Лжец

Солнце уже садилось, и менее оживленные по вечерам улочки Монштадта начинали медленно пустеть. Основная публика в лице весёлых и развязных посетителей таверн перемещалась внутрь помещения,на улицах зажигались фонари и хозяйки закрывали ставни на окнах. Патрули рыцарей Ордо Фавониус достаточно усердно, но со скукой бродили по привычному маршруту, совершая вечерний обход города. Все было спокойно, как и всегда, только иногда смех людей из-за дверей Доли Ангелов или тихие песни барда, мечтательно перебирающего струны лиры и напевая про далёкие страны, сидящего на балкончике, увитом плющом, разносились по уже пустынным, заполненным вязким мраком сумерек узким улочкам.  Но во всей этой безмятежности присутствовал один ее нарушитель, чья-то высокая фигура в плаще, ступающая широкими, быстрыми, уверенными и твёрдыми шагами по мощеной дороге между домов. Немногочисленные прохожие удивлённо оглядывались, услышав мерный и громкий звук шагов, с любопытством и каким-то затаенным страхом оглядывая почти мистически вырисовавшегося на пустой улице высокого мужчину с красными, как пожар, волосами и такими же, горящими огнем, глазами.  Путешественники и чужестранцы, оказавшиеся в Монштадте проездом, лишь заинтересованно оглядывали загадочного человека, но жители города прекрасно знали того, на ком держится вся винная индустрия, и, следовательно, их беззаботная жизнь.  Солнце уже село, и на все ещё светлое небо медленно восходила луна. Маленький город охватил мрак ночи, но свет продолжал гореть в окнах домов, в таверне, в штабе рыцарей,и Монштадт охватила приятная, уютная тишина. А человек в плаще продолжал целенаправленно шагать по узким улицам. Его серьезный, почти разозленный вид привлек внимание проходящих мимо рыцарей, но они не решились даже кинуть на него подобие изучающего взгляда - они знали, что господина Дилюка лучше не испытывать лишний раз, потому что в итоге им же и достанется в лучшем случае нелестный комментарий по поводу пользы и эффективности их службы.    Дилюк направлялся в сторону Ордо Фавониус. Это было как минимум странно, учитывая его взгляды на рыцарскую службу, на личное отношение к штабу и его работе в первую очередь. Но сейчас у Дилюка была цель, и он не собирался церемониться со своими принципами - было попросту не до этого. В его голове бушевал ураган эмоций. Возможно злость, недоумение, раздражение. Он даже не понимал, почему именно так отреагировал на простую игральную карту со своим изображением. Посетители в его таверне часто играли в карты, на которых были нарисованы разные, особенно выдающиеся личности Тейвата. Принцип игры был простой, и это было отличным времяпрепровождением - каждый выбирал свою тактику ведения игры и любимых персонажей. Правда, Дилюк никогда не думал, не догадывался, что существует карта, на которой изображен он. И тем более он не предполагал, кто будет использовать эту карту... Еще полчаса назад Дилюк зашел в таверну «Кошкин хвост», в которой забыл свой карточный ларец. В ней же он наткнулся на путешественника – Диона объясняла ему правила игры. Однако Дилюк никак не ожидал того, какая игральная карта попадет ему в руки. И, возможно, если бы Диона не проболталась, Рагнвиндр не стал бы интересоваться, что это за карта, откуда она и чья. Но когда Диона попыталась скрыть факт причастности к этой авантюре Кэйи, впрочем, совершая обратное и невольно раскрывая правду, всё встало на свои места.  Эта карта с изображением Дилюка действительно принадлежит капитану кавалерии.  Возможно, Рагнвиндр все же погорячился, когда сурово объявил, что найдет Альбериха и допросит. С каждым сделанным шагом, приближавшим его к ненавистному рыцарскому штабу, злость все сильнее закипала в его венах. Дилюку стоило успокоиться, чтобы не натворить глупостей. Он не понимал до конца, почему его вывела из душевного равновесия простая игральная карта с его изображением, которую случайно забыл на стойке Кэйя… На кончиках пальцев Дилюка вспыхнуло алое пламя, горячее, опасное, и тут же погасло: он попытался взять под контроль свои эмоции и не думать обо всей ситуации в таком ключе. Но это было сложно. Сложно, зная их напряженные взаимоотношения с Кэйей. Сложно, вспоминая жгучую ярость, обуревавшую Дилюка все эти годы после признания Альбериха о его истинном происхождении.  Сложно от того, что Рагнвиндр не пытался никогда Кэйю понять и выслушать.  Солнце уже давно зашло за линию горизонта, и Монштадт погрузился в сладкую дрему, синева которой окутывала улицы и дома, разливалась свежим влажным воздухом по закоулкам городка, убаюкивала и успокаивала.  Кэйя сидел на выступе крайней башни собора Барбатоса. Витражное высокое окно за его спиной было распахнуто – Альбериху не хватало воздуха и не хотелось стоять у подоконника, а в том, чтобы сидеть на небольшой площадке на краю крыши, чудилось что-то будоражащее. Он задумчиво глядел вниз, на тихий, уже заснувший, ставший ему родным город ветров и свободы. В этой мирной атмосфере будто замедлялся сам ход мыслей, и они лились так же неторопливо, как ночной туман, заполонявший негой поверхность над водой Сидрового озера.  