Узоры судьбы

Глава V — Линии пересечения

Треск фарфора и хруст нервов.

Встреча с опасным всегда начинается с малого. С комнаты, в которой тебе неуютно. С взгляда, который не отводят. С ощущения, будто воздух знает больше, чем ты.

Они не сближаются. Но что-то между ними уже пульсирует — будто треснувшая линия под кожей, будто путь, по которому может пройти магия.

***

Время — предательски ускользающая материя. В их новой, искривлённой реальности оно будто сбилось с ритма: стало сдавленным, скомканным, словно кто-то прокрутил киноплёнку на перемотке, и неделя исчезла между кадрами, оставив после себя только едва уловимый след. Всего семь дней — а ощущалось, будто целая жизнь в миниатюре, прожитая в стиснутом пространстве чужого мира, под тяжестью неопределённости, под светом тусклой лампы и эхом снов, в которых каждый из них звал кого-то, кто не ответит. Неделя прошла как сквозняк: неуловимо, тревожно, будто и не было вовсе. Словно дни растворялись в узорах судьбы, оставляя за собой лишь мутные следы в сознании. Айси и Блум устроились — не по-настоящему, не с уютом, но с необходимым минимумом, который позволял не сойти с ума. Неделя, в которой Блум и Айси оказались вынужденно рядом — не вместе, но рядом. Спиной к спине, через стену недоверия, за дверью, которая так и не хлопнула в знак окончательного разрыва. Айси и Блум — бок о бок. Ни союзницы, ни враги. Пленные одной вселенной. Связанные узором на запястье, невидимой нитью, что стягивалась всё туже с каждым днём, каждым взглядом. Перемирие. С оговорками. С поддёвками. С колкими фразами на грани насмешки и заботы. И всё же… они привыкли. Немного. Настолько, чтобы не шарахаться друг от друга ночью, когда дом замирал в тревожной тишине. Настолько, чтобы по интонации угадывать, когда лучше промолчать. Настолько, чтобы… иногда даже не спорить. Квартира изменилась. Раньше — пустое, будто нежилое пространство, вычищенное от прошлого, от чувств, от звуков. Теперь — немного иначе. Теперь: напоминала обжитое пространство — пусть и временами хаотичное. Полки заняли книги и коробки с принадлежностями, на столешнице появились кружки, с остатками ромашкового чая, привычно не подходящие друг к другу. Два новеньких блокнота, а на передвижной вешалке возле дивана висел новый шарф — ярко-рыжий, как волосы Блум. На диване — плед, упрямо сдвигаемый и возвращаемый каждый день: Айси его не переносила, Блум укутывалась им, когда нуждалась в простом тепле. Возле раковины — две зубные щётки. У зеркала — тушь и тени, небрежно сдвинутые флаконы духов. Возле двери — чёрные ботинки, массивно большие, не типичные. И кеды, разрисованные маркером, как от детской забавы. Воздух наполнился миксом чайного аромата, холодной сырости. Окна почти всегда приоткрыты, несмотря на ветер: Айси не выносила духоту. Оттуда тянуло дождём, слякотной серостью, выдохом большого города, тяжёлого и уставшего, как и они — как фон в их бытовой симфонии. Но это был уже не просто чужой дом, а место, которое они вынужденно делили. Молчаливое, ледяное перемирие.

Они почти не обсуждали, как именно работают их магические силы в этой реальности. Первые дни — лишь пустота. Как будто вены были отрезаны от источника, и всё, что оставалось — это тень прежней мощи.

Но в один из вечеров, совершенно случайно, всё изменилось.

Вечерами, когда за окнами гас свет, когда чайник переставал шуметь, магия начинала дышать сквозь кожу. Через страх. Через раздражение. Через прикосновение плеча, которое слишком случайно. Через дыхание, сбившееся от ссоры. Через дрожь пальцев.

С тех пор всё стало… чуть сложнее. Не просто рутина. А постоянный вопрос в воздухе:

что я чувствую?

Каждая вспышка эмоции — особенно гнева, страха, или близости — сопровождалась мелкими откликами: лёд под ногами, жар в горле, дрожь в пальцах. Магия будто пряталась под кожей, дышала через их чувства.

Айси это выводило из себя. Она ругалась, закатывала глаза, стучала дверьми, говорила, что всё это бред. Она злилась. Не на Блум — на саму возможность этого сближения. На то, как предательски пульсировало запястье, где таинственный знак время от времени ныл, будто живой. Как магия отзывалась на взгляд. На дыхание. На молчание. Она упрямо держалась своей холодной отчуждённости, плотно закрытой двери, колких фраз. Но не уходила. Просто не могла, что-то сдерживало.

Блум злилась, смеялась, срывалась, но возвращалась снова и снова к этим попыткам. Её нервная система была на пределе. Она как будто всё время искала точку баланса между тем, чтобы понять — и ударить дверью. Её добродушие становилось агрессией, нежность — вспышками истеричного гнева. Связь. Она как заноза: мешает, но вытащить — значит снова стать одинокой.

А она боялась. До дрожи.

***

Понедельник. День отчётов, дел, звенящих будильников, электронных писем, сумбурных мыслей, начала новой недели.

И новой истерики…

Часы показывали почти час дня. А за окном — начало зимы. В котором воздух как влажное стекло, а асфальт — как мокрое зеркало, в котором отражаются чужие спешащие жизни. Листья, чёрные от влаги, прилипали к лобовому стеклу машин. Морось срывалась тонкой паутиной, ветер скулил в щели, задувая запах гари, листвы и чужих сигарет. Всё вокруг будто просачивалось в стены квартиры, впитывалось в одежду, в мысли, в зимнюю апатию. Улица уже успела погрузиться в слякотный ритм — по серым тротуарам проносились редкие зонтики, прохожие спешили, воздух был наполнен влажной тишиной большого города. Шорох шин, капли, разбивающиеся о подоконник — всё это сливалось в невыносимую, серую симфонию. Блум была на пределе. Её движения были рваными, каждое — с грацией паники. Все задачи накладывались друг на друга, как слои нелепого торта: вытащить нужную страницу из дневника Элли, вспомнить где лежат документы, уложить одежду, убрать кухню, навести порядок перед приходом Кристофа и… привести себя в порядок. Конечно же, всё валилось из рук. В прямом смысле. Сначала джинсы упали с плеча, зацепив свитер, кульминацией стала чашка: вчерашний чай со звоном разлетелся, и осколки — будто капли воспоминаний — блеснули на полу, а после — и сама Блум, чуть не оступившись на шнурке. Её голос дрожал от нервов. — «Как раздражает! Ну же, соберись, Блум…» — шептала она себе, но голос дрожал, словно простуженный. В уголке глаза — напряжённая складка. Руки дрожали, пальцы будто онемели от невидимого холода. Голова гудела: от напряжения, от недосыпа, от невозможности вернуться домой, от Айси… и от себя. Комната Айси оставалась закрытой. Дверь — как символ двух миров. Оттуда веяло прохладой, словно сдерживаемым холодом. Как от старых замков. Как от ледяных озёр. В комнате витало её присутствие: аромат морозных духов, пронзительная тишина, и ощущение, будто ледяной коготь скользит вдоль позвоночника. Присутствие ведьмы ощущалось на уровне интуиции, будто куском льда прижались к затылку. Пульсирующий дискомфорт и — конечно — тишина. Немая. Сдержанная. Та, которая только злила. — Эй, Айси! — крикнула она, с раздражением оглядываясь по сторонам. Внутри клокотала лёгкая нервозность. Она могла бы просто вцепится в окно, усесться на подоконник и часами смотреть за чужими жизнями, романтизировать всю ситуацию и совершенно не заботиться об этом… Но нужно было искать ответы. Искать выход.

***

Мягкий свет из окна почти не добирался до тёмных стен. Прохлада была постоянной, как будто в комнате работал невидимый генератор холода. Айси спала. Глубоко, с лёгким напряжением на лице. Усталость сидела в её мышцах, даже в пальцах, раскинутых по подушке. Волосы — серебряным водопадом рассыпались по наволочке. Чужая планета, чья-то комната, слишком плотные одеяла, чужой мир — и всё равно, именно здесь Айси впервые за долгое время чувствовала нечто вроде личного пространства. Хоть какую-то тишину.

До того самого момента.

— «Вставай, ведьма!» — голос раздался резко, с раздражённым эхом сквозь щель под дверью. Айси дёрнулась, почти вслух зарычала, и бессильно швырнула подушку в стену, после чего завалилась обратно на бок. Мгновение покоя. Потом — грохот, шорох, звон посуды, хлопок шкафчика. Она только застонала, прикрывая лицо рукой. — Ты можешь заткнуться?! — прошипела она сквозь зубы, но ответа не последовало. Впрочем, и не нужно было — Блум продолжала свою утреннюю возню, будто наслаждаясь тем, как громко всё это звучит в чужой черепной коробке. Где-то что-то грохнуло. Это была последняя капля. Айси вылетела из комнаты, словно ледяной шторм. Дверь в её комнату распахнулась с резким ударом ручки об стену, оставив в ней характерный след, будто взорвалась часть комнаты. Воздух на секунду будто задрожал — как перед разрядом молнии. Из проёма, словно буря, вышла она — босая, с растрепанными после сна волосами, лицо припухшее, мрачное, взгляд ледяной и бессонный. Щека всё ещё хранила отпечаток от подушки, чёрная футболка, слегка обнажала хрупкую ключицу. Она вышла в коридор и остановилась в дверном проёме кухни, упёршись рукой в косяк. Сама как буря — но лениво-злая, не в пике ярости, а в той её вязкой, уставшей форме, когда злость накапливается тихо, на фоне головной боли и недосыпа.

Крик. Раздражённый вздох. Подступала очередная ссора.

Перед ней — это.

