Восьмой дом. Исповедь судьбы

Лето-Осень 1935 года.

      Лето 1935 года было наполнено разного рода активностями — множество походов, заданий на координацию войск, работа с кучами топографических карт, которые инсценируют разные боевые ситуации, организациями снабжения и руководство личным составом — это все было частью большого курса аттестации, по итогам которой будущий офицер мог претендовать на звание. И в эти последние месяцы обучения я выкладывался на полную, чтобы получить так называемый зачет и закончить обучение, вернуться домой.       А в конце, перед самым выпуском, должен был пройти обряд посвящения и вручения нашивок звания. Я помню, как надевал свою новую темно-зеленую парадную форму в тот день. Это было волнующе, я был полон энтузиазма, предвкушения и радости, ведь наконец-то сумел достичь своей цели — офицерского звания. Я смотрел в зеркало в тот день и с трудом узнавал себя: заместо молодого восемнадцатилетнего мальчика передо мной стоял молодой мужчина двадцати двух лет, с коротко стриженными белыми волосами на военный манер, бледно-голубыми сосредоточенными глазами, полными решимости и уверенности. Новая форма придавала мне еще большую уверенность, ощущение безопасности, словно броня или железные доспехи, что много веков назад носили рыцари Тевтонского ордена, а идеальная выправка помогала держаться прямо. Этот день был особенным и самым ценным в моей жизни потому что я наглядно видел, как исполняются мои мечты и что, не смотря на любые трудности, я всегда добьюсь того, чего хочу. Я понимал, всегда понимал, что, вручая свою жизнь на попечение армии, я отдаю себе на произвол судьбы. Что теперь, связав себя с этим делом так крепко, я был не в праве просто взять и бросить работу, если мне вздумается. В тот день я принес клятву:

«Я клянусь перед лицом Бога, что буду беспрекословно подчиняться Адольфу Гитлеру, фюреру Германского Рейха и народа, верховному главнокомандующему вооруженными силами, обещаюсь быть храбрым солдатом и никогда не нарушать данную клятву, даже если это будет связано с риском для собственной жизни».

