Мысли материальны, Норрис

      Оскар лежит на своей узкой кровати в общежитии, расположенном прямо на территории университетского кампуса, и не может сомкнуть глаз. В этой же комнате, только у противоположной стены, расположился Джордж — его сосед, старше на пару лет и оттого кажущийся Оскару почти гением по части здешних порядков. Оскар отчетливо слышит, как дыхание Расселла меняется, становится глубже и спокойнее, уступая место тяжелой, вязкой тишине, которую нарушают лишь редкие шаги по гравию за приоткрытым окном. Похоже, кто-то из студентов вновь пренебрег строгим комендантским часом, бесцельно бродя по темным дорожкам кампуса в поисках неизвестно чего. Оскару это обычно безразлично, но сегодня каждый звук кажется оглушительным, а мысли бродят в голове совершенно беспорядочным, изматывающим потоком, не позволяя провалиться в темноту.       И все из-за одного совершенно дурацкого воспоминания, которое случилось всего несколько часов назад, но, видимо, настолько сильно взбудоражило его тихую и размеренную натуру, что сон теперь окончательно превратился в недосягаемую роскошь. Оскар снова и снова невольно возвращается мыслями в тот самый момент сегодняшнего вечера, и перед его внутренним взором вспыхивает одна и та же яркая картинка.       Джордж, который обычно на все выходные непременно уезжал в свое фамильное поместье (Оскар всякий раз тихонько посмеивался над этим определением, про себя называя обычный, хоть и большой, загородный дом не иначе как «фермой»), внезапно остался в кампусе, сославшись на какие-то личные дела. В суть этих дел Пиастри особо вникать не стал, лишь машинально кивнул и пропустил объяснение мимо ушей. Однако сейчас, ворочаясь в постели, он понимал, что еще не раз будет себя винить за эту невнимательность, ведь эти самые обстоятельства затронули нечто такое, что интересовало Оскара куда больше, чем он готов был признать.       Дверь их комнаты распахнулась резко и бесцеремонно, и внутрь буквально влетел кто-то, на ходу записывая голосовое сообщение. Оскар сидел спиной к двери, но он узнал бы этот голос из тысячи, даже если бы вокруг орала музыка. Это был чуть громкий, немного сбивчивый голос, в котором причудливым и каким-то волшебным образом смешивались тягучие интонации британского английского.       По спине Оскара мгновенно пробежал табун мурашек, стоило только услышать первые же звуки. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы с абсолютной точностью понять, кто именно сейчас стоит за его плечом и заполняет собой всё пространство их небольшой комнаты. Ландо Норрис.       Почему же сердце Оскара забилось где-то в районе горла, а ладони предательски вспотели? Всё дело в том, что Пиастри вот уже почти год засыпал с мыслями об этом кудрявом одногруппнике, каждый вечер прокручивая в голове их короткие переглядки или воображая несуществующие диалоги и крепкую дружбу. Да, он упрямо называл это дружбой и только так, отказываясь заглядывать глубже в собственные ощущения. Это было по-детски наивно и глупо, но характер Оскара и сложившиеся обстоятельства не позволяли ему перейти черту и начать сходить по кому-то с ума по-настоящему. Он всего лишь улыбался перед сном, вспоминая моменты их вынужденной коммуникации днем, если такие случались, краснел в подушку и думал о каких-то совершенно неважных вещах вроде того, сколько сегодня на запястьях Ландо было надето разноцветных браслетов.       А теперь Ландо Норрис стоял прямо за его спиной и безостановочно болтал в свой телефон, будто находился не в чужой спальне, а посреди собственной гостиной. В этот самый момент Оскар проклял всё на свете: тот день, когда Джордж упомянул, что знает Ландо еще с подросткового возраста. Ту секунду, когда выяснилось, что его сосед по комнате считает одногруппника Оскара не иначе как «безответственным дураком, который мог бы учиться со мной, но вместо этого два года играл в гольф и делал вид, что он стример». Джордж тогда еще со смехом показывал Оскару их старые совместные фотографии, где Ландо был совсем юным подростком с непонятной прической: волосы на его голове, казалось, не могли определиться, хотят они виться или лежать прямыми прядями, и пытались делать всё это одновременно. У него были смешные, взъерошенные брови, но такая открытая и красивая улыбка, что Оскар в тот вечер отказывался верить собственным глазам.       Сейчас же Ландо стоял перед ним совершенно иным. Он стал взрослее, черты лица заострились и стали куда более симпатичными, если уж быть до конца честным с самим собой. Время определенно шло ему на пользу. Оскар медленно повернулся, невольно скользя взглядом по его фигуре с ног до головы, отмечая каждую деталь. Одет Ландо был до безобразия спортивно и чуть небрежно. На нём была кепка, натянутая козырьком назад, из-под которой выбивались несколько непослушных влажных прядей, а на лице застыло выражение человека, который ищет кого-то конкретного.       Сам Оскар сидел с максимально каменным, непроницаемым лицом, которое, впрочем, для Ландо не значило ровным счетом ничего. Норрис бегло осмотрел комнату в поисках второго британца и, не обнаружив Джорджа на месте, слегка нахмурился, бесцеремонно двигаясь в сторону стола, за которым и сидел застывший Пиастри.              — … да и я говорю, бро, а как мы будем играть? Ну и он кого-то нашел, ну честно, я не знаю кого… хотяяя, — Ландо сбросил запись голосового и, наконец, сфокусировал всё свое внимание на Оскаре, который чуть заметно отодвинулся на стуле подальше, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию. — Ты идешь с нами играть в падел?       — Нет… а надо было? — Оскар нахмурился, чувствуя, как внутри разливается неприятная пустота от того, что он явно что-то упустил.              — Уже нет, видимо, — бросил Ландо, снова утыкаясь в телефон и что-то быстро печатая, теряя к Пиастри всякий сиюминутный интерес.              И только тогда до Оскара дошло с пугающей ясностью: Джордж остался в кампусе именно ради этого матча, и он ведь действительно звал его играть сегодня вечером. Но Оскар тогда лишь отмахнулся, пропустив приглашение мимо ушей, погруженный в свои собственные заботы.       А теперь Оскар лежит на кровати, глядя в потолок, и отчаянно пытается не начать корить себя за то, что упустил такую редкую и драгоценную возможность провести с Ландо хотя бы час вне душных аудиторий. Он снова прокручивает в голове этот короткий диалог, каждое брошенное Ландо слово, каждый его жест, и от этого становится только хуже. Где-то на уровне солнечного сплетения поселилось щемящее чувство сожаления, смешанное с глупой надеждой, что, может быть, завтра всё повторится хотя бы во сне. Но сон все не идет, а за окном по-прежнему шуршит гравий под чьими-то торопливыми шагами, словно вторя беспокойному ритму его собственного сердца.