Блум стояла на кухне в образе воплощённого беспорядка. Растрепанные рыжие волосы, огромный свитер, сползающий с одного плеча, не решаясь остаться на месте. Носки — один на ноге, второй болтался на диване. В руках — охапка одежды, из которой вываливались то рубашка, то кофта. Она пыталась одновременно налить воду в чайник, схватить телефон, закрыть шкаф ногой и заодно разобраться, где именно она потеряла кроссовки. Лицо напряженное, губы поджаты, взгляд метался между чайником, диваном, и… очередным носком на полу. — Ты… издеваешься? — глухо выдохнула Айси, окинув кухню затуманенным, но убийственным взглядом. Чашки сдвинуты, половина одежды на полу, на стуле висит очередная футболка, а на подоконнике — почему-то ложка. ЛОЖКА. На подоконнике… Блум, увидев её, только резко фыркнула: — А ты вечно спишь до обеда! И где, прости, твоё утреннее «я сегодня стану человеком»?! — Блум всё ещё продолжала кипеть, её движения становились резкими. Пальцы перебирали вещи, сыпались в одну кучку. Лица не было видно — только смятый свитер и бесконечная суета. Айси почувствовала лёгкое недоумение, отступая в угол, но из-под бровей заметила, как Блум отдёрнула взгляд в её сторону. Из-под её фальшивого безразличия что-то невидимое вырвалось наружу — искра эмоций, обрывки мыслей, которые не могли остаться без внимания. — Ты орёшь с шести утра. — Айси повела рукой по лбу, прикрыла глаза, потом с силой запустила пальцы в свои спутанные волосы и смахнула одну выбившуюся прядь со щеки. — Сначала с посудой, потом с дверью, теперь с бельём. — голос был хриплый, но ровный. — Это опять твой… план «проснись и разрушь всё»? — Говорила сдержанно, сквозь зубы. — Я ищу нужную рубашку! — взвизгнула Блум, даже не повернув голову. — У нас встреча! Через полчаса! У меня волосы не уложены, одежда не выбрана, и везде бардак — А ты спишь! — О, прости, что не участвую в твоей игре «хаос и несобранность»… — Саркастичный голос прорезал уши, она закатила глаза и лениво облокотилась на косяк. — Мы же договаривались! Ты не спишь до обеда, а я делаю тебе твой кофе! — Блум резко повернулась, она махнула рукой — и уронила половину своей охапки на пол. — Что-то я его не вижу… — Та с силой втянула воздух, резко наклонилась, подняла рубашку двумя пальцами, словно это было нечто особо мерзкое, и вытянула её перед собой. — У меня перед глазами только рыжая проблема и бардак вокруг — Ситуация была похожа на циркулярную пилу, нарезающую нервные окончания. — А может, у тебя руки растут откуда-то не оттуда? — с прищуром бросила Айси, перекладывая рубашку на диван и облокачиваясь на подоконник. Тут же вздрогнула от прикосновения к холодной ложке. Она молча взяла её, подняла, и с максимальным сарказмом протянула Блум: — И это, к слову, что делает здесь? Ты решила устроить пикник у окна? Или это твой новый фетиш — посуда вне кухни? — Её губы скривились в презрительной полуулыбке. Блум вспыхнула, схватила ложку: — Это… это случайно! Я тут… искала… — и, осознав, насколько глупо звучит, просто застонала и уронила голову на плечо, выдыхая. Айси к тому моменту уже потянулась, скрестила руки на груди, лицо по-прежнему было суровым, но на грани — сдерживаемой иронией. — Ты как землетрясение, Блум. Ходячая катастрофа. Утренний армагеддон. Если бы у меня было хоть каплю меньше терпения, я бы заморозила тебя вместе с этим бардаком. — Она повела пальцем вокруг, словно предупреждая. Её бровь вновь незначительно дёрнулась. — Ага, я тоже тебя ненавижу, — сквозь зубы прошептала фея и ринулась на кухню снова включить чайник. Дыхание сбилось. Висок стучал неприятным эхом. Блум всё ещё пылала внутренним раздражением — и от усталости, и от утренней спешки. Айси вздохнула, отступила, прикрыла дверь за собой ногой — не до конца, не захлопывая, словно оставляя проём полуоткрытым для возможной передышки от собственной гордости. Воздух в комнате тут же окутал её прохладой, почти немедленным облегчением, как всегда, когда она оказалась в безопасности от настойчивых «инвазий». Эта прохлада всегда возвращала её к самой себе, к тому спокойствию, которое возможно было обрести только в одиночестве. Здесь всё оставалось таким же, как она привыкла: молчаливым, ровным, чуть мрачноватым. Её личным островком контроля посреди беспорядка за пределами стен. Лёгкая пульсация в голове вернулась. Внутри, в этой ежедневной истерике, в этих взаимных уколах — начала рождаться не привычка, а странный, вязкий уют.

Дом, в котором ругаются — это всё равно дом.

Вновь оказавшись в своих «предельных границах» комнаты, она ещё раз вздохнула. Встряхнула платиновыми волосами, откидывая прядь со лба, провела ладонью по лбу, шепча себе что-то сквозь зубы — скорее как ритуал пробуждения. В воздухе ещё витало напряжение упрёка. Она прошлась по комнате заторможенным взглядом, будто убеждаясь, что всё оставалось на своём месте, а потом двинулась к просторному столу. Ничего не изменилось, кроме ощущения внутри — лёгкая, почти физическая усталость сдавливала виски, как тугая лента. Голос Блум, далекий, немного искажённый шумом чайника и хлопаньем шкафчиков, всё ещё слышался с кухни, словно зовущий эхом. Он раздражал, но и странно заполнял пустоту. Она провела рукой по гладкой поверхности, На автомате нащупывая тонкую резинку со стола. Намотала её на запястье, даже не замечая этого, затем расправила плечи с усталым движением. Время шло. Она не торопилась — пусть Блум суетится дальше, в этом утреннем хаосе ведьма предпочитала сохранять ледяное спокойствие. Пусть хотя бы одна из них будет держать себя в руках. Фея что-то вновь бурчала на кухне, но её голос отдалялся, растворяясь в шуме чайника. За границами прохладного помещения возвращалась тесная кухня и бардак в гостиной. За приоткрытой дверью тени метались: рыжие, суетливые. Где-то грохнула полка, хлопнула посуда. Затем что-то скатилось со стола. Потом раздался невнятный вскрик. Блум, уже стояла не у столешницы, а чуть сдержанным шагом носилась с одной комнаты в другую, потягивая за собой вещи. Её брови дёрнулись, ведьма закатила глаза и прошла дальше. В очередной раз пришлось признать: утро, проведённое с этой феей, — не испытание, а тренировка выживания. Её абсолютно не заботил ни Кристофер накануне, ни то, что она не сдержала своё «обещание». — Обещания такового и не было, они просто в очередной раз спорили, и Блум приняла это как должное. Она прошла по коридору, минуя гостиную, где на полу всё ещё валялись сваленные в спешке вещи, и завернула в ванную. Плитка в ванной встретила прохладой, но это ощущение бодрило. Босые ступни вступили на мягкий ковёр у раковины, а глаза уставились на отражение в зеркале. Воздух был тяжёлый, влажный, напоённый еле уловимым запахом мыла и чего-то личного, почти интимного. Присутствие ощущалось здесь, в отражениях, в мелочах. Зеркало не запотело, и Айси ясно видела себя в нём. Сонное лицо, слегка припухшее от сна, кожа бледная, тень под глазами. Дверь приоткрыта и на заднем плане мелькает суетливое движущееся тело. В руках в последнее время особо не ощущалось странного покалывания. Глаза скользят на узор на открытом запястье, а за тем и пальцы. Уже как живое пятно, на котором всё ещё тянулся след от того странного узора, связанного с Блум. Её холодные пальцы тронули его, словно ощущая невидимую тяжесть, которая нависла над ней. Узор, будто вытравленный, проступал всё отчётливее, и каждый раз, когда она задерживала на нём взгляд, чувствовала неприязнь — не страх, не боль, а именно отвращение. Он был напоминанием. Связью. Узлом, завязанным на чужом имени. По прежнему вызывает отвращение, но не болит — спасибо и на этом. Айси в очередной раз вздыхает, она опустила руки — прохладная вода ударила в ладони. Ведьма закрыла глаза и, собирая воду пригоршнями, провела по лицу — ощутила, как капли скатываются по щекам, стекают вдоль шеи, возвращают ощущение реальности, настоящего. Как будто смывая остатки сна, злости, всего этого дня, который ещё даже не начался. Надо дышать. Надо выдержать. День только начинается. Процесс возвращения в «реальность» был мучительным. Слишком много раздражения в каждом движении, в каждом взгляде. Айси почувствовала, как всё её тело напряглось, как будто мышцы собирались вот-вот «взорваться», если она не даст себе передышки.

…Блум. Она могла бы просто заткнуться, могла бы просто дать ей немного тишины…

Но нет. Её голос, её вечные претензии, её суета.

В следующие пять минут волосы собраны в ленивый хвост. Некоторые пряди неаккуратно выбиваются, но сил фиксировать не было. Да и зачем? Сегодня она — воплощение раздражённого «не-утра». Оставляя ванную комнату позади, настал черёд кухни. Когда она вышла из ванной, мир снова показался чересчур громким. Кофе сделанным так и не было, она фыркнула, но не подала особого значения, ссылаясь на мысль, что таким образом Блум «мстит». Она скользнула между столешницей, мимо ноутбука, оставленного на столешнице, проходя к плите и помытым чашкам. Где-то сзади Блум продолжала метаться. А Айси — приготовила кофе. Как могла. Как умела. Не столько ради вкуса, сколько ради ритуала. В руках ложка, одна горка кофеина с обеда — необычно, но и не настолько ужасно. Кухонный свет не резал глаза, лампа висела низко и будто обволакивала всё в мягком янтарном свете. Чайник давно перестал трескаться и извергать пар, тепло с его металлического корпуса ощущалось на приличном расстоянии. Кухню заполонил приятный аромат кофе, ладонь скользнула между ручкой и самой чашкой, намеренно обхватила керамику, пальцы тонкие, холодные, балансировали с горячим искушением. В лишний раз остерегаясь горячего основания, она и манящая порция кофе двинулась к столешнице, вяло опускаясь на стул.

Айси сидела, будто сошедшая с кадра редкого, утаённого фильма, который проигрывается в сознании слишком медленно, чтобы отпустить.

Мягкий свет тёплой лампы, свисавшей с потолка, разливался по её коже — тонкой, светлой, почти фарфоровой. Свет цеплялся за линии ключиц, за тень от них, будто задерживаясь, не в силах уйти. Предплечья обнажены — лёгкая, небрежная футболка едва доходила до середины плеч, открывая изгибы. Под тканью выглядывали тонкие лямки, одна из них чуть сползла, обнажая больше, чем должна.

Но Айси, как всегда, этого не замечала — или делала вид, что не замечает.

Её лицо оставалось спокойным, лениво сосредоточенным. Она была одета легко — словно до конца не распробовала ощущение скользкого, декабрьского сквозняка с форточки. Ноги — красиво, точно и уверенно скрещены, как у женщины, не привыкшей терять контроль над своим телом. Она не просто сидела — она владела каждым своим изгибом, каждой линией. Спина чуть расслаблена, колено нависает над другим, одна ступня едва касается пола. На ней были обычные серо-синие шорты. Обычные — если не всматриваться. Но ткань ложилась на бёдра с такой мягкой естественностью, словно её и подбирали под то, как именно должна обтекать кожу. Шорты не тянули, не поджимали — они подчёркивали. А ещё — открывали. На миг казалось, что они просто лежат на ней, не как одежда, а как облако. Пальцы медленно скользнули по краю чашки — неторопливо, как будто чашка была живой. На губах заиграла тень, не улыбка, скорее след от мысли, которую она никому не собиралась озвучивать. Пальцы с длинными ногтями, покрытыми холодным, тёмно-синим лаком, чуть дрогнули, когда она подняла чашку. Её взгляд скользит в сторону, губы касаются края чашки, и жидкость ароматного кофе проникает внутрь, ледяные глаза с ленцой наблюдают за хаосом в другой части квартиры. Айси сделала глоток — обволакивающий горьковатый вкус чувствуется отлично. Лёгкая морщина на переносице — в ответ на терпкость. Она слегка щурит глаза, но отпивает и второй раз. Язык неприятно жжёт. Она не отводила взгляда. Ни от пространства. Ни от себя. Ни от того, кто, быть может, смотрел сейчас. Она чувствовала взгляды, ещё до того, как они случались. Этот момент застыл. Дыхание в комнате стало другим. Воздух будто налился чем-то более густым. Всё вокруг — тишина с лёгким шуршанием, приглушённый фон, отблеск света в зрачках.

