Step up, baby

Минхо никто не мог винить в том, что он стал таким более холодным и закрытым, ведь он доверился, открыл сердце, но всё обрушилось, как самый хлипкий карточный домик. С того дня мышца больше не пускала кровь по венам, оставляя бурлить остаточные отголоски в их собственных котлах. Некогда сияющие глаза превратились в зеркальные поверхности, дна которых нельзя было достигнуть, лишь тонуть в холодном космосе. А губы тонкие забыли о том, как приподниматься, даже в моменты злости, Ли походил на статую, поигрывая желваками и капиллярами под тонким эпителием. Ходить по верхнему этажу было вдвойне больнее и сложнее, ведь каждый уголок был наполнен их воспоминаниями. Пальцы тонкие проводят по подоконнику, вызывая приступ головокружения, а картинка перед глазами проигрывает прошлое, что в радуге медовой тонет. *** Минхо улыбается, сидя на подоконнике, ожидая своего парня после длительного отсутствия из-за стажировки у известного балетмейстера. Чан пообещал закончить пораньше, дабы сходить с ним в кино, о котором в их расписанных с утра до вечера графиках лишь грезили. И вот сейчас, от одной мысли, что Бан готов прервать свои творческие порывы, хотя танцор об этом даже не просил, внутри всё сводит в легкой волне эйфории. Ли голову откидывает назад, прикрывая глаза, напевая себе под нос что-то милое и ненавязчивое, когда на его бедра укладываются широкие ладони, которые стискивают мясистость по-хозяйски, а сам юноша протискивается между ног. Минхо не успевает голову опустить, полные губы целуют линию подбородка острого, ведут ниже дорожкой из касаний влажных по шее открытой, пока Ли сдерживается от громких вздохов на последних ниточках воздержания, чувствуя запах любимого табака с ванилью. - Чан-а.. - Мой Хо-я, такой вкусный. Голос композитора мурлычет в яремную впадину, а Минхо всё же голову приопускает, горя пятнышками смущения на щеках. Пальцы тонкие останавливают Чана, обхватывая за подбородок, но лишь для того, чтобы поцеловать нежно-нежно, прикусывая пухлость до покраснений, обхватив за сильную шею, зарываясь пальцами в темные отросшие пряди. - Ты обещал кино. - Ли губы слегка выдвигает, а Бан оставляет поцелуи на каждой складочке, улыбаясь довольно. - И мы пойдем. Я просто ещё и соскучился. Безумно. А тут ты, как подарок в ожидании, не мог упустить такой момент. - Ладно-ладно. Я скучал. Очень, Чан-а. - Подушечки гладят кожу светлую, а губы не перестают соприкасаться, поджигая фитиль желания слишком сильно. - Сначала кино, а потом я весь твой. - Ты и так весь мой, Хо-я. - Чан впивается глубже поцелуем, слыша мурчание в свой рот, крепко обнимая танцора, по которому и правда успел соскучиться за прошедшую неделю. *** Ли голову запрокидывает, вбирая капли, что проступили в уголках глах, впервые поддавшись тем эмоциям, что держал так долго под контролем. Пальцы ведут по краю подоконника, пока молоток вкалачивает новые гвозди в гробы с ненужными кусками памяти. Подушечка соскальзывает, чертя по линиям, что он собственными руками выгравировал на память с инициалами их имен. Дурак. Самый наивный в мире дурак. Хмык слетает с губ достаточно громко, и Ли поворачивает голову в сторону такого чужого кабинета для звукозаписи, встречая того, кого не должен был видеть больше никогда. Чан, сложив руки в карманы брюк, наблюдает тихо, выйдя из кабинета, не смея тревожить Ли в его собственном коконе. Но теперь он может, может хотя бы рассмотреть его за столько лет, что казалось худшим из наказаний, что придумал сам себе человек. Так непривычно было видеть этот синий пигмент на волосах, мягкость которых Бан помнил до сих пор, запечатлев так глубоко в себе каждым касанием в моменты их самой сокровенной близости. Острота скул колола больнее осколков стекла, что впивались до разрывов кожного покрова, застревая так, что без хирургического вмешательства никак. А глаза.. глаза плескались горьким ядом, смотря в глаза того, кто был всем миром для него. Чан губы приоткрывает, старательно подбирая слова в голове, чтобы не ляпнуть какую-то глупость, но толкового ничего нет, какая-то пустота эхом лишь разносится. - Привет, Хо.. - Я просил.. - Ли стискивает пальцы, сжимая руки в кулаки. - ... не называть меня так. И не разговаривать со мной! - Но мы и так не говорили два года! Ты мне не дал ничего объяснить, как и сам не рассказал толком! Ты бегал всё это время от меня, прятался и просто игнорировал. - Потому что ты заслужил! Черт возьми, Чан, перестань притворяться! - Лино вскипает окончательно и делает несколько шагов в сторону верного "друга". - Зачем тебе со мной общаться? Тебе не хватило смелости признаться в том, что ты изменил, тогда! - Что? Минхо, что ты несёшь? Какая измена? Я бы никогда... - Бан шокированно глазами смотрит на лицо парня, что перекошено от злости и неверия, ничего не понимая. - Никогда? Ты мастак говорить, я это понял. Но у меня были доказательства! - Доказательства? Их не могло быть! Я не изменил бы никогда тебе, Минхо! - Бан делает несколько шагов в сторону танцора, который голову отворачивает, отступая на несколько шагов назад, врезаясь в подоконник. - Но они были! Я видел своими глазами то видео. - Видео? Это полная чушь. Не могло быть видео, ведь я не изменял. Кто его тебе показал? - Да какая разница?! Прошло уже слишком много времени. Минхо делает глубокие вдохи, опуская окончательно лицо, чтобы не видеть эмоции на чужом, что озарено мыслительностью заведённых шестерёнок. Чан цокает, осторожно пальцами обхватывая Ли за запястье, потирая кожу так, что электрические разряды бегут по венам, целуя косточки белесые. Танцор вздрагивает всем телом, намереваясь отступить, но пути отрезаны, пока сердце кровью живой наливается. - Есть разница, Хо. Я хочу, чтобы ты знал правду, и не потому, что это может обелить меня. Нет, я не святой. Я просто хочу, чтобы ты смог отпустить боль, которую копил всё это время. - Бан сжимает крепче ладонь Ли, сдерживаясь от поцелуя, который так и хочется оставить на зеленых прожилках под медовостью эпителия. - Я найду доказательства, ради тебя. Чан ​выпускает ладонь Минхо плавно, будто боясь, что тот исчезнет, испарится, оставшись лишь призраком прошлого, отступая обратно к двери своей звукозаписывающей студии, уже продумывая варианты с кого начать поиск виновного. Ему и правда не важно, простит или нет его Минхо, он просто правда хочет, чтобы тот наконец обрел счастье, избавившись от оков их некогда вечной любви.