***

      Каждый вечер, перед тем как окончательно провалиться в сон, Оскар неизменно возвращался мыслями к Ландо, прокручивая в голове одни и те же дурацкие, но такие приятные картинки их воображаемой близости. Он уже и не помнил, в какой именно момент это началось и когда простая симпатия превратилась в ежевечерний ритуал, однако подозревал, что продолжаться это могло бы, кажется, до бесконечности, не вызывая у него ни малейшего желания остановиться.       Пиастри по натуре своей был скептиком до мозга костей. Он мало чему верил на слово, а по большей части ему и вовсе было всё равно на то, что не поддавалось логическому объяснению. Он никогда не верил в астрологию, не читал гороскопов, смеялся над предсказаниями и считал всё это не более чем пустой тратой времени для тех, кому нечем занять собственную голову. Но при этом, каким-то непостижимым и противоречащим его же собственным принципам образом, он был абсолютно, непоколебимо уверен в силе собственных мыслей. Оскар искренне полагал, что стоит ему чего-то по-настоящему сильно захотеть, в деталях визуализировать желаемое и как следует подумать об этом, то судьба непременно прогнется под его внутренним напором и всё сбудется именно так, как он себе нарисовал.       Поэтому, когда на их общем с Ландо курсе преподаватель объявил о новом задании — проанализировать телеметрию и оптимизировать настройки болида для улучшения времени круга на легендарной трассе в Сильверстоуне, Оскар в ту же секунду понял, что будет выполнять его вместе с Норрисом. В этом не было ни капли сомнения, ни тени колебания. Он просто знал, что так и случится, потому что он уже успел это себе представить во всех красках. Преподаватель, правда, уточнил, что пары он распределит только через неделю, а пока что всем стоит внимательно изучить объёмные теоретические материалы, которые были заботливо выложены в общий доступ.       Оскар принялся за дело с какой-то несвойственной ему прежде жадностью. Он тратил на чтение всё свободное время, погружаясь в графики, формулы и описания настроек с головой, потому что где-то глубоко внутри чувствовал: Ландо наверняка не прочитал ни строчки. Норрис по своей природе был человеком импульсивным и немного безалаберным, и Пиастри был почти уверен, что тот начнет разбираться в материале не раньше, чем наступит крайний срок и отступать будет уже некуда. Оскар не осуждал его за это, скорее, наоборот, находил в этом что-то очаровательно живое и настоящее, но на всякий случай готовился за двоих, чтобы в нужный момент не ударить в грязь лицом.       В один из таких вечеров, когда Оскар в очередной раз сидел с ноутбуком на коленях, перечитывая уже, кажется, сотый по счету материал по теме, дверь комнаты снова распахнулась, впуская внутрь Ландо. Вернее, если быть совсем уж честным, Ландо зашел не к Оскару, а к Джорджу, но Рассела на месте снова не оказалось. Норрис, недолго думая, плюхнулся прямо на кровать Пиастри, по-свойски прижимаясь плечом к его плечу, так что Оскар на мгновение перестал дышать, ощутив чужое тепло совсем рядом. Ландо без малейшего стеснения заглянул в светящийся экран ноутбука, пробежался взглядом по нескольким строкам заумного текста, а потом с искренним, детским восхищением протянул:              — Огооо, Пиастри, ты уже вовсю готовишься! Охренеть… повезет твоему будущему напарнику, вот честное слово.              После этих слов, брошенных легко и без какой-либо задней мысли, Ландо широко улыбнулся, по-дружески хлопнул Оскара по колену, отчего у того по ноге снова пробежал электрический разряд, и тут же поднялся с кровати, даже не дожидаясь возвращения Джорджа. Уже направляясь к двери, он бросил через плечо всё с той же непринужденной улыбкой:              — Передашь ему, чтобы зашел ко мне, ладно? Пока!              Оскар остался сидеть на кровати, всё еще чувствуя фантомное тепло чужого плеча на своем, глядя на закрывшуюся за Ландо дверь. Губы сами собой растянулись в глупой, совершенно счастливой улыбке, а внутри разлилось приятное, щекочущее предвкушение. Он не знал, услышит ли вселенная его мысли и сбудутся ли они на этот раз, но почему-то именно сейчас ему казалось, что удача наконец-то повернулась к нему лицом.

***

      Ландо всегда спал отвратительно. Сон для него был какой-то недостижимой, капризной и своенравной роскошью, которая никогда не приходила по расписанию. Ему вечно что-то мешало: то беспокойные мысли, бегающие в голове с навязчивостью, то малейший шум за окном или в коридоре, то переизбыток эмоций после очередного насыщенного дня, не позволяющий сознанию окончательно отключиться. Он привык ворочаться до глубокой ночи, пялиться в потолок и завидовать тем счастливчикам, что умели проваливаться в темноту, едва их голова касалась подушки.       Однако последнюю неделю с Норрисом творилось что-то совершенно нетипичное. Он спал как убитый. Макс, его сосед по комнате, только и успевал удивленно приподнимать брови, потому что подобное зрелище было для него в диковинку. Обычно, уходя на свои утренние тренировки, Ферстаппен неизменно заставал Ландо уже бодрствующим, с неизменным телефоном в руке и с таким видом, будто тот и не ложился вовсе. И возвращаясь спустя несколько часов, Макс снова видел его в том же самом состоянии — бодрым, взъерошенным и абсолютно не сонным. Но теперь всё изменилось. Утром Ландо спал, днем Ландо спал, и вечером, когда Макс возвращался после изнурительных занятий, Норрис снова лежал, свернувшись калачиком под одеялом, и мирно посапывал.       Ферстаппену это показалось не просто странным, а откровенно подозрительным. Он, конечно, не стал бы признаваться в этом вслух без крайней необходимости, но за друга он действительно переживал, потому что правда считал Ландо своим другом, несмотря на всё его бесконечное нытье и способность выводить из себя за полторы секунды.       В один из дней, как раз на той самой неделе перед началом работы над проектом, Макс в очередной раз вернулся с тренировки, мокрый после душа и вымотанный до предела, и снова застал Ландо в постели. Тот лежал, уткнувшись лицом в подушку, и, кажется, даже не пошевелился, когда дверь с характерным скрипом отворилась. Макс несколько секунд молча смотрел на это безмятежное зрелище, а потом, движимый смутным беспокойством, взял телефон и быстро набрал сообщение Джорджу.        Макс: Прикинь Ландо все еще спит Может он умер?       

