Step up, baby

Ночная прохлада приятно дурманила разум, успокаивая разгоряченный полет фантазии, хотя и не отпускала, потому что незаконченный рисунок продолжал покрываться новым слоем цвета. Балончик лимонного распрыскивается ярко по шершавой кладке старинного здания, забиваясь между кирпичиков жестко, заменяя собой полностью структурное строение. Вторая ладонь плавно поправляет респиратор, пока лицо с блеском темных глаз прячется за широкой тканью капюшона мешковатой толстовки. Хван каждую ночь приходил сюда, чтобы завершить свой шедевр, который старательно пытались стереть работники университета. И это напоминало какой-то замкнутый круг. Вот только сегодня юноша специально пришел пораньше и планировал всё же закончить. И сейчас лишь осталось заполнить цветом, выведенные лепестки призрачного букета из подсолнухов, обыграв тени на хрупких гранях. - Вот и наш вандал. Как же ты предусмотрительно решил припарковать машину, офицер Мин. Хенджин вздрагивает всем телом, выранивая балончик со звонким шлепком об асфальт, выглядывая на подходящих к нему копов. Пятясь в противоположную сторону, где маячит единственный шанс для его спасения, приседает, подхватывая лямку рюкзака, который гремит разноперыми балончиками. - Не делай глупостей, парень. Или нам придется применить силу. А мы бы.. Но Хван лишь хмыкает, растягивая губы пухлые в улыбке за маской, моментально срываясь на бег. Двое копов следует за ним в проулок, отставая на приличное расстояние и сразу же сообщая по рации о перехвате доступной машине в данном квартале. Хенджин запрыгивает на невысокий забор, переваливаясь со своим приличным грузом в сумке, продолжая побег в ночной темноте, скрываясь в более темных частях. Но видимо и полицейские слишком хорошо были осведомлены о лазейках данных улочек, ведь один точно бежал след в след, плюс явно не уступал спортивной форме юноши, чем лишь больше разжигал адреналин, что маячил на грани безрассудства. Очередной забор. Выше и менее преступней замедляет, когда грубые подушечки изящных пальцев цепляются в тонкие щели, и это становится последней точкой. На Хвана сразу наваливается тело, не дав даже приподняться, оттолкнувшись подошвой новенького кроссовка. Руки выворачивают грубо под тихое шипение, сцепляя наручниками, пока второй сдергивает ткань с головы, подставляя жесткие короткие волосы и суженные до щелок глаза, разворотом к себе. - Вот ты и добегался. – Офицер сдергивает респиратор с лица юноши, не заботясь о том, что острая грань проезжает по карамельной коже щеки, оставляя тонкую царапину точно на скуле, что ссаднит до чесотки. - Юджин, да ты только посмотри. Снова наш клиент. Хенджин, еще не надоело ерундой заниматься? Ты же понимаешь, что так легко вряд ли снова отделаешься. - Отвали! - Хван цедит сквозь зубы, злостно сплевывая под ноги, когда младший по званию грубо дергает руки парня вверх, доставляя максимальный дискомфорт на тонких запястьях. - Тише, тише. В участке поговорим. Офицеры утаскивают Хенджина обратно к своей машине, подталкивая зажатыми в тиски браслетами руками в спину, совершенно не беспокоясь о боли и содранной коже, сообщая в рацию, что подмога больше не нужна, пока юноша отчаянно продолжает сопротивляться и упираться, и даже не прекращает свои попытки уже сидя на заднем сиденье вплоть до самого здания полиции. Через час Хван наконец выходит из дверей участка, тут же получая легкий шлепок от старшего товарища по затылку, который в течение получаса переговаривался с офицерами, чтобы вытащить эту безнадежную задницу из клетки для обезьян. И слава всем богам, что они в последний раз пошли на уступки. - Джинни, сколько можно? Я тебе ни мать, ни брат, друг, знаю, но черт возьми. - Чан-а, вот и не начинай тогда. Я не школьник тебе. – Хван спускается по ступенькам к машине друга, пиная какой-то подвернувшийся под ноги камень точно в колесо полицейской тачки с глупой лыбой. - Ну да. Поступки явно взрослого мужчины. Короче, с утра пойдешь со мной на свое место отбывания наказаний. И ничего не говори. – Парень взмахивает ладонью, прося помолчать, выдыхая тяжело, когда