И в этой тишине — она.

Настоящая. Неприступная. Неправильная. Привлекательная до боли.

В квартире больше не разносятся скрипы, тапки не шуршат, скользя на полу. Пока что тишина… Глаза ловят взглядом рыжие волосы, а после и само очертание силуэта. Там, среди развала одежды и мелочей, застыла Блум. Фея стоит над диваном, она мнётся, ворочается над одеждой, перебирает свитера, хватается за худи, будто запуталась в собственных попытках упорядочить хаос. В носках, которые всё никак не найдут пару, с вечно спадающим плечом свитера. Волосы растрёпаны, губы поджаты, а пальцы срывались на раздражённые жесты — то хватала, то бросала, то снова хватала. Она дернулась, как от тока, снова что-то уронив. Айси скосила взгляд, пригубив лишний раз кофе.

Фея поплелась в ванную, дверь рядом хлопнула. Всё замерло.

Прошло несколько секунд — тишина была почти зловещей. Айси не шевелилась. Пальцы продолжали держать чашку, взгляд устремлён в одну точку, но мысли вдруг стали расплываться. Что-то шевельнулось в воздухе. Она чувствовала это — не снаружи, а где-то внутри. Непонятный, липкий ком застревал между грудной клеткой и горлом, как предупреждение, как холодное знание о чём-то грядущем.

***

Свет скользит по волосам, по ресницам. Волосы приведены в нормальное состояние, лицо уже не столь запущенное. На губах от света отблескивает блик от блеска для губ, на ресницах тушь. Ничего лишнего, косметика на мели, но банальное куплено, и этого достаточно, на данный момент. Взгляд скользит по отражению в зеркале, она всматривается словно в себя, себе внутрь. Погода плохая, за ним и невыносимая головная боль. Мысли вновь окутывают: на день планов много, и с минуты на минуту заглянет Кристоф. Взгляд последний раз скользит поверх волос, резко зацепляясь за что-то чёрное на краю зеркала: Чёрная клякса, будто прилипшая к самому краю отражения, словно стоящая за стеклом, смотрящая изнутри. Фигура была расплывчатой, но — живой. В этом не было сомнений. Стекло словно дало сбой, размытый чёрный силуэт отчётливо словно «выглядывал» с границ навислого зеркала. Но это был не мимолётный глюк. Не пятно. Не игра света. Дыхание замерло, Блум застыла как убитая, сердце дрогнуло — не в груди, нет, глубже. Как будто тень прикоснулась к позвоночнику, холодом скользнув между лопаток. Она сделала шаг назад — взгляд не отводился от стеклянной поверхности, от той самой границы, где секунду назад было нечто. Дыхание стало рваным. Лёгкие будто забыли, как работать. Пальцы дрожат — не явно, но достаточно, чтобы понять: тело знает раньше, чем разум. Все мускулы сжались. Сердце застучало слишком громко. Она смотрела, не моргая, сражаясь с паникой, которая поднималась в горле, как вода при наводнении. Голову сдавливает, как будто тугой обруч пронзил висок. Внутри всё начинает сжиматься: страх, недосказанность, неуверенность. Всё слиплось в один ком — липкий, глухой, с привкусом железа на языке. Блум не пошевелилась, не моргнула — боялась. Потому что если моргнёт — оно приблизится. Её пальцы, сжатые на раковине, побелели от напряжения. Зрачки расширены, кожа бледная. Боль в голове усилилась. Вдруг — вспышка. Как будто что-то ударило изнутри, словно в черепе взорвался искристый шар. Она моргнула — пусто. Голова поспешно обернулась, плечи задрожали от напряжения, высматривая в том месте что-либо, но там не было ничего кроме основной стены. Только стена, белая, простая, обыкновенная стена ванной. Но горло всё ещё сжимается, как будто зацепилось за что-то невидимое, липкое. Она снова посмотрела в зеркало — пусто. Только она. Только её лицо. Только влажные глаза и слишком бледные губы. Она вертит головой, сильно зажмуривает глаза, ссылаясь на «стресс», поспешно отгоняет мысли.

Но страх остался звонкой болью в запястье.

— «Ты в порядке. Ты в порядке…» — она выдохнула, почти не слыша себя. Губы едва шевелились. Это просто стресс. Просто утро. Просто новая реальность… Блум прижала ладони к раковине. Холодная керамика жгла пальцы — слишком резко, слишком ярко. Всё тело было на грани: кожа чувствовала воздух, мурашки бежали до ключиц. Но в глубине души что-то проснулось. Как будто чья-то ладонь скользнула по внутренней стороне груди.

Гладкая. Скользкая. Нечеловеческая.

Она выскользнула из ванной, не оглядываясь, как будто изнутри её выталкивало. Мышцы на лице ещё не расслабились, лоб сморщен, губы напряжённо поджаты. Проносясь быстрым шагом в другую комнату, машинально подцепляя пальцами свисающий носок с дивана, она поспешно скрылась в гостиной. Словно кто-то — или что-то — наблюдало за ней всё это время. Слишком близко. Слишком муторно. Ведьма вновь скользит взглядом. Опять колко, скучающе и вязко протягивает вслед за распахнувшей дверью. Блум словно на иголках, шаги уверенные, резкие, но чувствуется тревога. Волосы не торчат в разные стороны, а красиво улаживаются друг на друга, лёгкий макияж и заметный блеск показывается на тусклом свете. Айси поворачивает голову, пальцем медленно обводя ободок чашки, в её взгляде читается лёгкое презрение, настроение меняется на готовность стреляться колкостями. — Столько суеты ради того парня? — Она фыркает, проницательно вглядывается в проём двери куда зашла Блум. Самой феи не видно, но шорохи дают знать, она там, и явно что-то делает. Скрип бумаги, открывается ящик, после лезет в шкаф. Что она так суетится? Ответ не последовал, словно Блум и не слышала. Ведьма продолжила: — Потеряла одного смазливого принца — нашла другого? — Она хмыкнула, тень приблизилась к проёму двери и ледяной взгляд моментально переметнулся на свои ногти. Она расплылась в язвительной, привычной улыбочке. Вязкое молчание прорезало всю саркастичную атмосферу, но улыбка на лице ведьмы никуда не делась. Она по хамски продолжала пялить на свои ухоженные ноготки, словно проверяя, хватит ли мощности для очередного нападения? — Лицо Блум чуть теряется в тени, но Айси улавливает мимику — напряжение, как перед ответом. — Скай и… — Она резко замолкла, словно что-то пошатнулось в её безмятежной душеньке. Но вместо души пошатнулась сама фея. Она медленно подкралась, встав перед ведьмой, и продолжила, томно выдыхая: — Скай и этот мир никак не совместимы. А собираюсь я, потому что нам выходить в люди! — Она скользнула взглядом по её чашке, Айси отпила содержимое, неторопливо подняв взгляд, её мимика вернулась, бровь привычно дёрнулась к верху. Её глаза — ледяные, колющие, но вдруг в них вспыхивает тень лёгкой насмешки. Она смотрит, как Блум, нервно поправляет край свитера, не сводя взгляд. Блум отвела глаза лишь на мгновение — и тут же поймала себя на мысли, что делает это уже в который раз. И каждый раз — слишком надолго. Слишком зациклено. Взгляд вновь вернулся к Айси. Та сидела с чашкой в руках, чуть подалась плечом вперёд, мягкая ткань футболки скользнула по ключицам. Лямка белья как будто специально выбилась наружу. Сидела, скрестив ноги, совершенно непринуждённо, словно это её кухня, её квартира, её утро. А она — просто элемент обстановки, неотъемлемая деталь этой новой, странной реальности. Блум будто захлебнулась в этом видении. В этом тихом, спокойном кадре. Серебро волос, падающее на плечи. Медленно скользящий по губам край чашки. Тонкие пальцы, обвившие керамику. Пронзительный взгляд, который то лениво затухал, то резко вспыхивал ледяной искрой.

Всё это сбивало с толку. Смущало.

…И в этот миг что-то щёлкнуло. Незаметно, почти под кожей — как если бы кровь чуть нагрелась, в запястьях будто пульсировали тонкие, едва ощутимые линии. Нечто приятное, чужое, но своё — будто проснулось и медленно дёрнулось. Блум машинально коснулась кисти, покрутила запястье, не понимая, отчего оно чуть ноет, словно после долгого сжатия. Глаза невольно скользнули к Айси. И когда та подняла взгляд, холодный, чуть насмешливый, но при этом проницательный, Блум поняла, что застыла слишком явно. Поймана. Словно её размышления вдруг вылились наружу.

Их взгляды пересеклись — и мир, на долю секунды, замедлился.

Запястье вязко потянуло слабой болью, словно неожиданный, но нежный укол от кошачьих коготков.