      Джордж:

      Не неси бред, Макси

      Он просто спит

       Макс: Он столько обычно не спит Он вообще обычно не спит Я волнуюсь       

      Джордж:

      Я щас начну ревновать

      Вы еще и в одной комнате

      Может, мне стоит отселить Оскара к Ландо?

       Макс: Отличная идея Что ж ты раньше молчал?       

      Джордж:

      А вообще разбуди его

      Правда стремно

             Макс, ворчливо выдохнул и мысленно проклял тот день, когда согласился жить с этим неугомонным чудом. Ферстаппен убрал телефон в карман и потянулся свободной рукой к плечу Ландо. Он коснулся его невесомо, легонько, едва ощутимо, но реакция последовала незамедлительно и оказалась куда более бурной, чем он ожидал. Ландо дернулся всем телом, словно через него пропустили слабый разряд тока, потом зашевелился, завозился под одеялом и издал протяжный, недовольный стон, в котором смешались сон и возмущение.              — Макс, какого хуя ты меня трогаешь? — пробормотал он сиплым спросонья голосом, даже не открывая глаз. — Я щас Джорджу всё расскажу.       — Я думал, ты умер, — невозмутимо отозвался Ферстаппен, ничуть не смутившись и убирая руку.              — Отъебись, честно, и дай поспать, — простонал Ландо, натягивая одеяло почти до самой макушки, чтобы отгородиться от внешнего мира и от назойливого соседа, в частности.              Макс, однако, не торопился отступать. Он прищурился, скрестил руки на груди и смерил кокон из одеяла подозрительным взглядом, в котором читалось искреннее беспокойство.       — Ты заболел, что ли?              — Отстань, со мной всё хорошо! — донеслось глухо и раздраженно из-под одеяла.              Макс еще пару мгновений постоял в задумчивости, глядя на этот живой и явно здоровый, пусть и чрезмерно сонный, сверток, а потом лишь хмыкнул себе под нос и направился к своему столу. Причины столь внезапной и аномальной сонливости Ландо оставались для него загадкой, но одно он знал наверняка: если Норрис так отчаянно хочет спать, значит, либо случилось что-то очень плохое, либо его подсознание пытается сбежать от чего-то не менее важного.       А Ландо в тот самый момент, пока Макс стоял над ним с подозрениями и допросами, снился, на его же собственное удивление, Оскар Пиастри. Тот самый Оскар, который был его одногруппником и с которым они пересекались на лекциях, обмениваясь редкими, но оттого еще более ценными взглядами. Тот самый Оскар, который жил в одной комнате с Джорджем и, судя по всему, прекрасно уживался с этим занудой, что само по себе казалось Ландо настоящим подвигом. Тот самый Оскар, который был до безумия странным, непостижимым и совершенно не поддавался в голове Ландо никакому логическому объяснению. Потому что Пиастри мог сидеть с самым непроницаемым, почти каменным лицом и отвечать ужасно сварливо и односложно какому-нибудь их общему знакомому, отбивая всякое желание продолжать разговор, а уже через секунду повернуться к Ландо, и тогда его губы трогала едва заметная, мягкая улыбка, от которой у Норриса внутри что-то странно переворачивалось. И Ландо мог бы поклясться чем угодно, что голос Оскара в эти моменты становился чуть выше и тоньше, чем он был на самом деле, будто Пиастри невольно подстраивался под него, сам того не осознавая.       Ландо плохо понимал, когда именно начались эти сны. Не было какого-то конкретного переломного момента, не было щелчка или внезапного озарения. Просто в какой-то обычный, ничем не примечательный день он уснул и не проснулся среди ночи, как это случалось с ним постоянно на протяжении многих лет. Ему ничего не мешало: ни шум за окном, ни свет фонаря, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, ни беспокойные мысли, которые обычно атаковали его именно в те минуты, когда голова касалась подушки. Спать было на удивление спокойно, уютно и правильно, будто его тело наконец-то вспомнило, зачем вообще нужен сон. Проснувшись на следующее утро и с изумлением обнаружив, что проспал почти десять часов, Ландо долго лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, что же такого особенного он сделал накануне. Может, наелся на ночь? Или выпил какой-то волшебный чай, о котором забыл? Тело непривычно ныло, мышцы слегка затекли, явно не привыкшие к такому количеству часов, проведенных без движения в одной позе, но внутри разливалось странное, забытое ощущение полного, глубокого отдыха.       А потом Ландо постепенно начал понимать. Не сразу, а словно складывая кусочки мозаики в единую картину. В его снах начал появляться один конкретный человек. Сначала лишь обрывками, смутным силуэтом на заднем плане, едва уловимым присутствием где-то на периферии сновидения. Ландо просыпался и не мог вспомнить ничего конкретного, только смутное, теплое чувство, будто рядом был кто-то важный. Но с каждой ночью этот человек занимал всё больше пространства, выходил из тени на первый план, обретал четкие черты, голос и повадки, пока наконец не стал исполнять во сне главную, единственно возможную роль.       Сны были разными, порой совершенно непредсказуемыми, но неизменно яркими и живыми до мельчайших деталей.       Иногда ему снилось что-то до боли простое и обыденное. Например, они вдвоем сидели на диване в какой-то незнакомой, но уютной гостиной, и по телевизору шла старая гонка, кажется, еще с Сенной за рулем. Оскар что-то тихо комментировал, объясняя тонкости прохождения того или иного поворота, а Ландо слушал его, не вникая в суть, а просто наслаждаясь звуком этого спокойного, чуть приглушенного голоса, который во сне звучал так близко, что можно было ощутить тепло дыхания. Оскар поворачивался к нему, и в полумраке комнаты его глаза казались тёмными, бездонными, и Ландо тонул в них, забывая, что смотрит на экран.       В другой раз ему снилось, как они играют в гольф. И это было особенно приятно, потому что в реальной жизни Ландо искренне обожал этот вид спорта, мог проводить на поле долгие часы и считал, что нет ничего лучше, чем размеренная игра в хорошей компании. Оскар же, как Ландо прекрасно знал, в гольфе был полный ноль и, кажется, даже клюшку в руках держал всего пару раз в жизни. Но во сне это было неважно. Они шли по безупречно зеленому полю, залитому мягким золотистым светом закатного солнца, и уже сам Ландо с самым серьезным видом объяснял Оскару, как правильно держать клюшку и куда целиться. Оскар слушал внимательно, хмурил брови, старательно повторял движения, но всё равно промахивался, посылая мяч куда-то в кусты, и Ландо смеялся тепло и искренне, потому что это неловкое усердие Пиастри казалось ему невероятно милым. А потом он подходил к Оскару сзади, клал свои руки поверх его, поправляя хватку, и в этот момент Ландо забывал, как дышать. Во сне это прикосновение ощущалось реальным, теплым, чуть напряженным и каким-то правильным, будто его ладони были созданы для того, чтобы лежать поверх ладоней Оскара.       Снилось и нечто совсем уж абсурдное, и нереалистичное, что в обычной жизни не поддавалось никакой логике. Однажды ему приснилось, что они вдвоем едут в машине по пустынной ночной трассе, и за рулем сидит Оскар, хотя Ландо точно знал, что в реальности Пиастри даже прав то, кажется, не имел. Но во сне это было неважно. За окнами проносились размытые огни фонарей, в салоне играла какая-то тихая, ненавязчивая музыка, а Оскар одной рукой держал руль, а второй — рассеянно перебирал пряди волос Ландо, пока тот сидел на пассажирском сиденье, поджав ноги, и чувствовал себя абсолютно, до неприличия счастливым.       В другой раз ему приснилось, что они стоят на вершине какого-то невероятно высокого холма, откуда открывался вид на бескрайнее море, сливающееся на горизонте с небом. Ветер трепал волосы Оскара, делая его похожим на взъерошенного кота, и он что-то говорил про облака, про то, как они похожи на сахарную вату, а Ландо стоял и смотрел не на море и не на облака, а только на него, на то, как двигаются его губы, как щурятся от солнца глаза, и думал о том, что никогда в жизни не видел ничего красивее.       Сны были разными, иногда странными и нелогичными, как это обычно и бывает с чужими фантазиями, прорвавшимися в спящее сознание, но неизменным оставалось одно. В каждом из них, будь то просмотр гонок, поле для гольфа, пустынное шоссе или берег бескрайнего океана, всегда, неизменно, на первом плане был Оскар. Его присутствие стало для спящего Ландо такой же необходимостью, как воздух, и, просыпаясь по утрам, Норрис всё чаще ловил себя на том, что первая мысль, которая приходила ему в голову, была вовсе не о предстоящих делах, а о том, приснится ли ему Пиастри снова сегодня ночью. И, честно говоря, именно ради этой возможности он теперь засыпал с куда большим удовольствием, чем когда-либо прежде.

