозгу, что ты убиваешь, потому что так надо, сложно, ведь он все равно продолжает мучать тебя совестью и сочувствием. Бесчувствие же приходит лишь со временем и практикой, потому что не остается ничего, кроме как смириться, чтобы жить дальше.       В Тайзендорфе было куча военных — машины, танки, орудия и солдаты, сотни тысяч солдат. Когда поезд остановился, практически все его пассажиры вереницей направились в сторону полевого лагеря, который раскинулся практически до границы. В полевом штабе 8-ой армии я встретил Генерала Вальтера фон Райхенау, которого назначили командовать этой армией. Мы сразу же отправились к картам, где мне и другим офицерам объясняли ход действий. Генерал объяснил нам, что движение в сторону города Лиц крайне важно потому что следом за моторизованной частью пехоты,по тому же маршруту будет ехать фюрер(Адольф Гитлер родился под Линцем, неудивительно, что этот город стал первой его целью на пути к чествованию своей победы и превосходства). Как только эта мысль была озвучена, весь офицерский состав почти карикатурно переглянулся. Меня снова посетили страх и волнение — вести колонну, в которой едет сам фюрер это дополнительная ответственность и всякое действие, выходящее за рамки, будет причислено к плохому офицерскому командованию. А терять планку вовсе не хотелось.       После мы пили чай, расположившись на ступенях вокзала железнодорожной станции Зальцбурга, где стояли наши войска. Было семь часов вечера и достаточно холодно, вокруг тишина. Нам надлежало сидеть и ждать приказов из Берлина, где в это время с помощью телефонных звонков решалась судьба Австрии. В 8:45 вечера к нам на крыльцо вышел связист, уполномоченный от генерала Рейхенау, и доложил, что из Берлина пришли вести. Гитлер должен был приехать в Линц к 12 часам дня 12 марта, так что нам нужно было в скором времени выехать, чтобы оказаться в городе вместе с ним и обеспечить безопасность.       Всю ночь 12 марта мы были в дороге. Вереница машин с солдатами казалась бесконечной, уходящей далеко назад. Часть войск осталась в австрийском городе Зальцбурге, где нас приветствовали немногочисленные жители города, которые проснулись из-за шума машин. Они, тем не менее, выглядели очень довольными и радостными, несмотря на поздний час. В городе у нас была остановка, чтобы мы могли перегруппировать войска и исправить некоторые технические неполадки — пара наших танков вышла из строя. На главной площади собрался народ, женщины вручали нам цветы, еду и никто не пытался нам препятствовать. Эта картина успокоила и обрадовала меня — нас действительно ждали в Австрии. Эта поддержка со стороны местного населения укрепила в моем сознании мысль о том, что мы делаем все правильно. После Зальцбурга, ближе к трем часам ночи, мы пошли дальше.       Утро 12 марта выдалось холодным и спокойным. Наша колонна двигалась без какого-либо сопротивления. Мы уже преодолели табличку с обозначением города «Линц» и нам оставалось всего считаные часы прежде чем мы должны были зайти в город. Не успели мы толком ничего сделать, как связисты нам сообщили, что в утреннем выпуске «Фолькишер беобахтер» уже во всю пестреют заголовки: «НЕМЕЦКАЯ АВСТРИЯ СПАСЕНА ОТ ХАОСА». Несомненно, это все были происки Герра Геббельса, который уже боготворил нас. Мы зашли в Линц, опять же, без какого-либо сопротивления, толпы людей встречали нас на главной улице города, где пестрели красные флаги со свастикой и проходила наша колонна. Нам вручали цветы, благодарили нас и всячески поддерживали. Это была такая победа, которую даже мы не могли ожидать. Вскоре мы рассредоточились по улицам города и наблюдали за тем, как появляется личная колонна Гитлера — гражданские машины с охраной. Я видел лицо фюрера в тот момент — он был не просто счастлив или рад, он был в восторге, опьяненный своим триумфом. И самое страшное было в том, что этот триумф был очень заразителен.