— Чего уставилась? — Бархатный голос Айси прозвучал хлёстко, почти отрезвляюще. Он уже не скользил ленивым эхом утренней сонливости — теперь в нём была стойкость, колкая ясность. Сонное состояние отступало, а кофеин только подбадривал. Она мотнула головой, будто стряхивая остатки недоумения с плеч, а заодно и попытку феи что-то вычитать в её взгляде. Блум вздрогнула, будто пойманная на краже. Быстро отдернула взгляд, дёрнулась к ближайшей полке, но жест был лишён убеждённости. — Ты в этом собираешься пойти? — Голос Блум стал суше. Брови сомкнулись у переносицы, уголки губ дрогнули. Она скрестила руки на груди, отступая к дивану — шаг за шагом, будто сцена надоела, и она решила покинуть её раньше аплодисментов. Но взгляд остался цепким. Айси молчала недолго. Всего пару секунд — и уже в следующую фразу вложила своё любимое оружие: мягкий, отточенный сарказм. — Так, Кристоф остаётся в планах? — лениво и будто между прочим. — Мне задумываться о том, куда уходить, пока вы будете предаваться сентиментальностям? Или ты просто подыскиваешь замену своему золотоглазому рыцарю? — Она смотрела вбок, в пустоту, но не пропускала ни одного движения Блум. Бросила эту фразу так, словно просто касалась чего-то чужого, но делала это с хищной точностью. Словно нарочито вежливо, что от этого звучало вдвойне язвительно. В голосе — шелковая насмешка, мягкая, но с занозой. От таких слов обычно и чешется, и болит. — Хватит уже про Кристофа! — голос Блум вспыхнул внезапно. Тело её будто заклинило в напряжении. Она не просто стояла — замерла, будто в эту секунду воздух стал плотнее, тяжелее. Руки невольно сжались в кулаки, будто слова ведьмы били точно в солнечное сплетение. Она резко развернулась, словно не хотела, но была вынуждена. В её лице проступило откровенное изумление. Но в окончании она всё-таки не выдержала: — Я же сказала: он помогает! — коротко, но остро. Слишком остро, чтобы это было просто защита. Айси рассмеялась. Не громко, не зло — легко, будто вслух признала свою победу. Смех был как легчайший вдох: удовлетворённый, но в нём сквозила та самая нотка торжества, которая заставляла фею краснеть ещё сильнее. — Помогает… Конечно, — её голос опустился на пол тона, почти ласковый, — Пожалуй, и вправду стоит собрать вещи, а то как бы не застать вас за «кофейным» флиртом. — Она не смотрела прямо, лишь продолжала лениво наблюдать за собственным ногтем, но уголком глаза чётко уловила, как пунцовый оттенок вновь заливает щёки Блум. Молния, сквозящая сквозь стекло. Её цель достигнута. Но этот момент не длился долго, смех быстро стих. — Внезапно в тишине раздался скомканный, едва смелый стук в дверь — три коротких удара, как будто человек с другой стороны не был до конца уверен, стоит ли ему вообще напоминать о себе. Блум дёрнулась. Быстро, резким движением развернулась и в два шага оказалась у двери, словно только и ждала этого предлога, чтобы сбежать. Айси проводила её взглядом — прищуренным, холодным, чуть-чуть задумчивым. Не привыкла она к этим нервным рывкам, к этой суматохе, к чужим и внезапным гостям. В этих быстрых рывках было что-то неестественное. Эта девчонка держалась как оголённый провод — только и жди искры. Замок щёлкнул. За дверью стоял Кристоф — всё тот же, как и накануне: Свободная винная зипка, шарф наспех, лохматые волосы — и пакет в руках. Он поднял его на уровень груди, будто извиняясь за внезапность. — Сюрприз, — проговорил он с улыбкой. — Я думал, может, вам чего-то не хватало. Или просто… — За его ногой мелькнул хвост. Белоснежный, с лёгким лимонным отливом. Мягкий, виляющий, тяжёлый. Лабрадор Ретривер, явно взрослый, с добрыми, круглыми глазами. Пёс фыркнул — и в следующий миг вбежал в квартиру, будто не гость, а местный житель. Без команды. Без колебаний. — Ого! — выдохнула Блум, не сдержавшись. Её лицо расплылось в улыбке, пока она приседала, чтобы встретить пса. — Привет… Привет, дружочек… — Пёс тут же приник к ней, наваливаясь всем весом, будто встречал не впервые, а всегда знал, что это «его человек». Он обнюхал её руки, облизал щёку, и только хвостом и подрагивал — метёлкой счастья. Блум хихикнула, потирая псу за ухом. — Какой ты хороший… Только ты меня и понимаешь, да? — прошептала она, почти по-детски, ласково. В голосе слышалось что-то усталое и нежное. Она улыбалась, но брови невольно сомкнулись. Мимолётный флешбек — Кико… тот самый кролик из детства. Айси украдкой взглянула на это и отвела взгляд. — Великолепно… ещё один, — пробормотала она, поджав губы, наблюдая, как огромный хвост лупит по дверному косяку, а пёс уже во всю радостно семенит к Блум, будто знал её всю жизнь. — Это Рикко, — пояснил Кристоф с лёгкой усмешкой, хлопнув пса по боку. — Немного сумасшедший, но добрый до безобразия. С детьми обожает гулять. — Он уже вошёл внутрь, небрежно отстёгивая поводок, и дверь за ним мягко захлопнулась, отсекла улицу, ветер, холод. — Под стать хозяйке, — проворчала Айси, криво усмехнувшись и медленно поднимаясь со стула. Потянулась, будто через силу, хрустнули плечи. Растянутый силуэт на стене напоминал о ночи, недосыпе, раздражении. Кристоф приостановился, обернулся, чуть приподняв брови — не то в недоумении, не то в сомнении, будто пытаясь разгадать степень её язвительности. — Я обдумаю своё мнение о тебе, если сумеешь успокоить вот эту истеричку, — отрезала она, и голос её прозвучал почти лениво, но в нём чувствовался ледяной нажим. Пронзающий. Не требующий ответа. Она прошла к раковине, поставила пустую чашку, включила воду. В потоке шумной прохлады словно пряталось намеренное отстранение. Лёгкий скрип посуды, журчание воды, тусклый свет. Простая бытовая сцена — но воздух будто начал тянуться, стал плотным, вибрирующим от внутреннего напряжения. Кристоф опустил взгляд на Блум, а потом снова на Айси: — Думаю, Рикко уже отлично справился, — ответил Кристоф, наблюдая за сценой с еле сдержанной усмешкой, но вдруг замер, чуть нахмурившись. — Постой… ты только что сказала «обдумаю мнение»? Мне не послышалось? — Он приподнял брови, изобразив недоверчивую улыбку. Блум, между тем, опустилась рядом с Рикко и, не сдерживаясь, обвила руками его шею. Пёс, довольный и добродушный, только зевнул — громко, с высунутым розовым языком — и с глухим шлепком повалился на бок, уютно устроившись у её ног. — Возможно, — Айси повернулась через плечо, не отрывая рук от раковины. Вода продолжала течь, отражаясь в серебристом блеске её волос. — Если переживёшь ещё один её понедельник. — Собака с высунутым языком покосилась на проходящего человека, а ведьма сморщила нос, отмахиваясь. — Всё. Я остаюсь с ним. Вы сами там разберитесь, — почти театрально произнесла фея, чуть запрокидывая голову и глядя на Кристофа с улыбкой, в которой больше усталости, чем иронии. Рикко заворчал, тихо и довольно, как бы соглашаясь. Секунда — и его уши резко дёрнулись. Голова поднялась, потом корпус. Нос потянул воздух, словно что-то уловил. Но его напряжённое тело замерло. Миг — и взгляд стал цепким, пристальным. Не на Блум, не на Кристофа, даже не на Айси. А в сторону гостиной, где с прикрытой двери падала полоска тени от окна, и, казалось, оттуда веяло чем-то чужим, незнакомым, липким. Рикко медленно встал. Блум ощутила это, чуть удивлённо глядя на него: — Что такое? — она шепнула, едва чутко. — Рикко? Блум почувствовала, как сердце сжалось. Ладони скользнули по шее пса, но тот не отреагировал — только остался замершим, как статуя. Мышцы напряжены, хвост вжавшийся в бок. Он не рычал, не тявкал. Но в его взгляде было что-то тревожное.

Предупреждение.

Собака сделала полшага вперёд. Не рвано. Не агрессивно. А будто задумалась — идти или нет. Он затаился у края стены, продолжая глядеть в одну точку. Потом медленно опустил уши… и лёг. Но уже не так свободно, как прежде. Лапы поджаты, голова на лапах, глаза не закрываются. Только настороженность — немая, собачья. — Он что, учуял твой бардак? — наконец язвительно пробросила ведьма, натягивая на лицо маску насмешки. Айси обернулась, чуть щурясь, и тоже посмотрела в ту сторону — но ничего не заметила. — Или твою душу, — парировала Блум, но голос её был тише. Почти не слышен. Она снова глянула в тень… И сердце глухо толкнулось в грудную клетку.

Пульс.

Одновременно в запястье — будто кольцо сжалось. Чутье, не поддающееся логике. Айси тоже замерла. Наклон головы, сдвинутые брови.

И их взгляды встретились.

Слишком резко. Слишком точно. Как будто кто-то подтолкнул их лбами. Ничего не было сказано. Но это был тот самый момент. Они чувствовали одно и то же.

— Просто чувствует, что вы… непростая компания, — вмешался Кристоф, стараясь смягчить странную тишину. — Слишком много… искр? Или напряжения? Айси отмахнулась, Блум не ответила. Только протянула руку, провела по голове Рикко, что по прежнему оставался на полу. Но глаза не закрывал. Он всё ещё смотрел. Кристоф уставился на двоих и в недопонимании пожал плечами. Но даже ведьма, проходя мимо, скользнула ледяным взглядом по приоткрытой двери в комнату. Словно на границе чувств — что-то еле уловимое. Не холод, не жар. Ощущение взгляда. Или эха. — Ладно… — выдохнул Кристоф, пытаясь сбросить остатки напряжения, рукой заехал в волосы, взъерошил макушку. — Так, вы готовы? — Голос стал бодрее, с лёгкой нетерпеливостью произнёс Кристоф. Он потянул молнию на своей зипке, слегка натянул шарф. Его взгляд скользнул в сторону Блум, где та шустро поднялась с пола и исчезла в проёме двери. — Будем много ходить. Одежду потеплее, желательно. — Парень подался вперёд, обходя лежащего пса, что рывком поплёлся за хозяином. Айси скрестила руки на груди, небрежно облокотилась на дверной косяк и бросила в его сторону такой взгляд, будто его предложение приравнивалось к публичному унижению. — Великолепно. Гулянка по грязным улицам. О чём ещё мечтать, — едко буркнула она и, не дожидаясь ответа, медленно направилась в комнату, прикрыв за собой дверь.

***

Прошло не больше двадцати минут. Кристоф ютился на кухне за столешницей, перебирал в телефоне музыку, сидя на краю стола, иногда ковыряя ногтем боковую кнопку телефона. Время от времени перекидывался с Блум парой слов, наблюдая, как она металась по комнате, поправляя ворот кофты, приглаживая непослушную прядь. Айси появилась последней — тихо, без слов, но с таким видом, будто эту «миссию» она считает трагедией века. Блум выбрала пальто, что недавно лежало в шкафу, плотное, с широким воротом и ремешком на талии. Шарф на шее расправлен, пальто село по фигуре. Под ним — теплая кофточка, джинсы-клёш, как влитые, уютные. А на ногах — чёрные кеды найденные в том же шкафу. Рыжие волосы убраны частично — одна прядь скользнула по щеке. Она кивнула в готовности на выход, но движение было вялым. Всё ещё иногда бросая прищуренные взгляды в сторону двери, но желание входить туда — словно испарилось. Айси же приоделась в чёрную, блестящую от света, кожаную куртку с болтающимся ремешком на боку, который гармонично играл на фоне её серебристых волосы. Под кожанкой — чёрная водолазка с высоким горлом, и синие брюки свободного покроя. А на ногах — массивные ботинки, явно относящихся к более тяжелому стилю, которые она с трудом сочла «терпимыми» по внешнему виду, но не отказалась. Волосы оставлены свободными, падают на плечи почти водопадом. Ни шарфа, ни перчаток — лишь руки, засунутые в карманы, и вечно ледяной взгляд поверх плеча. Кристоф чуть приободрил себя, натянул на лицо лёгкую, почти заговорщицкую улыбку и первым направился к выходу. Блум бросила последний взгляд на своё отражение в стекле, что краем выглядывало с ванны, глубоко вдохнула и вышла за ним, обогнав Айси, которая запоздало вышла, закрыв дверь, как будто не хотела оставлять свой угол. Воздух ударил в лицо прохладным, почти влажным порывом, с лёгкой примесью горьковатого асфальта и пыли. Вперемешку тонкой струйкой между ведьмой пронёсся сладкий запах духов от девушки, приторный, с нотками жасмина. Эфемерный, сладко-дымный, как закат, который одновременно чарует и тревожит. Она поёжилась, но запах хорошо впечатался в сознание, показалось, что он прилип и к одежде. Освещение в подъезде отреагировало с запозданием: лампа над дверью замигала, вспыхнула и словно дрогнула в креплении, на секунду закачавшись — как будто кто-то невидимый дотронулся до неё. Хотя окна были закрыты наглухо. В коридоре вспыхнули тени, легли ломаными силуэтами на стены и пол, затрепетали от малейшего движения. Щёлкнул замок, дверь за их спинами захлопнулась с глухим, отрезающим звуком.

Как будто что-то осталось внутри. Или нечто вышло вместе с ними.