***

      В воскресенье вечером, когда солнце уже окончательно скатилось за горизонт, окрасив небо в оттенки фиолетового и темно-синего, в комнате Джорджа и Оскара собралась небольшая, но шумная компания. Точнее, компания была не то, чтобы шумной, а скорее, лениво-расслабленной, какой она обычно и бывает в конце выходного дня, когда делать ничего не хочется, а спать еще рано. Макс, по своему обыкновению, развалился на кровати Джорджа, закинув ногу на ногу и бездумно листал что-то в телефоне, периодически вставляя едкие комментарии в общий разговор. Сам Джордж сидел за своим столом, развернувшись на стуле лицом к друзьям, и лениво крутил в руках какую-то старую теннисную ракетку, непонятно как оказавшуюся в их комнате. А Ландо, занявший важное место на кровати Оскара, лежал, уставившись в потолок, и, казалось, мыслями находился где-то очень далеко отсюда.       Оскара в комнате не было. Он еще час назад ушел в библиотеку, сославшись на то, что хочет в тишине дочитать последние материалы перед завтрашним распределением пар для проекта, и, судя по всему, возвращаться пока не планировал. Ландо это обстоятельство одновременно и раздражало, и успокаивало. С одной стороны, ему было скучно без этого странного молчаливого австралийца, который одним своим присутствием делал пространство вокруг каким-то более упорядоченным и правильным. С другой — именно отсутствие Оскара позволяло Ландо наконец выдохнуть и перестать контролировать каждое свое движение, каждую неловкую улыбку, каждый брошенный в его сторону взгляд.       Разговор тек вяло, перескакивая с одной ничего не значащей темы на другую: Макс жаловался на тренировки, Джордж рассказывал про какие-то старые семейные дрязги, в которые Ландо даже не пытался вникать, а сам Норрис по большей части отмалчивался, что было для него совершенно нетипично. Обычно он трещал без умолку, заполняя собой всё звуковое пространство, но сегодня его будто подменили. Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в белый потолок с такой сосредоточенностью, словно там было написано что-то важное.              — Ландо, ты какой-то странный, — заметил Макс, наконец отрываясь от телефона и переводя взгляд на друга. — Опять спал весь день?              Ландо тяжело вздохнул, прикрыл глаза и, кажется, внутренне собирался с силами, прежде чем ответить. А потом, видимо решив, что скрывать это дальше нет никакого смысла, он резко сел на кровати, скрестив ноги по-турецки, и обвел друзей каким-то потерянным, трагическим взглядом.              — Всё, ребят, — произнес он с такой серьезностью, будто собирался объявить о конце света. — Я попал. Серьезно попал.              Джордж перестал крутить ракетку и нахмурился, а Макс лишь приподнял одну бровь, всем своим видом выражая крайнюю степень скепсиса.              — Мне без остановки снится Оскар, — выпалил Ландо на одном дыхании, будто боялся, что если замешкается хоть на секунду, то уже не решится произнести это вслух. — Каждую ночь. Каждую, вы понимаете? Я ложусь спать, и он там. Я просыпаюсь и первая мысль о том, что он мне сегодня приснится снова. Это ненормально, блять. Это вообще неадекватно. Я серьезно, я думаю, он меня приворожил. Точно приворожил. По-другому я объяснить это не могу.              В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только тихим гудением ноутбука на столе Джорджа. Макс и Джордж переглянулись с одинаковым выражением лиц, в котором смешались удивление, любопытство и едва заметное веселье.              — Погоди, — медленно протянул Джордж, откладывая ракетку в сторону и подаваясь корпусом вперед, словно хотел убедиться, что не ослышался. — Ты хочешь сказать, что всю эту неделю ты спал как убитый, потому что тебе снился Оскар?              — Да! — Ландо всплеснул руками, будто это было самой очевидной вещью на свете. — Я вообще никогда не сплю нормально, вы же знаете. А тут… пиздец! Я вырубаюсь, и сплю по десять часов, и всё это время он там, в моей голове, понимаете? И это так... так... — он запнулся, подбирая слово, но так и не нашел подходящего и лишь развел руками в бессильном жесте. — Короче, это Оскар виноват. Он явно что-то сделал. Может, у них в Австралии какие-то свои ритуалы есть, кто их знает. Может, он на меня как-то посмотрел не так, и всё — я пропал.              Макс, который до этого момента слушал с непроницаемым лицом, вдруг хмыкнул и откинулся обратно на подушку, закидывая руки за голову с видом человека, который только что разгадал сложнейшую загадку мироздания.              — Ну, вообще-то, это многое объясняет, — протянул он с легкой усмешкой. — Я уж думал, ты заболел или ещё чё. А тут, оказывается, любовь.              — Это не любовь! — тут же вскинулся Ландо, но щеки его предательски порозовели. — Это приворот. Разные вещи. Любовь — это когда ты сам, по своей воле, а тут я вообще не при делах. Я жертва. Понимаешь? Жертва австралийской магии.              Джордж, наблюдавший за этой сценой с растущим удовольствием, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.              — Знаешь, Ландо, — начал он с той особенной интонацией, которая обычно предвещала какую-нибудь колкость, — я живу с Оскаром уже приличное время и могу тебя заверить: он даже кофе себе нормально сварить не всегда может, не то что привороты наводить. Но если тебе от этого легче думать, что тебя приворожили, а не что ты просто...              Договорить он не успел. Дверь комнаты с характерным щелчком отворилась, и на пороге возник Оскар собственной персоной. В руках он держал стопку каких-то распечаток и потрепанный ноутбук, а на лице его застыло обычное, чуть отстраненное выражение, которое, впрочем, мгновенно сменилось легким удивлением при виде собравшейся в комнате компании. Его взгляд скользнул по Максу, по Джорджу и, наконец, остановился на Ландо, который в этот самый момент сидел на его кровати с таким виноватым и пунцовым лицом, будто его только что застукали за чем-то совершенно неприличным.       Ландо, осознав, что Оскар смотрит прямо на него, резко замолчал на полуслове. Все слова, которые он собирался сказать в ответ Джорджу, испарились без следа, оставив после себя только звенящую пустоту в голове и предательский жар, разливающийся по щекам. Он попытался придать своему лицу непринужденное выражение, но вышло из рук вон плохо: губы дернулись в какой-то нервной полуулыбке, а глаза забегали по комнате в поисках хоть чего-нибудь, на чем можно было бы остановить взгляд, кроме Оскара.       Оскар же, в свою очередь, замер на мгновение, внимательно вглядываясь в раскрасневшегося Ландо, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство, смешанное с едва заметным удивлением. Он не мог не заметить, как странно ведет себя Норрис: тот, кто обычно заполнял собой всё пространство, сейчас сидел тихо, словно мышка, и отчаянно краснел, отводя взгляд. Это было настолько непохоже на обычного Ландо, что Оскар невольно нахмурился, пытаясь понять, что же такого происходило в комнате до его прихода.              — Я что-то пропустил? — спросил он, переводя взгляд с одного друга на другого и обратно на Ландо, который в этот момент, казалось, готов был провалиться сквозь матрас.              Макс и Джордж переглянулись с одинаковыми многозначительными ухмылками, но ни один из них не проронил ни слова, явно наслаждаясь разворачивающейся перед ними немой сценой. А Ландо, собрав остатки самообладания, лишь мотнул головой и пробормотал что-то невразумительное про то, что ему срочно нужно в туалет, после чего буквально пулей вылетел из комнаты, оставив Оскара стоять в полном недоумении.       Пиастри проводил его взглядом, полным искреннего непонимания, а потом медленно перевел его на ухмыляющихся друзей.              — Что это с ним? — спросил он, ставя ноутбук на стол.              — Австралийская магия, — хором ответили Макс и Джордж, после чего обменялись понимающими взглядами и рассмеялись.              Оскар же лишь нахмурился еще сильнее, чувствуя, что сегодняшний вечер определенно войдет в список самых странных за последнее время. И где-то глубоко внутри, на том самом уровне, где жили его собственные скептические, но такие настойчивые мысли о Ландо, шевельнулось смутное, еще не до конца оформленное подозрение, что всё происходящее имеет к нему самое прямое отношение.