Все мирские звуки – тихий смех влюбленных парочек, бойкие выкрики пьяниц в тавернах, разговоры рыцарей, патрулирующих город, будто застывали в воздухе, доносясь до Кэйи, как через вату. Слабый, но свежий ветер иногда обдувал лицо капитана, и с каждым новым вдохом насыщенный кислород заполнял его легкие. Это чувство пьянило. Пьянило даже лучше, чем алкоголь, наполняло каким-то неведомым до этого чувством спокойствия, но, в отличие от спиртных напитков, также способствовало и размышлениям, отнюдь не забытью.  Альбериху нравилось созерцать спокойствие и мирную жизнь горожан. Все-таки он сам этому способствовал – Кэйя всегда думал больше о благополучии других, чем о своем. И когда Альберих видел, что жизнь других идет своим чередом, его тревога ослабевала. Конечно, минуты уединения редко доставались известному среди монштадцев капитану – обычно у него было много дел. Выполнить поручения Джинн, совершить обход вокруг города, чтобы зачистить лагеря хиличурлов, наставить новобранцев и, конечно же, зайти в любимую «Долю Ангелов», чтобы пропустить пару стаканчиков Полуденной смерти.  Многие завидовали Кэйе. Обаятельный и успешный, он привлекал внимание и взгляды всех окружающих. Альберих обладал хорошей репутацией, очаровывая молодых людей и вдохновляя их, умея выбраться из любой проблемной ситуации.  Но был ли он счастлив на самом деле, счастлив таким, каким казался?  Бессознательные и неторопливые размышления Кэйи, хотя, впрочем, не такие уж и оптимистичные, прервали сначала чьи-то тяжелые шаги, а потом сбитое и напряженное дыхание прямо за его спиной. Альберих закрыл глаза на пару секунд, беззвучно вдыхая воздух и собираясь с мыслями. Он прекрасно знал, кто стоит сзади. Кто посмел так нагло прервать ценные минуты уединенного отдыха, непонятно каким образом найдя его даже в этом укромном месте. И уж конечно Кэйя знал, почему Дилюк пришел сюда. Рагнвиндр, разозленный неторопливостью Альбериха, который все еще сидел к нему спиной и вообще почему-то вылез на каменную площадку за окном,  резко опустил игральную карту рядом с капитаном, чтобы изображение попало в поле его зрения. На карточной обложке, гладкой и поблескивающей в свете восходящей луны, красовался Дилюк. Его волосы были слегка растрепаны, на лице застыло не привычно угрюмое, а веселое и бравое выражение. В руках он крепко сжимал двуручный меч, на его плече сидел верный сокол, и языки пламени в причудливом танце создавали тень феникса за спиной Рагнвиндра.  Кэйе даже не пришлось открывать глаза и опускать взгляд, чтобы увидеть положенный рядом с ним предмет. Он и так знал. Ему не надо было смотреть на карту. Альберих мог бы с точностью описать все происходящее на ней – все-таки, это была его собственная работа.  Дилюк, кажется, был разозлен от затянувшегося молчания. Он не переносил находиться с Кэйей на расстоянии меньше квадратного метра даже несколько секунд, а в маленькой комнатке у крыши собора, к сожалению, места было немного. Рагнвиндр, наконец, раздраженно выдохнул, сжимая руки в кулаки и почти испепеляя взглядом широкую спину Кэйи, который, как ни в чем не бывало, продолжал сидеть, не двигаясь, и смотреть куда-то вдаль, пока слабый ветер перебирал пряди его волос, а луна бликами переливалась в их темной лазури.  — Что это?  Кэйя вдруг повернулся, на этот раз с каким-то промедлением натягивая на губы привычную беззаботную, наглую ухмылку. — Про что вы, мастер Дилюк? И почему решили посетить меня в столь поздний час в таком непримечательном месте?  Рагнвиндр возвышался над фигурой Кэйи, и Альберих даже сомневался, не столкнет ли тот его прямо сейчас с крыши собора, потому что по горящим алой яростью глазам Дилюка и пляшущим языкам пламени на его пальцах в кожаных перчатках нельзя было судить наверняка о его намерениях. На вечно беспристрастном и нечитаемом лице Дилюка, с привычно сжатыми губами, бледной в сумерках кожей, нахмуренными бровями Кэйя будто видел что-то свое, рассматривая его беззаботно, и этим еще сильнее раздражая.  — Я спросил, что это?  Дилюк почти выплюнул сквозь зубы, более раздраженно повторяя свой вопрос. Кэйя усмехнулся криво, поворачиваясь к Дилюку, и теперь их лица были на одном уровне. Порыв ветра растрепал волосы Альбериха, и взошедшая, полная луна подсветила его фигуру, будто создавая нимб над головой.  Рагнвиндр ненавидел это. Ненавидел разговоры с Кэйей, всяческие контакты с ним, упоминания о нем, напоминания, воспоминания… Но это неизбежно, и в этот раз Дилюк сам стал инициатором диалога. Хотя капитан, видимо, в этот вечер не особенно расположен говорить, как это бывает обычно, и это странно. Однако отступать уже поздно. И Дилюк выбьет из него правду.