Рикко, оставшийся внутри, коротко тявкнул — не громко, не требовательно, просто напоминание. Потом ткнулся носом в дверь, будто пытаясь унюхать, куда исчезли его люди. Блум чуть затупила взгляд на двери, пообещав мысленно, что не задержится. Глаза её на миг потеплели, губы дрогнули в виноватой улыбке. Айси это никак не прокомментировала — лишь равнодушно взглянула через плечо, как будто проверяя — всё ли надёжно закрыто. — Кстати, насчёт телефонов… — Кристоф чуть хмыкнул, обгоняя их на лестничной клетке. Он, в отличие от девушек, выглядел здесь органично — в городской зипке, с шарфом, накинутым небрежно, и в модных кроссовках. — Мы заглянем по дороге к одному знакомому. Обещал кое-что подкинуть, если повезёт. — Хорошо, — тихо отозвалась Блум, едва заметно кивая. Голос её эхом прошёлся по стенам, и быстро стих. Дверь самого подъезда открылась легко, с лёгким скрипом, будто отвыкла от частых гостей. И в лицо тут же ударил сырой, пробирающий до лопаток воздух — совсем не зимний, но и не по-весеннему тёплый, что трепетал прядки, развивая их в разные стороны. Прядки у лица дрогнули, обвились вокруг щёк, но шарф, плотно намотанный на шею, спасал от настоящего холода. Запах большого города, который не может уснуть даже ночью, и недавнего дождя, что оставил после себя приятный осадок… Основная часть волос была аккуратно заправлена в шарф, так что пряди не особо мешались перед глазами. Новое чувство, лёгкое, приятное. Свежий воздух заполонил всё лёгкие, и она, словно после долгого заточения, оказалась снаружи. На улице было оживлённо, но не шумно. Район — загородная часть Бруклина, та, что ближе к паркам и частным школам. Не туристическая, не открытка. Вокруг — высокие, живые дома из жёлтого кирпича, иногда пяти- или шестиэтажные, с аккуратными балконами. Обшарпанные углы, жёлтый кирпич, подъезды с облупленными поручнями. Здесь всё ещё чувствовалось присутствие большого города, но шум Манхэттена был далеко. Пространства здесь явно больше, чем в центре. Дворы были просторными, с коваными оградами и детскими площадками, рассыпанными по периметру. Перед домами раскинулись газоны, пустые парковки и лавки с облезшей краской. Где-то в глубине сквера дети гоняли мяч, а с соседнего балкона доносились гудки телевизора. Асфальт в лёгкой измороси приятно скрипел под кедами, Блум пошла по тротуару первой, вдохнула глубже, будто проверяя, действительно ли она вышла наружу. Лёгкое беспокойство в груди — никуда не исчезло. Лёгкое головокружение — то ли от плотного воздуха, то ли от внутреннего напряжения. Всё в этом мире было чужим, но не сразу враждебным, скорее чутким и реальным. Где-то сбоку, у перекрёстка, с механическим шипением остановился городской автобус. Глухой гул его двигателя, поскрипывание амортизаторов, щелчок открывающейся двери — всё прозвучало слишком знакомо. Этот звук врезался в слух, как воспоминание. Блум вздрогнула не от испуга — от ассоциации. Почти тот же самый шум, как в Гардении, когда она возвращалась домой из школы или задерживалась в центре. Те же ритмичные хлопки кабины, те же тяжёлые шаги пассажиров, и вкрадчивое, усталое «Двери закрываются». Казалось, будто часть её прошлого здесь дожила до настоящего. Она не обернулась, но на мгновение замерла — позволила себе вслушаться, почти впитать. Блум опустила глаза на носки своих кед и чуть дольше, чем нужно, задержала дыхание. Этот город — чужой. Но его шумы… как будто старыми заплатками пришиты к её воспоминаниям. И это почему-то щемило сильнее, чем ожидалось.

Она выдохнула — медленно, с усилием. И сделала шаг вперёд.

Она чувствовала… связанность. Не только с воспоминаниями о родном городе, но и с ведьмой, что вынужденно оказалась рядом. Будто по пальцам прошёл слабый ток, как тогда, когда они впервые соприкоснулись руками при пробуждении магии. Она редко была в больших, шумных городах, иногда выбиралась с родителями на берег моря, да и только ради просторного горизонта. А тут, теснота, высотки и совершенно незнакомая местность. Эмоции и чувства смешивались воедино, было сложно выдать чёткий ответ… — Ты же не первый раз выходишь… — заметил Кристоф, немного оглядываясь, хмыкнул, заметив, как Блум всё ещё вертит головой, высматривая всё вокруг, словно впервые. — Не привыкла, — сказала она глухо, но без раздражения. Просто честно. Внутри всё сжалось — запястье будто снова ощутило странную натянутость. Как электрический ток, пробежавший в глубине, на уровне подсознания. Её ладонь невольно сжалась в кулак. Она обернулась — и увидела Айси. Та шла последней. Неторопливо, будто высматривая не путь, а возможный выход. С выражением лица, будто на неё вылили ведро равнодушия и сарказма. Ни намёка на интерес, ни следа любопытства. Только лёгкая отстранённость и неприятие, которое невозможно было не считать. Взгляд Айси скользил по прохожим. Столько лиц, чужих, ярких, живущих в хаосе без магии. Подростки с наушниками, девушки с телефоном и кофе, юноша на скейте, велосипедист, чуть не зацепивший её плечом. Люди в странной одежде — все говорили громко, бестолково жестикулировали, смеялись. Будто у каждого из них был мир, который ей был чужд. Она чувствовала, будто смотрит на всё это изнутри замёрзшего стекла. Её глаза говорили: «зачем вы живёте так? Что вообще в этом есть?» Словно каждый взгляд чужого человека, каждое касание этой реальности оставляло на ней невидимую ссадину. Она не показывала раздражения — нет, она просто не принимала этот мир. Как кожей чувствовала, что здесь её не должно быть. Ярко-оранжевый шарф болтался ниже груди, шнурок на кедах развязался. Сжатые губы расслабились, чуть приоткрыв рот, с желанием сказать хоть что-то. Та шла сзади, будто прикрывала тыл, и смотрела на улицу так, как человек смотрит в аквариум: с недоверием и раздражением. Казалось, словно ей душно среди этого менталитета, среди этого города. Так и было, просто маска непреклонности держалась крепко и уверенно, ледяную оболочку не сломать, если не подобраться правильно. Взгляд её задержался на детской площадке, где шумно играли дети. Несколько женщин болтали на лавочке, кто-то смеялся громко и звонко. — «Какой-то бессмысленный шум. Хлопоты ради хлопот. Почему всё это кажется… липким?» — И всё же взгляд Айси на секунду задержался — на Блум. Она заметила, как та поправляет шарф. Как напрягается плечо, когда ветер задувает за ворот пальто. Как легко она дышит этим воздухом, словно он хоть немного её. В этом было нечто странное. Айси не понимала — чем именно. В этом была какая-то мягкость, несвойственная феям, которых Айси привыкла ненавидеть. А Блум в этот момент уловила её взгляд. Резко, словно инстинктивно. Повернула голову, их глаза встретились — на какой-то миг, секунду, но этого хватило. Что-то дрогнуло внутри — тонкий нерв. — Айси? — Голос Блум прозвучал почти неслышно, но резко. В нём сквозила неуверенность, будто она сама удивилась, что сказала это вслух. Та молчала. Повернула голову не сразу, а с запозданием, как будто решала — стоит ли вообще реагировать. Её взгляд, холодный, сухой, но слегка дрогнувший, метнулся в сторону рыжей, пронзил её словно тонкой иглой. Глаза встретились — на долю секунды, и в этой тишине, в этой доле момента — что-то щёлкнуло. — Ничего, — наконец бросила Айси. Голос — будто с нажимом. Сухой, оборонительный. — Смотри под ноги. — Она отвернулась, чуть приподняв подбородок, словно захлопывая невидимую дверь. Блум растерянно моргнула, но не ответила — только чуть прикусила губу. В тот же момент сзади, будто специально для разрядки, раздался голос Кристофа: — Так… мы идём за артефактом, да? — Он пробормотал это с такой неуверенной интонацией, словно сам всё ещё не верил, что принимает участие во всём этом: ведьмах, феях, магических «разломах». Он почесал затылок, шарф сполз на бок, а волосы развевались под ветром. — Мы идём за потенциальным артефактом, — уточнила Блум, сделав шаг ближе к нему. Её голос стал чуть теплее, как будто разговор вернул ей опору. — Возможно, в городе есть точки… места, где утерянная магия осела. И мы ищем хотя бы намёк… — Она ненадолго замолчала. — Многое что нужно объяснить… — Это как искать иглу в стоге сена, только с завязанными глазами? — Кристоф покосился на неё, приподняв бровь. — Почти, — слабо улыбнулась она. — Но если игла ещё и может взорваться при прикосновении — то да, именно так. Он усмехнулся, но Блум внезапно посерьёзнела. В её лице что-то изменилось — стало напряжённее. Она прищурилась, как будто мысленно собрала обрывки головоломки: — Слушай внимательно, — она заговорила медленно, всматриваясь в его профиль, — Разломы — это не просто трещины в воздухе. Не дыры. Это… живая ткань. — Она на секунду отвела взгляд вперёд, на извилистую улицу, укутанную зимними тенями. — Он… выбирает. Как будто… как будто судьба вытаскивает людей. Рвёт из привычного и бросает в новый мир. Тот, кто нужен. Связанные. — Её голос чуть охрип, она говорила не теоретически — она это прочувствовала. — Сначала мы думали, что это случайность. Но теперь… — Теперь, — подхватил Кристоф, — кажется, это… часть плана? — Кристоф чуть замедлил шаг, слушая. Щёки подёрнулись лёгким напряжением, взгляд стал сосредоточеннее. — Или игра. — Она пожала плечами. — В этом мире магия не работает… почти. Только если ты… — Блум запнулась, — …эмоционально открыт. Связан? С человеком… или с собой. — Или это всё просто бесполезная каша. Разломы, эмоции, связки… Слишком туманно, чтобы верить. — Айси громко фыркнула сзади. — Магия не работает без эмоционального контакта, — добавила Блум, упрямо глядя вперёд. — Это бред. Магия — это сила. Концентрация, воля, а не… влюблённость. — Айси презрительно мотнула головой, волосы взметнулись, срывая холодный воздух. Блум не сдержалась: — Правда? А почему же твоя «сила» не работает, пока ты не посмотришь на меня с презрением? — Парировала Блум, скосив на неё взгляд. — Это раздражение, а не связь, — отрезала Айси, закусив губу, — и не чувствуй себя избранной. — Господи, вы такие разные. А всё-таки вместе! — Кристоф рассмеялся. По-настоящему, громко, но быстро прикрыл рот. — Не по выбору, — одновременно буркнули обе. Он снова расхохотался. Но затем, почти сразу, его лицо изменилось. Он замедлил шаг, опустил взгляд к обуви, сжал губы. — Всё же… Мне важно помочь вам. — Он чуть тише выдохнул. — И найти свою сестру… Это главное. — Мы поможем, Кристоф. Ты не один. Даже если всё кажется бессмысленным — это всё ведёт куда-то. — Блум осторожно дотронулась до его плеча — мимолётное, почти дружеское касание. Он кивнул, слабо, но уверенно. Их шаги продолжили путь. Дальше шли они молча. Район немного оживился. Мимо проехала скорая, на углу громко заиграла музыка из колонок в ближайшем клубе. Кристоф уверенно вёл их по маршруту — через несколько улочек, минуя продуктовую лавку, старое здание школы, у которой забор был облеплен объявлениями. Было что-то уютное в этих провинциальных, почти европейских пейзажах: кофейни, булочные, антикварные лавки, вывески в винтажных шрифтах, витрины с пыльными безделушками, запах корицы и сырого хлеба. Появилось больше низких домов, и небольших парков. Они прошли ещё пару улиц. Одна из таких витрин стала их целью — но они ещё не знали этого. Кристоф неспешно свернул за угол, минуя перекрёсток с пешеходным переходом, серое здание у края квартала затерялось среди парковых аллей и скромных одноэтажных магазинов. Никакой суеты. Лишь редкие прохожие, аромат кофе с улицы и мягкое шуршание шин по асфальту. — Мы сейчас пройдём квартала три, — сказал он, сбавляя шаг. — Тут есть антиквар. Он странный, но, кажется, у него раньше продавали… ну, штуки. Амулеты, осколки, подвески без маркировки. Такое обычно сливают со старых рынков или с уличных аукционов. — Это может быть полезно, — кивнула Блум. Она снова почувствовала лёгкое покалывание в запястье. — Это может быть просто мусор, — буркнула Айси, не поднимая взгляда. — Всё может быть мусором, пока не соприкоснётся с нужными руками, — фея не повысила голос, но её ответ прозвучал сдержанно. Без раздражения. Но и без мягкости. Они выровнялись по шагу. Тротуар петлял через уютный район — высокие деревья прятали часть неба, между домами мелькали глухие заборы, скамейки, усыпанные опавшей листвой, детские качели, что поскрипывали под лёгким ветром. Это не был шумный Манхэттен — скорее одно из тихих, почти загородных ответвлений Бруклина, где каждый уголок казался чужим, но не враждебным. Просто… равнодушным. Впереди, за углом, начинался квартал старых магазинов. Один из них, с пыльной витриной и деревянной вывеской, был открыт. Свет внутри тёплый, почти янтарный. А за стеклом — что-то блестело, манило и ждало.