***

      Утро понедельника выдалось на редкость солнечным и ясным, что совершенно не соответствовало тому градусу внутреннего напряжения, который царил в душе Оскара Пиастри. Он проснулся раньше обычного, еще до того, как прозвенел будильник, и несколько минут просто лежал, глядя в потолок и слушая размеренное дыхание Джорджа. Сегодня должен был решиться вопрос, который последнюю неделю занимал все его мысли, хотя он ни за что не признался бы в этом даже самому себе. Сегодня преподаватель наконец-то объявит, кто с кем будет работать над проектом по телеметрии.       Оскар поднялся с кровати, стараясь не шуметь, и подошел к окну. За стеклом кампус только начинал просыпаться: редкие студенты спешили по своим делам, где-то вдалеке слышался смех, и солнечные лучи пробивались сквозь кроны старых деревьев, рисуя на гравийных дорожках причудливые узоры. Но Оскар почти не замечал этой красоты. В его голове снова и снова прокручивался один и тот же мысленный сценарий: он и Ландо в одной команде. Он представлял, как они сидят вдвоем над расчетами, как Ландо, по своему обыкновению, отвлекается на какую-нибудь ерунду, а он, Оскар, терпеливо возвращает его к работе, как они спорят о настройках, а потом находят идеальное решение, и Ландо смотрит на него с той самой улыбкой, от которой у Пиастри внутри всё переворачивается. Он столько раз визуализировал этот момент, что почти убедил себя в его неизбежности.              — Ты чего так рано вскочил? — раздался сонный голос Джорджа, который приподнялся на локте и смотрел на Оскара с легким недоумением. — У тебя пара только через два часа.              — Не спится, — коротко ответил Оскар, не оборачиваясь.              Джордж хмыкнул, но ничего не сказал. Он уже давно заметил, что с его соседом по комнате творится что-то странное, особенно в те моменты, когда речь заходила об их общем знакомом с кудрявыми волосами и вечно громким голосом. Рассел был наблюдательным, гораздо более наблюдательным, чем могло показаться на первый взгляд, и сегодняшнее беспокойство Оскара не ускользнуло от его внимания. Он отметил, как Пиастри нервно поправляет и без того хорошо лежащие волосы, как его взгляд то и дело убегает к телефону, проверяя время, как пальцы едва заметно подрагивают, когда он берет в руки чашку с шоколадом. Всё это складывалось в довольно очевидную картину, и Джордж мысленно поставил себе галочку обсудить это с Максом при первой же возможности.       Возможность представилась удивительно быстро. Уже через час, когда они вдвоем шли по коридору в сторону учебного корпуса, Макс сам завел разговор на интересующую обоих тему.              — Слушай, ты Ландо сегодня видел? — спросил Ферстаппен, поправляя лямку рюкзака. — Он с утра какой-то дерганый. Я ему говорю: «Кофе будешь?», а он на меня смотрит, будто я его спросил, не хочет ли он прыгнуть с крыши. А потом вообще молча оделся и ушел, даже дверью не хлопнул. Это ненормально. Он всегда дверью хлопает.              Джордж усмехнулся и покачал головой.              — У меня в комнате та же картина, — ответил он, понижая голос, хотя вокруг никого не было. — Оскар сегодня вскочил ни свет ни заря, ходит, на часы смотрит каждые тридцать секунд. Я его сто лет таким не видел. По-моему, всё очевидно.              — Думаешь, из-за пар? — Макс прищурился, и в его глазах мелькнула искра, которая обычно предвещала какую-нибудь хитрую мысль. — Они же оба как на иголках. Ландо, конечно, вчера выдал про приворот, но я так понимаю, проблема глубже, чем он сам готов признать.              — Гораздо глубже, — подтвердил Джордж с видом человека, который знает чуть больше, чем говорит. — Оскар уже неделю не спит нормально, я слышу, как он ворочается. И знаешь, что самое забавное? Они оба ведут себя так, будто ничего не происходит.              Макс хмыкнул и задумчиво почесал подбородок.              — Ладно, давай просто понаблюдаем. Сегодня всё решится. Если их поставят в пару, я лично куплю попкорн и займу место в первом ряду. А если нет... — он сделал паузу и многозначительно посмотрел на Джорджа, — боюсь, наш дорогой Ландо опять начнет ныть, что его приворожили, а Оскар будет делать вид, что ему всё равно, хотя на самом деле будет умирать внутри.              Джордж кивнул, полностью соглашаясь с этим прогнозом, и они ускорили шаг, направляясь к своей аудитории.