      Теперь моя прямая обязанность заключалась в защите своего государства, своей страны и ее интересов, даже если лично мне они были чужды. Клятва верности — самое главное и ценное для любого солдата, это то, что нельзя нарушить ни при каких обстоятельствах. Даже если я мог умереть, я был готов сделать это за дело своей родины и это было не сумасшествие или помешательство, а искренняя любовь к стране, которая приняла меня и вырастила, которая хранила сотни лет истории моих предков, ныне погребенных в немецкой земле. Мой отец часто говорил мне о чести, о том, что это ценнейший и достойный уважения набор человеческих качеств, благодаря которому мы можем быть честны сами с собой и с окружающими. И я был честен сам с собой и буду честен с вами — многие мои действия поистине ужасны, чудовищны, им нет оправдания и прощения, но для того на земле и существуют военные, чтобы оберегать простых и мирных людей, пачкать свои руки кровью, делать грязную работу, защищая тем самым ни в чем не виновных. Я желал Германии всего самого лучшего и даже в тот момент, когда она попала в злые руки, я верил, что мы все — весь немецкий народ — сможем выстоять против зла и выжить.       Кстати, пока я не забыл, хочу сказать Вам, что к тому моменту, как я должен был выпускаться из училища, рейхсвера уже не существовало. Нет, его не расформировали окончательно европейские державы, которые заметили подозрительную активность, нет, те до сих пор не видели ничего дальше своих носов. Дело было в том, что вместо рейхсвера появился вермахт. Знакомое название, не правда ли? Преемник рейхсвера. 16 марта (суббота, Гитлер любил объявлять что-то в субботу) 1935 года был подписан «закон о строительстве вермахта», в рамках которого снова была введена всеобщая воинская повинность (прямое нарушение Версаля), и к тому же численность дивизий должна была возрасти до 36, а общая численность армии — до 500 тысяч человек. Веймарская республика продолжала падать в пропасть забытия, а вместе с ней и всякие ограничения, сковывающие Германию по Версальскому мирному договору.       Сразу после церемонии, когда мы отшагали парадный марш под песню Хорста Весселя и наслушались пламенных речей высших чинов, офицерский состав, из числа тех, кто обучал нас эти долгие годы, позвал нас на ужин. Там, в столовой офицерского корпуса, было, кажется, все: и вкусная мясная еда, лучшее немецкое пиво и красивые женщины официантки, на которых были падки все мои товарищи. Вечер шел просто великолепно: мы ели, пили, кто-то безуспешно пытался склеить одну из девушек, а старшие офицеры рассказывали нам истории. Многие из них были ветеранами Великой войны и им явно было что рассказать. Мы же все в тот момент были как птенцы, что недавно ели изо рта матери, а сейчас наконец-то научились летать и в скором времени нам предстояло покинуть родное гнездо и лететь дальше, совершенствовать свои навыки и искать свое место в жизни. В речах и рассказах бывших офицеров я слышал эмоцию, которую не спутал бы ни с чем потому что сам неоднократно ее видел — эмоция досады, тоски и почти что злости. Все из-за Версальского договора: сокращение армии, безработица среди выдающихся военных деятелей и все остальное, что вы уже неоднократно слышали. Уж простите, что так часто возвращаюсь к этому, но я просто стараюсь показать, что ненависть к этому всему была у всех. Они — офицеры — были как мой отец все на одно лицо: озлобленны Версалем. Поэтому в тот момент всему командованию рейхсвера льстило, что Гитлер сделал их армию «основным защитником Германии», а СА ликвидировал. Мы даже, помню, выпили за это: все были единогласно рады поднять тост за фюрера, великий рейхсвер и великий рейх, который, как феникс, восстает из пепла.       Раз уж мы так много говорим про Версаль и его последствия, стоит, наверное, ответить на логичный вопрос — как относился к этому договору я? Отрицательно. Чрезвычайной негативно. И это не только из-за общественного мнения, которое, безусловно, имело место быть, но и потому что любить мне, как чистокровному немцу, было этот документ не за что. Он смешал мою родную страну с грязью, обрушил экономику, заставив платить непосильные суммы денег, ограничил военную деятельность Германии, отправив сотни тысяч людей и солдат на улицу, создал кризис и безработицу, а также лишил Германию земель и колоний. Вы можете сказать, что так проигравшим и надо, но мне кажется, что страны-победители несколько заигрались в политику и установили непосильные требования для разрушенной страны, которая сама еле сводит концы с концами. И потому властям было очень легко распалить всеобщую ненависть и направить эту безудержную энергию в свои корыстные цели. И да, я тоже чувствовал ненависть, потому что собственными глазами видел последствия и жил в них все свое детство и мне действительно хотелось, чтобы Германия снова стала великой страной и вернула свое значение на мировой арене.       В сентябре 1935 года я был полностью освобожден от учебы. Получил сертификат, новую пошитую офицерскую форму со знаками различия и все свои документы, которые до этого времени хранились в архивах рейхсвера вермахта в Дрездене. Теперь я был предоставлен сам себе и дальнейшие мои действия более не ограничивались никакими военными рамками, построениями или же приказами. 26 сентября, рано утром, я выехал из Дрездена в Берлин. Наконец-то. Вещей у меня было немного: разгрузочный рюкзак со спальными принадлежностями, походной посудой, каской, оружием и еще одна сумка, набитая одеждой. В тот день было очень солнечно и практически безоблачно, отчего солнце светило ярче чем обычно, и грело вагон даже через стекло. В купе я был один, мне повезло, поэтому я спокойно мог насладиться одиночеством и посвятить себе время. Тогда я тоже в некоторой степени вел дневник, но то были короткие записи на подобии расписания, нежели же полноценные большие описания, какие я рассказываю вам сейчас.       В час дня, когда состав ненадолго остановился в Нюрнберге, я отправился в столовую поезда, чтобы поесть. Многие вагоны были также наполнены новоиспеченными офицерами или рядовыми, которые ехали кто куда. Мне дали вкусный обед, крепкий кофе и я даже успел выйти покурить на платформу прежде, чем поезд двинулся дальше. Остальная часть поездки прошла также спокойно, как и первая, я даже сумел вздремнуть пока читал книгу, которая, видимо, сильно меня утомила в какой-то момент. Но когда я прибыл в Берлин меня ждал сюрприз: у полицейских возникли ко мне вопросы касательно моего паспорта. Точнее, это были скорее не вопросы или претензии, а оповещение.       — С 15 сентября 1935 года по инициативе рейхсканцлера Адольфа Гитлера был принят ряд законов: «Закон о гражданине Рейха» и «закон об охране немецкой крови и немецкой чести», — сказал мне в тот день грузный вокзальный служащий, перед которым я стоял, нагруженный сумками, пока он просматривал мои документы. Не знаю, что его так привлекло во мне, но мне оставалось только ждать дальнейших указаний.       — Я ничего не знаю об этом законе, — ответил я честно, ведь правда ничего такого не слышал, видимо, не достаточно следил за новостями, да и закон вышел совсем недавно.       — Вы же немец? — спросил у меня мужчина, а мои брови от такого вопроса полезли на лоб. Очень хотелось съязвить и сгоряча ответить: а я похож на кого-то другого? Но пришлось сказать лишь:       — Да, имя и фамилия немецкие, родился в Берлине, отец и мать — немцы, — я смутно начинал догадываться о цели введения всех этих законов.       — Вам следует получить «Свидетельство об арийском происхождении». Вы же только недавно вернулись со службы?       — Да, я приехал буквально сейчас, учился в Дрезденском пехотном училище, — ответил я спокойно, склоняя голову и внимательно глядя на служащего. Тот, кажется, выказал мне некое подобие уважения, медленно кивнув.       — Тогда тем более советую приобрести это свидетельство. Оно необходимо для вступления в партию, для членства в СС или для последующей работы в военной сфере, — мужчина наконец-то отстал от моего паспорта и вручил все документы обратно. В тот момент мне показалось, что он немного перегнул с перспективами на будущее. «Вступление в партию», «членство в СС». У меня и в мыслях такого не было. Но мне не было смысла как-либо опровергать все эти слова потому что я понимал, что работа этого человека лишь оповестить меня, в то время как моя — принять к сведению и сделать выводы.       — В чем же суть этих законов? И где я могу его получить? — спросил я.       — Суть в том, что свидетельство может подтвердить, что в вашей родословной не было никаких неблагоприятных связей с евреями. Если вы чисты, значит приписываетесь к статусу «носителя арийской крови» и можете, я повторюсь, спокойно устраиваться на службу, вступать в партию или СС. А получить свидетельство можете либо в церковных архивах, либо в главном управлении родословных исследований Берлина.