***

Впереди была лавка с запотевшими окнами и полустёртой надписью: «Вчерашняя магия»

Маленькая табличка еле держалась на ржавой цепочке над дверью. Витрина затянута пылью, заложена пыльными книгами, поломанными часами и каким-то полускрученным амулетом с янтарной вставкой, но сквозь неё виднелись амулеты, старинные браслеты, записки на забытых языках.

Воздух вдруг стал… плотнее. Холоднее. Будто за стеклом кто-то ждал. Айси невольно замедлилась, взгляд скользнул по витрине, и в ней что-то дрогнуло. Её магическое чутьё, долгое время спящее, вдруг… почесалось в груди. Не вспышка — едва уловимое подрагивание. Как ветер в плотно закрытом помещении. Как голос, что не произнёс ещё ни слова, но уже зовёт.

Вокруг здания активно двигались рабочие. Кучка ремонтировала тротуар с сбившимися плитками, другая — рассматривала фасад, как будто что-то обсуждали. Один мужчина держал что-то вроде чертежа, другой нервно постукивал карандашом по ладони. Троица приближалась медленно, но уверенно. Кристоф держал голову ровно, и как только заметил нужное место, повёл пальцем, указывая на вход. — Вон тот антиквар. Но хозяин тот ещё стрёмный тип… — Он сбавил шаг, глаза не отрывая от витрины. Он кашлянул и сбавил тон: — Говорят, у него особое чутьё на редкие штуки. Кажется, витрину собирались и вовсе сносить. Айси покосилась на мужчин, обменивающихся бурными репликами, и сдержанно хмыкнула. Кристоф шагнул первым. Подошёл к двери и дёрнул за ручку — закрыто? — Блум нахмурилась, чуть отступая. Айси криво усмехнулась, будто только этого и ждала. — Отлично. Прямо как вся ваша «магия». Заперта и покрыта плесенью, — она сцепила руки на груди, но глаза оставались прикованы к витрине. Но парень дёрнул второй раз, сильнее, с нажимом. Дверь в лавку открылась с протяжным звоном — колокольчик на верхнем краю словно задел чужую струну, натянутую в воздухе. Запах… глухой, будто из подвала, где веками хранились забытые вещи. Запах пыли, старого дерева и чего-то более хрупкого, тонкого, как слоистое стекло. — Дверь старая, заклинивает постоянно, — пробормотал Кристоф с лёгкой улыбкой, но его лицо говорило больше, чем слова. Он пропустил Блум вперёд. Та шагнула неуверенно, замерла на пороге, вдохнула — и только тогда вошла. Свет был тусклый, почти золотистый, как от ламп, что горят слишком давно. В помещении тихо, словно никого не было, кассовая зона так-же пустовала. Но освещение горело, тусклое, зловещее. Витрины слегка подсвечивались с редких лучей на улице, но быстро возвращались во мрак из-за туч. Айси зашла следом. Ни страха, ни сомнения. Но напряжение затаилось в каждом движении. Пальцы чуть дрожали. Внутри было тесно, стеллажи заполнили всё пространство. Книги, фигурки, старинные подсвечники, механизмы, треснувшие шары. Всё — словно из другого времени, другого мира. Магия здесь не ощущалась напрямую — она пряталась между трещинами в полу и за старыми чернильными метками на ценниках. Лавка была небольшая, но казалась нескончаемой: стеллажи, полки, шкафы, ряды книг и фигурок, светлые пятна от уличных фонарей на стеклянных витринах. Кристоф легко шагал вперёд, осматривая пыльные прилавки и тихо комментируя: — Ну и мрак тут… — Он поёжился, остановившись у порога. Атмосфера странно удушающая. Узоры не реагируют, в груди только малое опустошение, и то, скорее из-за местности. Куча полок, куча «островков» где горсткой лежали предметы. Некоторые были подписаны, другие и вовсе запечатаны в стекле. Были даже фарфоровые куклы с странными выражениями лица. Деревянный пол скрипел под ногами, а в месте где находилась касса, была слегка приоткрыта дверь. Шуршание с того помещения не прекращались, Блум насторожилась, застыла. Кристоф вяло промычал, со спины подходя к девушке, упершись руками о бока. — Ну, вы тут осматривайтесь, а я пойду поздороваюсь, — он сделал вдох, будто настраиваясь. На его лице выстроилась слегка озабоченная гримаса, словно он был вынужден поздороваться, но чутье напрочь отказывалось. Его губы скривились, он глубоко вздохнул, направил взгляд на тёмный угол с дверью, и неуверенным шагом поплёлся в сторону — к двери в дальнем углу, за которой явно кто-то находился. Блум проследила взглядом, шмыгнула носом, слегка сгорбилась, лицом укутавшись в шарф от неприятного запаха пыли, и с трудом сдерживала раздражение. Нос сморщился, вылезла небольшая складка. Местность давила. Голова пульсировала. Виски натянуло, будто кто-то тонкой нитью обвил её череп. Она не спеша оглядела помещение, прежде чем заметила только край платиновых волос, что ускользнули за очередную полку, скрываясь из виду.

Айси первая почувствовала — нечто

еле уловимое, как холодок по спине.

Как будто кто-то, не дыша, смотрел из темноты за перегородкой. Лавка казалась нескончаемой. Тень за тенью, полка за полкой. Некоторые вещи будто дышали — не сами по себе, а как будто отголоском чужих рук, что держали их до них. Пыль кружилась в воздухе. Айси вглядывалась, взгляд метался. Магия здесь не чувствовалась напрямую — она спала, пряталась в трещинах старого лака, в щелях между книг, в облупленных метках на стекле. Блум же, не спеша, украдкой прошла к полкам у витрины, где уместилось то самое окно, что с улицы словно манило, звало. Блум провела ладонью по деревянному основанию. На ней лежала связка ключей, сломанные солнечные очки и полупрозрачная подвеска в форме стрелы. Всё это выглядело как случайный хлам, пока… Айси бродила среди такого же хлама. Осматривала странные кольца, браслеты. Она ходила среди ржавых безделушек. Взгляд острый, движения — ленивые, но уверенные. И вдруг — замерла. Что-то манило, но это чувство угасало, постепенно, умеренно, она цеплялась взглядом за всё, узор молчал, странно и тихо — как затишье перед бурей. Пальцы подрагивали, пока глаза зацепились за блеск янтарной вещицы вдалеке. Магия. Очень слабая, почти мёртвая… но была. Как шрам, забытый под кожей, который вдруг начал ныть при перемене погоды. На дальней витрине, среди пыли и треснувших подвесок, лежал он: ...амулет. Она подалась вперёд. Дыхание ровное, но что-то било внутри груди. Атмосфера ничуть не пугала, только смущала. А янтарный амулет только притягивал, больше и больше, от него тоже веяло холодом. Приторным, ледяным холодом. Она прошла мимо книжного шкафа и нашла его – что-то отдалённо напоминая камень, кристалл необычной формы. Плоский, как осенний свет, на потемневшей цепочке. В центре — янтарная вставка, глубоко посаженная, словно врезанная в металл. Камень тянул. Не ярко. Не резко. Скорее, он знал её. Айси медленно потянулась рукой, но прежде… Блум тем временем дёргалась от каждого шороха. Она вела себя настороженно, сдавлено, что-то выталкивало её с этого места, не давало чувствовать себя уверенно. Сжимало внутри и пульсировало в голове. На фоне приглушённый диалог Кристофера с мужским голосом. Хриплый, отдаленный, но сейчас это не интересовало. Внезапно, краем глаза, среди искажённых отражений в витрине — что-то промелькнуло. Неясное, смазанное, как отблеск в воде. Тень. Не от её собственного движения, не от света — чужая. Нечто стояло… нет, словно двигалось, будто внутри стекла. Или позади? Блум замерла. Пальцы судорожно сжались на краю прилавка. Воздух стал плотнее, как в комнате без окон. Тяжёлым. Горло мгновенно пересохло, сдавило изнутри, словно что-то сжало его изнутри мягкой, но холодной рукой. И вдруг — по позвоночнику прошлись мурашки. Медленные, тягучие. Словно живые. Она прищурилась, выискивая — но там, за пыльным стеклом, была лишь улица. Блики на фонарном столбе, капля дождя на стекле. Но тело продолжало отказываться верить глазам. Страх не пришёл волной — он вполз. Липко, тонко, как паутина, которая внезапно коснулась кожи. И откуда-то с полки упал металлический крючок — звонко, резко, будто кто-то толкнул. Блум вздрогнула, резко отпрянула, обернулась — но сзади никого. Она сделала шаг назад, потом ещё — и взглянула в сторону. Пробежалась взглядом вдоль длинных пространств между полками, и зацепилась за единственный проход где знакомое очертание силуэта застыло на месте, в руках: что-то блестящее. Она сузила глаза, приглядываясь, и этого оказалось достаточно. Внутри щёлкнуло — рывком, почти бездумно, Блум шагнула в её сторону.

Она не позвала, не окликнула. Просто машинально двинулась к ней, будто по приказу.

Не к Кристофу — тот был ближе. Но она выбрала ведьму.