***

      Аудитория постепенно наполнялась студентами. Оскар сидел на своем обычном месте, ближе к окну, и делал вид, что внимательно изучает какие-то записи в ноутбуке, хотя на самом деле не мог сосредоточиться ни на одной строчке. Его внимание то и дело невольно переключалось на дверь, в которую с минуты на минуту должен был войти Ландо. Когда Норрис наконец появился, Оскар почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, словно пытаясь наверстать упущенное. Ландо выглядел немного взъерошенным, будто собирался в спешке, и его взгляд беспокойно метался по аудитории, пока не наткнулся на Оскара. На какую-то долю секунды их глаза встретились, и Пиастри готов был поклясться, что увидел в этом взгляде что-то похожее на панику, смешанную с надеждой. Но Ландо тут же отвел глаза, быстро прошел к свободному месту в другом конце аудитории и сел, уткнувшись в телефон, даже не поздоровавшись.       Оскар нахмурился. Это было странно. Обычно Ландо, если замечал его, обязательно подходил, перекидывался парой слов, мог даже бесцеремонно плюхнуться рядом, как тогда, в комнате. А сегодня он сел далеко, как-то демонстративно, и это задело Оскара гораздо сильнее, чем он готов был признать. Неужели Ландо настолько не хочет работать с ним в паре, что даже боится случайно оказаться рядом? Эта мысль неприятно кольнула где-то под ребрами, но Оскар запретил себе об этом думать. Сначала нужно дождаться объявления.       Преподаватель вошел в аудиторию с особенной неторопливостью, которая свойственна людям, точно знающим, что все присутствующие ловят каждое их слово. Он положил на кафедру стопку бумаг, поправил очки и обвел студентов внимательным взглядом, от которого по рядам пробежал едва заметный шепот.              — Итак, как вы знаете, сегодня я объявлю пары для работы над проектом по телеметрии, — начал он ровным, хорошо поставленным голосом. — Я проанализировал ваши текущие успехи, сильные и слабые стороны и постарался составить пары таким образом, чтобы вы могли дополнять друг друга и максимально эффективно справиться с задачей. Напоминаю, что смена напарника возможна только в исключительных случаях и после личного разговора со мной.              Оскар почувствовал, как ладони становятся влажными. Он сжал руки в замок под столом, чтобы никто не заметил, как сильно они дрожат. Взгляд его был прикован к преподавателю, но краем глаза он невольно следил за Ландо, который, кажется, тоже замер, даже перестав листать что-то в телефоне.       Преподаватель начал зачитывать список. Одна пара за другой, и с каждым новым именем, которое не было его собственным, Оскар чувствовал, как внутри нарастает напряжение, скручиваясь где-то в солнечном сплетении. Он уже почти перестал дышать, когда наконец услышал:              — ...и последняя пара: Оскар Пиастри и Ландо Норрис.              Мир на мгновение замер. Оскару показалось, что все звуки в аудитории стихли, оставив только гулкий стук его собственного сердца, которое, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Внутри у него всё вспыхнуло ярким, ослепительным светом — чистая, ничем не замутненная радость, смешанная с невероятным облегчением. Его мысли, его визуализация, его упрямая вера в то, что вселенная его услышит — всё сработало. Он будет работать с Ландо. Они будут вместе. У него будет целый проект, целые недели, чтобы быть рядом с ним, разговаривать с ним, смотреть на него, слышать его голос.       Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Оскар Пиастри был мастером самообладания, и сейчас он использовал все свои навыки, чтобы сохранить то самое каменное, непроницаемое выражение, которое так сбивало с толку Ландо. Он лишь медленно кивнул, будто услышал что-то совершенно обыденное, и опустил взгляд в ноутбук, хотя перед глазами всё плыло от переполнявших его эмоций.       Ландо же в этот момент переживал целую бурю, которая, в отличие от Оскара, грозила вырваться наружу в любую секунду. Когда прозвучали его имя и имя Пиастри, произнесенные вместе, в одной связке, он почувствовал, как желудок перевернулся, а щеки предательски вспыхнули. Первой реакцией была чистая радость — та самая, от которой хочется вскочить и закричать что-то восторженное. Они в паре! Он и Оскар! Тот самый Оскар, который снится ему каждую ночь, который смотрит на него так, будто видит насквозь, и чей голос становится тоньше, когда он обращается именно к нему. Это же просто подарок судьбы!       Но почти сразу же на смену радости пришел страх. Такой холодный, липкий и сковывающий. Как он будет работать с Оскаром? Как он сможет сидеть рядом с ним часами, обсуждать телеметрию, делать вид, что всё нормально, когда на самом деле его мозг будет занят совсем другими мыслями? Как он выдержит это, если даже от одной мысли о том, что они будут наедине, у него начинают дрожать коленки? А вдруг Оскар заметит? Вдруг поймет? Вдруг догадается, что Ландо — тот самый идиот, который обвинил его в привороте, потому что не мог признаться самому себе в том, что происходит на самом деле?       Ландо почувствовал, что ему срочно нужен воздух и поддержка. И желательно немедленно.       Едва преподаватель закончил говорить и отпустил студентов, Ландо сорвался с места, даже не взглянув в сторону Оскара. Он буквально вылетел из аудитории, расталкивая ничего не понимающих одногруппников, и помчался по коридору в поисках двух единственных людей, которые могли бы сейчас понять его состояние. Джордж и Макс нашлись в небольшом холле возле автомата с кофе — они, очевидно, ждали новостей.              — Поставили! — выпалил Ландо, подлетая к ним с таким видом, будто за ним гнались. — Нас поставили в пару! Меня и Оскара! Вы понимаете, что это значит?!              