видит недовольство в глазах младшего. – У тебя два месяца общественных работ в моем универе. И скажи спасибо, что они согласились на это. - Ага, спасибо. – Хенджин запрыгивает на переднее сиденье седана, хлопая громко дверью. Чан набирает побольше воздуха в легкие, выдыхая рвано через нос, дабы успокоиться, пока обходит машину к водительской двери. И досталось же ему в наказание такое чудо, которое собственными руками зарывает в куче мусора свой талант. Ведь Хван был безумно талантлив еще со времен школы, где его работы занимали первые места, но почему-то рисовать больше предпочитал на фасадах зданий, скрывая свою личность под маской, обзывая это «хобби», но не только в этом был хорош парень. Да, Бан знал насколько пластично и органично юноша двигался под биты на улицах города, порой и сам рисковал выступить против той или иной танцевальной группы, не брезгуя ни выбранным для соревнований место, ни погодными условиями, но скрываясь за плотно прилегающей маской и кепкой. Ведь для студента университета искусств было неподобающим подобное поведение. Хенджин залипает в телефон, вставив наушники в уши с любимым треком, когда Бан выворачивает на дорогу от полицейского участка, отвозя их домой под утренний полумрак, что рассеивают первые лучи пробивающегося солнца. *** Чан паркуется на отведенном для него месте перед зданием университета, чей фасад собственно ночью и пытался насытить красками младший. Хенджин выходит из машины Чана с накинутым капюшоном на голову, потому что поспать не получилось от слова совсем, а бодрящий душ и кружка кофе лишь поспособствовали поддержкой для опорно-двигательной системы. Прищуренный взгляд от лучей скользит по бригаде людей, что старательно оттирают художества, вызывая у парня лишь недовольное цоканье с закатыванием глаз. И чем им цветочки не угодили? Ведь идеально же вписывались в концепцию искусства. - Пошли, катастрофа. Отведу тебя к директору, потому что у меня нет лишнего времени для ознакомления тебя с территорией. Очередной цок слетает с пухлых губ, но Хенджин не спорит, следуя за Чаном в университетские стены. Здание не просто являлось альма-матер всех видов искусств, но и буквально дышало ими. Музыка разных жанров плескалась волнами, ударяясь об ушные перепонки мягко. Музыкальные инструменты и голоса сливалась в единое сладкоголосие, обволакивая нежным одеялом. Стены в гравюрах и бюстах известных деятелей рябили перед глазами, поблескивая свеж натертой позолотой под солнечным светом, который пробивался сквозь широкие окна, расположенные вдоль всех просторов коридоров и кабинетов. Студенты стайками сновали туда-сюда, напевая что-то расслабленными голосовыми связками, поигрывая на трубах и скрипках, переговариваясь, поглядывая с интересом на парня, что шел с высоко поднятой головой, осматриваясь, но не скинув капюшон. Взгляд темного шоколада зацепился случайно за хореографический класс, в котором уже занималась единственная фигура хрупкого юноши. Светлые волосы, забранные неряшливо наверх, стекали лунными дорожками по медовости эпителия изящных рук с точенными мышцами, пока парень, закинув одну из ног на барре, склонялся всем телом к другой, соприкасаясь ладонями с полом в идеальной линии. Танцор? Блин, это же не удивительно для универа искусств. Но что-то в фигуре парня привлекло Хенджина, который все же перевел взгляд на широкую спину, шагавшего перед ни старшего. С Баном многие здоровались, что отражалось улыбкой с легкими ямочками в ответном приветствии и невесомом подрагивание длинных блондинистых локонов, которые сегодня парень не собрал в хвост. Чан тоже был не выспавшимся, но только это обычное явление, ведь ночи на пролет композитор проводил за творениями для музыкального бизнеса, внося довольно внушительный вклад, находясь на последнем курсе своего отделения в числе лучших. Увесистая дубовая дверь с позолоченной ручкой встретила, к сожалению, не радужно, вызвав наконец внутри Хван ворох негативных эмоций от предстоящего наказания. И оно последовало сразу же, когда взрослая кореянка огласила его приговор – помощник уборщика. ​