***

— Погоди, — голос Блум разрезал воздух. Фея шагнула к ведьме неожиданно, почти бесшумно. Она коснулась её локтя, отодвигая в сторону, пальцы отрывисто прошлись по камню. И в ту же секунду — вспышка жара. Она взвизгнула, ладонь вспыхнула, будто внутри неё полыхнул огонь. Фея резко отдёрнула пальцы, и сдавленно прошипела, прижав руку к груди. Айси смотрела на неё с прищуром. — Укусила? — С лёгким сарказмом бросила она, и тут же потянулась к амулету. Её пальцы обхватили металл. И… ничего. Наоборот — скольжение, прохлада. Приятное, плотное чувство, словно он своё. — Это… — начала Блум, — он оттолкнул меня? — А меня нет, — сказала Айси почти шёпотом, поглаживая камень подушечками пальцев. Она не признается — но ей было не по себе. Что-то в этом артефакте отзывалось не магией… а голосом. Не тем, не зловещим неизвестным эхом, а голосом что никогда не был ей знаком, но он был мягким, с ноткой остроты, он подпускал к себе только её руки — холодные руки. Блум затупила взгляд, разжала ладони, боль постепенно отпускала, но странное чувство отрешенности осталось. Почему именно этот амулет оттолкнул её?

«…Он узнает свою хозяйку позже. Когда свет померкнет.»

На заднем плане послышались шаги — глухие, с чуть слышным скрипом половиц. За ними — очередные шорохи, будто кто-то провёл рукой по картонным коробкам, и прерывистое дыхание, то ли от тяжести, то ли от поспешности. Всё это мягко вплеталось в вязкую тишину лавки, нарушая её ровно настолько, чтобы стать тревожным фоном. — Мы берём его? — Кристоф появился между стеллажей, будто материализовался из воздуха. Голос его прозвучал глуше, чем обычно, словно и он инстинктивно понизил тон, опасаясь потревожить эту странную вязкую атмосферу. Он подошёл ближе, замедляя шаг, наклонившись чуть вперёд, всматриваясь в предмет в руках Айси. — Да, — ответ прозвучал чуть глуше, чем хотел сам голос. Блум неуверенно кивнула, на автомате поправляя шарф, словно это была единственная защита от нарастающего ощущения отчуждённости, что вдруг подступило со всех сторон. Что-то в ней дрогнуло, она чуть наклонила голову вбок, прищурившись, и быстро отвела взгляд в сторону, как будто намеренно уходя от чего-то глубже. — Может, он поможет… — её голос стал чуть тише, — Или хотя бы откроет зацепку… На секунду её взгляд вернулся к Айси — внимательный, колеблющийся. Блум будто пыталась прочитать её, хотя бы намёк. Эмоцию. Намерение. Подтверждение, что это действительно стоило взять. Но ведьма уже отвернулась. Лицо без эмоций, губы сжаты, плечи выпрямлены, движения безукоризненно ровные. Амулет исчез в глубине кармана кожанки, как будто никогда и не был выставлен на свет. Её глаза больше не цеплялись ни за что в лавке. Как будто всё остальное стало ненужным шумом, лишним фоном. Кристоф пожал плечами. Безразличие? Или просто отсутствие аргументов? Он кивнул коротко, махнул рукой, показывая направление — и двинулся к кассе, петляя между стеллажами. Его шаги звучали отчётливо, но странно — как будто они отражались не от стен, а от чего-то невидимого, скользящего рядом.

Они двинулись следом. Не спеша. Пальцы почти бессознательно касались краёв полок, стекла витрин, шероховатых поверхностей деревянных ящиков. Глаза цеплялись за куклы с полустёртыми лицами, за карты в выцветших коробках. Было что-то замирающее в этом походе — как будто лавка отговаривала их выходить, уговаривала остаться. Постепенно чернота углов рассеивалась. Прямой свет от окна и витрин начинал попадать внутрь. Они отходили от глухой тени и приближались к кассе. Та самая дверь, тёмная, чуть приоткрытая — всё ещё зияла чёрной прорехой, будто в другой мир. На прилавке никого. Только коробки. Бесформенные, будто живые, раздувшиеся от пыли и лет. — Эй, Мэт… — Протяжно выдал Кристоф, чуть склонившись за край стойки. Голос у него был почти ленивый, но с еле заметным напряжением в интонации. — Расплатиться можно? — Он подошёл ближе, скользнул плечом мимо узкой стойки, и, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь чуть шире. В этот момент Блум вздрогнула. В буквальном смысле. Плечи её вздёрнулись, руки, словно по наитию, обвили себя — слабая, инстинктивная защита, как у испуганного зверька, загнанного в угол. Именно тогда, через пару томительных секунд, оттуда выглянул худощавый, невысокий парень. Серое худи, кепка, выцветшая ткань на плечах и лицо — с пятнами мазута или чёрной пыли. На нём будто бы не было ничего примечательного, но в этой мрачной, пыльной лавке даже обыденность казалась лишней. В руках — очередная коробка. Глаза усталые, под ними лёгкая синь. Он выглядел уставшим, запыханным. Мгновение — и его взгляд встретился с Блум. Пауза. Лёгкий округлый выдох из носа.

Она почувствовала, как по спине прошёл ток —

не потому, что он был страшный или опасный.

А потому что заметил.

— Да, сейчас… Минутку! — Его голос хрипел, низкий, слегка просевший. Почти бархатный, но сорванный. Он шагнул вбок, освобождая проход, и опустил коробку на пол с глухим звуком. Руки в резиновых перчатках. Чёрные. Тонкие. Он выдохнул, выпрямился, с усилием потянул плечами. — Дядя спустил всю работу на тебя, да? — Кристоф смотрел на него с полуулыбкой, в которой больше усталой иронии, чем настоящей радости. Локоть опёрся на прилавок, чуть наклоняя корпус вперёд. — Ага. А ты, смотрю, обзавёлся подружками? — голос Мэтью был поддразнивающий, но не агрессивный. Скорее… по-мальчишески вызывающий. Он скривился в дежурной усмешке, которая не дотянулась до глаз. Кристоф фыркнул, резко отпрянув от стойки. Блум почувствовала, как на неё скользнул этот взгляд — и сразу же отвела глаза. Взгляд потухший, безмятежный. Руки сцепились в замок перед собой — будто скрестила себя и свой голос. — Не завидуй. У нас тут по делу, — спокойно отозвался Кристоф, снова спрятав руки в карманы. Взгляд слегка дернулся по сторонам, по коробкам, по разложенному хламу. — Куда вы деваете столько барахла? Айси стояла чуть позади, почти у самого выхода. Она будто бы не слышала ничего из диалога. Лицо у неё было спокойно-холодным, но взгляд всё ещё упирался в ладони — в тот самый амулет, который она держала так, словно он был продолжением её руки. Она перекатывала его пальцами — осторожно, бережно. Вглядываясь, пытаясь распознать в нём что-то ещё, кроме янтаря. Не тепло. Не свет. А… ожидание. Тонкий зов. — Продаём. Или тащим обратно на склад, — отозвался Мэт, даже не повернув голову. — Знаешь, сколько подростков тащатся по такому идиотизму? Те же самые гадальные карты. Магия, ага… — Он мотнул головой, как человек, не способный относиться ко всему этому иначе, чем с равнодушным скепсисом. Плечи слегка повело в сторону, будто он уже мысленно ушёл. Кристоф хмыкнул, слегка мотнул головой и, наконец, повернулся к ведьме. Протянул руку. Айси замерла. Доля секунды — и лишь после этого, она медленно передала амулет. Кристоф принял его, внимательно осмотрел. Янтарь в центре блеснул — на миг, едва заметно. Почти рыжий, почти огненный. Но ничего не произошло. Ни жара. Ни холода. Просто предмет. Прошла оплата. Мэт даже не считал — он просто взял купюры, сунул их под стойку, пробормотал «спасибо» и отвернулся к коробкам. Кристоф вернул амулет Айси. Она забрала его молча, без комментариев, без взгляда. Только пальцы — те же холодные, уверенные — снова сомкнулись на цепочке. И янтарь исчез в кармане, как будто никогда и не светился.

***

Наконец свежий воздух.

Гулкая, пыльная лавка осталась позади, захлопнув за ними дверь с сухим, будто недовольным щелчком. Мир снаружи сразу же налился новыми звуками: кроткий гул мотора на перекрёстке, глухие выкрики рабочих, лёгкое жужжание далёкой дрели. И всё это вкупе с легким дымом от сжигаемой где-то листвы создавало ощущение чего-то сонного, вязкого — как будто город сам медленно проваливался в раннюю зиму. Обеих девушек отправили на улицу. Им не пришлось спорить или сопротивляться — просто вышли. Так же, как входят в холодное озеро: быстро, не раздумывая, с внутренним вздохом облегчения. Они встали возле той же витрины, что и ранее, под самой вывеской, где покачивалась та самая ржавая цепочка, издавая жалобное поскрипывание от каждого порыва ветра. Вокруг — мужчины в рабочей форме. Они метались от одной стороны тротуара к другой, кто-то на коленях что-то измерял, тыкал пальцем в чертёж и бросал раздражённое «да ты посмотри сам, тут не сойдётся!», кто-то курил, стоя полубоком к ним, другой — просто бормотал под нос какие-то расчёты. Бурчание, щёлканье рулеток, покашливание, звон арматурных труб, обрывки команд — всё это мешалось в единую, живую улицу. Айси стояла впереди. Чуть выставив вперёд одну ногу, скрестив руки, она не глядела ни на кого конкретно — но отслеживала всё. Её платиновые волосы колыхались от ветра, несколько прядей прилипли к щеке, но она их не убирала. Её не заботило, просто не интересовало. Глаза скользили по машинам, проезжающим за поворотом, за перекрёстками, по лицам рабочих, что изредка кидали в её сторону взгляды и даже один раз кивнули. Это было… забавно. По-человечески. Почти иронично. Она не улыбнулась — но угол её губ дрогнул, будто сама мысль о том, что кто-то здесь счёл её частью пейзажа, была абсурдна. За спиной — Блум. Она облокотилась о прохладное стекло витрины, пальцы трепетали по мягкому основанию шарфа, лопатки слегка выгнулись вперёд. Она смотрела на Айси в упор. Бесстыдно. Или… может, просто не замечая, что смотрит. Просто позволяла себе это — не вслух, не навязчиво, но очень внимательно. Поймать тот самый момент, когда ведьма впервые после лавки перестанет казаться холодной фигурой, затянутой в чёрное.

Поймать нечто большее.