Макс и Джордж переглянулись с одинаковыми многозначительными ухмылками, но Ландо было не до их переглядок. Он схватился за голову и начал мерить шагами небольшое пространство перед автоматом.       — Это катастрофа! — продолжал он, активно жестикулируя. — Полный пиздец! Я не смогу! Я не выдержу! Я буду сидеть рядом с ним, и он будет смотреть на меня своими этими глазами, и говорить своим этим голосом, и я забуду, как меня зовут, не то что про какую-то там телеметрию! Я опозорюсь! Я провалю проект! Меня отчислят! И всё из-за того, что этот австралийский колдун меня приворожил!              — Ландо, успокойся, — попытался вставить Джордж, но Норрис его даже не услышал.              — И он сидел там с таким лицом! — Ландо резко остановился и повернулся к друзьям. — С таким каменным, понимаете? Ему вообще похуй! Он, наверное, сейчас думает: «О нет, мне достался этот идиот, который ничего не понимает в телеметрии». Он, наверное, уже жалеет, что вообще согласился на этот проект!              Макс, который всё это время молчал, прислонившись плечом к стене, наконец оторвался от своего занятия и лениво произнес:              — А ты не думал, что он просто умеет держать лицо? В отличие от некоторых, которые носятся по коридору и орут о приворотах.              Ландо замер на полуслове и уставился на Макса с таким выражением, будто тот только что произнес величайшую мудрость в истории человечества. Но прежде чем он успел что-то ответить, Джордж добавил:              — И, кстати, ты вылетел из аудитории, даже не посмотрев на него, наверное. Как думаешь, что он сейчас чувствует?              Ландо открыл рот, потом закрыл, а потом его лицо медленно вытянулось, когда до него начал доходить смысл сказанного. Он действительно выбежал, даже не взглянув на Оскара. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто он в ужасе от перспективы работать вместе. Будто он не хочет этого. Будто Оскар ему неприятен.              — О нет, — прошептал Ландо, и в его голосе прозвучало столько искреннего ужаса, что Макс и Джордж невольно переглянулись. — Он же теперь думает, что я не хочу с ним работать...              Тем временем Оскар медленно собирал свои вещи, стараясь не смотреть по сторонам и не выдать того, что творилось у него внутри. Он видел, как Ландо пулей вылетел из аудитории, едва прозвучали последние слова преподавателя. Видел его напряженную спину, его быстрые шаги, его желание оказаться как можно дальше от этого места. И от него, Оскара.       Пиастри почувствовал, как радость, только что переполнявшая его, начала медленно угасать, уступая место тяжелой, вязкой пустоте. Значит, он ошибся. Значит, Ландо вовсе не рад тому, что они будут работать вместе. Может быть, он вообще надеялся на кого-то другого. Может быть, он сейчас побежал к Джорджу или Максу, чтобы пожаловаться на несправедливость судьбы, которая свела его с этим странным, молчаливым австралийцем, от которого непонятно чего ожидать.       Оскар закинул рюкзак на плечо и вышел из аудитории, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Ему нужно было побыть одному, переварить случившееся и решить, что делать дальше. Потому что одно дело — мечтать о совместной работе, визуализировать ее перед сном и представлять, как всё будет идеально, и совсем другое — столкнуться с реальностью, в которой Ландо, кажется, в ужасе от одной мысли о том, что им придется проводить время вместе.       Весь оставшийся день Оскар провел в каком-то странном, отстраненном состоянии. Он механически выполнял привычные действия: сходил на еще одну пару, пообедал в столовой, вернулся в комнату, сделал вид, что читает, хотя на самом деле не понимал ни слова из написанного. Джордж, к счастью, куда-то ушел и не задавал лишних вопросов, за что Оскар был ему безмерно благодарен.       К вечеру, когда за окном уже сгустились сумерки, а в комнате зажегся мягкий свет настольной лампы, Оскар сидел на своей кровати, поджав ноги, и смотрел на телефон. Экран был темным, но он знал, что если разблокирует его, то увидит контакт Ландо, который появился у него еще в начале семестра, но которым он почти никогда не пользовался. Они не переписывались. Зачем? Оскар всегда считал, что для общения нужен повод, а поводов, как ему казалось, у него не было. Но теперь повод появился. Им нужно договориться о встрече, обсудить план работы, распределить задачи. Это было бы логично и правильно. И если Ландо сам не пишет, значит, написать должен он, Оскар.       Он взял телефон в руки и несколько минут просто смотрел на него, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. Это было глупо. Что такого сложного в том, чтобы написать одногруппнику по поводу учебного проекта? Миллионы людей делают это каждый день и не придают этому никакого значения. Но для Оскара это было не просто сообщение. Это был маленький, но такой важный шаг навстречу человеку, который занимал все его мысли и который, возможно, даже не подозревал об этом.       Он открыл чат, набрал несколько слов, стер их, набрал снова, опять стер. Потом глубоко вздохнул, прикрыл глаза, мысленно приказал себе перестать быть идиотом и быстро, пока не передумал, напечатал:        Оскар: Привет. Нам нужно обсудить проект. Когда тебе удобно встретиться?              Отправив сообщение, он тут же отложил телефон в сторону, словно тот обжег ему пальцы, и уставился в стену, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании ответа. Он не знал, что напишет Ландо. Не знал, захочет ли тот вообще отвечать, но он сделал это. Он написал первый. И теперь оставалось только ждать, надеясь, что вселенная, которая уже однажды его услышала, не отвернется от него и на этот раз.