Фея думала. Медленно, но упрямо. Внутри крутилась та самая вспышка — не огня, нет. Вспышка, когда она прикоснулась к амулету, и он… оттолкнул, выбросил. А Айси — принял, легко пропустил. В глазах ведьмы в тот миг мелькнуло нечто: не просто магия, а что-то похожее на отклик. Внутри у Блум скреблось ощущение неполного вдоха. Как будто все слова, которые она хотела бы спросить, застряли где-то между бронхами и ртом. Айси коротко вертела головой, щурясь от дневного света, чуть поднимая плечи, как от ветра. Взгляд срезал прохожих, проникая в лица, наблюдая за тем, как дети тащат рюкзаки, как женщина поправляет куртку, как мужчина в наушниках почти врезается в остановку. Этот мир был ей… не просто чужд. Он был другим. Как жизнь в плоской книге. Как декорации. Как город, построенный вокруг идеи, в которую она не верила. Всё это казалось фальшивым. И всё же — взгляд в её спину жёг. Она ощущала его кожей. — Айси… — Блум проговорила тихо, почти на вдохе. Она отлепилась от витрины, двинулась чуть вперёд, остановилась сбоку. Пальцы тёрлись друг о друга, а голос слегка дрожал. Но не от холода. — Ты… чувствуешь что-то? Этот амулет… Глаза Айси медленно сдвинулись вбок, но она не поворачивала голову. Вдохнула. Выдохнула: — Просто отдаёт холодом, — ответ был ясным, без чувств, без увлечения. Но в голосе дрожала тончайшая вибрация. Почти незаметная, почти несуществующая… Она сказала правду. Молчание. Фея чуть качнула головой, отводя взгляд — будто почувствовала, что не стоит копать глубже. Ей этого было… достаточно. Или она просто не знала, что ещё спросить. Не знала, какие слова действительно подойдут. Дверь за их спинами со звоном приоткрылась. Колокольчик издевательски пробежался по слуху — пронзительно, резко, будто напоминая, что спокойствия здесь быть не должно. Кристоф вышел почти спиной, придерживая дверь одной рукой, и бросил через плечо: — До встречи! — Судя по голосу, парень внутри был старым знакомым. Или просто умел хорошо делать вид, что они давно знакомы. Обе девушки обернулись. За Кристофом дверь вновь захлопнулась. Ветер рвал обрывки объявлений на столбцах, и таскал их вдоль асфальта. Было около четырёх. Где-то, в центре, город гудел. Но здесь — лишь ритмичные шаги прохожих, редкие гудки машин. Спальный район Бруклина уже засыпал. — Ну что, — бодро сказал Кристоф, — мы можем ещё пройтись до книжного у парка. Там бывают интересные бумажники, а вдруг найдёте ещё что-то? — Он провёл рукой по волосам, слегка взъерошив макушку. Пряди рассыпались неровно, ветер зацепился за одну из них, приподнял и мотнул в сторону. От этого движения он казался небрежно живым. — У меня уже мозг взрывается от «интересного», — фыркнула Айси. Она встряхнула руками, как будто сбрасывала с них невидимую пыль, и, не дожидаясь реакции, двинулась вперёд, догоняя Кристофера. Она шла молча, взгляд бегал по прохожим: лица, лица, лица… Кто-то ругался в телефон, кто-то тащил сумку, кто-то разговаривал с собакой. Все были в спешке. Все — куда-то. И ни у кого не было времени. Все разные. Все одинаковые. Что они тут делают каждый день? Иногда ей казалось, что этот город сам по себе — как петля. Все бегут. Все устают. И никто не замечает, как медленно всё разваливается.

Блум шла позади. Ветер чуть трепал её шарф, рыжие пряди кололись в щёки. Но не это сейчас было важно. Внутри — в груди, в запястьях, в шее — будто всё покалывало.

Тонкой дрожью. Амулет не давал покоя. Он как будто оставил… странный привкус после себя. Тонкую дрожь, будто напоминал:

ты не одна. И внутри тебя — кто-то ждёт своего часа.

***

Они прошли ещё вдоль нескольких улиц. Город не спешил меняться, но фон становился всё плотнее — здания ритмично сменялись, вытягиваясь вверх, расползаясь вширь, изгибаясь то витиеватыми балконами, то слепыми фасадами. Блум, на удивление, сумела отогнать свои мысли. Как будто разрозненные образы — витрина, амулет, рукопожатие с чем-то непознанным внутри — были завернуты в шелест улицы и спрятаны под дышащий шарф. Сейчас она шла рядом с Кристофом. Поравнялась рядом. Их движения, жесты, даже угол наклона головы, казались синхронизированы — как если бы город шепнул им, что на мгновение можно позволить себе быть просто… рядом. Айси держалась особняком. Не потому что её отодвинули — потому что сама так выбрала. Она отставала, неторопливо, но не отстранёно — с наблюдением. С безмолвным участием. Ведьма следила. Не вмешивалась, не пыталась присоединиться, но и не исчезала. Просто шагала, будто в отдельном кадре, в фильме, где её звук выключили, а камера осталась. Блум выглядела иначе. Более уверенно, свободно. Она не выглядела потерянной или зажатой, как утром. Напротив, ветер только расправлял в ней что-то прежнее: он трепал рыжие пряди, выбивавшиеся из-под шарфа, заставлял их плясать у висков и щёк, цепляться за воротник и за мимолётные лучи света, пробивавшиеся между домами. Она не приглаживала волосы, не пряталась — наоборот, смеялась. Не натянуто, не вежливо. Искренне. Уголки губ поднимались мягко, глаза чуть сужались, а голос — чуть хрипел от холода, но звучал тепло. Время шло, медленно но уверенно. До безумия скучно, но фея радостно улыбалась с каждого слова, казалось — от одного лишь голоса. Пальцы непроизвольно сжимались в кулак, нос морщился. Она ловила себя на странных мыслях, но злостно откидывала их в дальние углы. О чём они говорили — Айси понятия не имела. Но речь шла легко. Кристоф активно жестикулировал, то тыкал пальцем в здание, то в окно, то в вывеску, явно выстраивая какую-то мини-экскурсию по улицам. Его голос балансировал с равномерной лёгкостью — приторный, но не резкий. Аромат его духов — сладкий, слишком сладкий — оставлял за ним шлейф, вязкий, липнущий к памяти противным отголоском. Айси внутренне содрогалась от этого запаха, ей казалось, будто он вонзается в кожу, будто тяжелеет в воздухе, заполняя всё вокруг.

Его манера говорить раздражала, его повадки раздражали, но больше всего раздражало… как реагировала Блум.

Она смеялась. С каждым разом чуть мягче, чуть ближе. То поправляла шарф, то скользила взглядом вниз, то шлёпала его по плечу в ответ на очередную нелепую реплику. Кристоф выстраивал фразы с явным желанием впечатлить, Блум ловила каждую — и не отстранялась. Айси это не понимала, попросту не принимала. Её губы то и дело сжимались в прямую линию, а в какой-то момент она даже фыркнула в ответ на его очередной пассаж: — Клянусь, после трёх кусков бруклинской пиццы я однажды увидел просветление. Или обморок! Кто знает — граница тонкая. — Судя по твоим историям, ты её пересекаешь каждую неделю, — пробормотала Айси, не удостоив ни его, ни Блум даже взглядом. Кристоф лишь слабо кивнул, проигнорировал — или сделал вид. Он продолжил говорить, тыкать пальцем в балконы, в старые магазины, в вывески, словно по каталогу воспоминаний. Айси закатила глаза, но ни слова больше не добавила. Они миновали книжный у парка. Он оказался странным — не мрачным, не загадочным, а просто… до абсурда пустым. Сквозняк гулял меж полок, запах бумаги был кислым, как от старых брошюр. Продавец скучал в углу, зевая в книгу с полу-распавшимся переплётом, а детские издания составляли, кажется, половину всего ассортимента. Сказки, яркие обложки, блёстки, феи, нелепо нарисованные ведьмы. Всё вызывало отвращение — как прилизанная, дурацкая версия реальности. Айси морщилась, отворачивалась. Брови подрагивали от внутреннего ехидства. Но как назло, Блум остановилась у одной из книжек. На обложке — карикатурная ведьма на метле, с бородавкой на носу, зелёной кожей и в уродливой шляпе. Блум хмыкнула и, не удержавшись, открыла. В детстве ей частенько читали сказки… но не припоминала, что когда-либо слышала о ведьмах в таком свете… Книга была открыта, пальцы феи с энтузиазмом листали страницы, и вдруг она произнесла: — Ведьмы в этих книгах странные. В нашем измерении они куда привлекательнее… —Фраза прозвучала мягко, без подтекста, без остроты — просто как констатация. Ни в шутку, не в попытке уколоть. Блум даже не оглянулась — просто всматривалась в иллюстрацию, в текст под ней. Пальцы продолжали листать, губы приоткрыты. Кристоф как всегда балансировал на фоне, усмехаясь то ли с фразы, то ли с того, что Блум зацепила именно эта книжка. Похоже, её интерес действительно его забавлял, или нравился. Парень, стоящий в метре от неё, резко замер. Брови взлетели вверх: — Подожди… — Он перевёл взгляд с книги на Блум, потом — на Айси. Брови приподнялись, в голосе — лёгкое удивление. — Ты сейчас, по сути, комплимент ведьме выдала? Блум моргнула. Взгляд на мгновение замер. Щёки окрасились лёгким румянцем, почти незаметным, но достаточно, чтобы читалась неловкость. — Я… Я имела в виду в целом! В смысле, в их измерении. Типаж, образ, эффектность… Не лично… ну… — Она закусила губу, опуская взгляд обратно в книжку. — Ага, «в целом». — Кристоф усмехнулся, чуть склонив голову, словно о чём-то размышляя. — Всё равно звучало как начало отличной рекламной кампании: «Наши ведьмы — теперь ещё и привлекательные!». — Замолчи. — Блум шлёпнула его по плечу папкой с детскими сказками. — Ты и правда иногда как брат. — Она протянула слегка раздражительным тоном, всматриваясь в издевательский взгляд парня напротив. Он почесал затылок, разводя руки в сторону с виноватой улыбкой. Айси, прислонившаяся к стойке в нескольких шагах, чуть наклонила голову. Руки скрещены, взгляд лениво соскальзывает на ту же самую обложку. Она коротко выдохнула. — Разумеется. Эти отродья в книжках напоминают лишь древних ведьм. Какая безвкусица… — голос был спокойный, но с оттенком гордого раздражения.

…И пока Айси отводила взгляд, фыркала и бросала очередную едкую фразу, где-то между страницами сказки и её ледяным голосом — Блум ощутила то же покалывание.

Узоры.

Едва уловимое движение под кожей. Тёплый импульс, будто кто-то мысленно ткнул её изнутри, подсказав:

«внимание, сейчас ты чувствуешь!».

И она действительно чувствовала — раздражение, напряжение, странную, горячую приязнь, замаскированную под возмущение.

Что-то щекотало нервы.

Она не знала, что именно.

Но это шло от Айси. И откликалось в ней.

— Да и кто вообще практикует летание на мётлах? Что за нелепица и прошлый век. — Она не посмотрела ни на Блум, ни на Кристофа. Просто обернулась, отведя за спину платиновые волосы, и пошла к выходу. На полу под её шагами скрипнули половицы. В воздухе осталась только легкая вибрация — прохлада, уходящая вдаль, как шлейф. И… странное ощущение тяжести, которая, казалось, не имела названия.

Что раздражало сильнее всего — не было ответа на вопрос, чего она хочет

на самом деле.

Чтобы Блум замолчала? Или чтобы её взгляд снова был направлен на неё?

И пока за спиной продолжался тот самый ненавязчивый диалог, где Кристоф успел прокомментировать, что в детстве боялся именно таких ведьм, а Блум радостно хихикнула, Айси уже выходила на улицу, вгрызаясь в холод, будто он мог унять всё это разом…

***

Иногда раздражение — это просто плохо спрятанное внимание. Особенно, если не знаешь, на кого злишься сильнее: на неё или на себя.

Продолжение следует…