***

      Ландо понятия не имел, зачем он поперся с Максом в зал. Это было совершенно не в его духе — тащиться куда-то после пар, когда можно было спокойно лежать на кровати, листать телефон и делать вид, что весь остальной мир его не касается. Но сегодня ему отчаянно требовалось отвлечься, занять чем-то руки и голову, чтобы не думать постоянно об одном и том же человеке, чье имя теперь было официально привязано к его имени в списке пар для проекта.       Зал встретил их привычным гулом, ритмичными ударами чьих-то кроссовок по беговой дорожке и едва уловимым запахом железа и резиновых ковриков. Макс, едва переступив порог, тут же направился к силовым тренажерам с видом человека, который точно знает, зачем он здесь и что будет делать. Ландо же потоптался у входа, оглядел помещение с легким скепсисом и в итоге побрел в угол, где лежали коврики для растяжки. Силовые тренировки он не любил, железо тягать считал занятием скучным и бессмысленным, а вот растяжка и кардио — это другое дело. Хотя бы не надо притворяться, что тебе интересно считать подходы.       Он уселся на коврик, вытянул ноги и начал лениво тянуться к носкам, периодически поглядывая на Макса, который уже разминался с гантелями. В зале было не слишком многолюдно, и тишина, нарушаемая только мерным дыханием и редкими звуками тренажеров, располагала к разговору.              — Слушай, — начал Ландо, перебираясь в другую позу и пытаясь дотянуться до стопы, — что мы вообще будем дарить Джорджу на день рождения? У него же через две недели, а мы даже не обсудили ничего.              Макс, не прерывая упражнения, хмыкнул и пожал плечами.              — Понятия не имею. Он же у нас аристократ, ему что ни подари — всё не то. Что там вообще дарят людям, которые выросли в поместье?              — В «поместье», — передразнил Ландо, изображая пальцами кавычки. — Оскар называет это фермой.              Имя сорвалось с губ само собой, неожиданно даже для самого Ландо. Он тут же прикусил язык, но было поздно. Макс, разумеется, заметил и бросил на него взгляд, в котором читалось что-то среднее между любопытством и ехидством.              — Оскар, значит, — протянул он, возвращаясь к упражнению. — Интересно, с каких это пор ты цитируешь Оскара?              — Я не цитирую, — буркнул Ландо, утыкаясь лицом в колено и делая вид, что очень увлечен растяжкой. — Просто запомнилось. Он смешно говорит про это. Ну, про ферму.              Они замолчали на какое-то время. Макс продолжал свой подход, Ландо переключился на другую ногу, а потом, решив, что растяжки на сегодня достаточно, перебрался на беговую дорожку. Выставил небольшой темп, включил дорожку и начал размеренно шагать, глядя в одну точку перед собой. Мысли, от которых он так старательно пытался убежать, снова начали подбираться к нему, словно назойливые тени.       Макс просто ждал, прекрасно зная, что Ландо не умеет долго молчать, особенно когда его что-то гложет. И он не ошибся. Не прошло и пяти минут, как Ландо, уставший от собственных мыслей и напряжения, сдался. Он сбавил темп на дорожке, повернулся к Максу и выпалил с такой интонацией, будто продолжал разговор, начатый много часов назад:              — Понимаешь, Макс, я просто не понимаю, что мне делать. Вообще. Я же не могу просто взять и сказать ему: «Привет, Оскар, ты мне снишься каждую ночь, давай делать проект и, может быть, заодно встречаться». Это же бред. Он меня за сумасшедшего примет. Да он и так, наверное, уже думает, что я странный. Я же вылетел из аудитории, он точно заметил. Теперь он сидит там и думает: «Боже, за что мне этот идиот, который даже не хочет со мной работать». А я хочу! Очень хочу! В том-то и проблема!              Макс молча слушал эту тираду, даже не пытаясь перебить. Он давно понял, что иногда Ландо нужно просто дать выговориться, иначе его разорвет изнутри. Когда поток слов наконец иссяк и Норрис замолчал, тяжело дыша и глядя на Макса с видом побитой собаки, Ферстаппен спокойно произнес:              — Во-первых, успокойся. Во-вторых, ты сам себе придумываешь проблемы. Ты не знаешь, что он думает. Ты даже не попытался узнать. Ты просто решил за него, что он считает тебя идиотом. А что, если нет? Что, если он сидит сейчас и думает: «Почему Ландо убежал, я ему что, настолько неприятен?»              Ландо открыл рот, чтобы возразить, но в этот самый момент его телефон, лежащий на панели беговой дорожки, завибрировал, оповещая о новом сообщении. Он машинально глянул на экран, и сердце тут же упало куда-то в пятки, а потом подпрыгнуло обратно к горлу. На экране светилось уведомление из мессенджера, а под ним — имя отправителя. Оскар Пиастри.              — Макс, — прошептал Ландо таким тоном, будто только что увидел привидение. — Это он.              — Кто он? — не сразу понял Макс, но, заметив выражение лица друга, тут же подошел ближе. — Оскар, что ли?              Ландо молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от экрана. Он протянул руку к телефону с такой осторожностью, словно тот мог взорваться в любой момент, и разблокировал его. Сообщение было коротким и, на первый взгляд, совершенно обычным, но для Ландо оно прозвучало как гром среди ясного неба.              — Он написал, — всё тем же зачарованным шепотом произнес Ландо. — Он написал мне первый. Макс, он написал мне первый.              — Я вижу, — Макс закатил глаза, но в его голосе слышалась плохо скрываемая усмешка. — И что ты собираешься отвечать?              Ландо замер, глядя на экран. Паника, только что отступившая, вернулась с новой силой. Что ответить? Как ответить? «Завтра в любое время»? Слишком навязчиво. «Не знаю, я занят»? Слишком холодно, и потом, он же не занят, он вообще ничем не занят, кроме попыток разобраться в собственной голове. «Прямо сейчас»? Слишком отчаянно.              — Я не знаю, — честно признался он, переводя взгляд на Макса. — Помоги.              Макс вздохнул с видом мученика, но телефон взял. Он прочитал сообщение, задумался на пару секунд, а потом его пальцы быстро забегали по экрану.              — Что ты пишешь?! — Ландо дернулся к нему, пытаясь заглянуть в телефон. — Не пиши без меня!              — Я не пишу, я варианты набираю, — отмахнулся Макс. — Смотри. Вариант первый: «Привет. Давай завтра после пар?» Вариант второй: «Оскар, я очень рад, что мы в одной команде, и с нетерпением жду начала работы». Слишком слащаво, но если хочешь сразу признаться в чувствах, то норм. Вариант третий: «Ок». Он будет думать о тебе всю ночь.              Ландо выхватил телефон из рук Макса и уставился на предложенные варианты. Первый казался слишком скучным. Второй — слишком откровенным. Третий — слишком холодным, он не хотел, чтобы Оскар подумал, будто ему всё равно. Он хотел ответить так, чтобы и не спугнуть, и не показаться безразличным, и, может быть, дать крошечный намек на то, что он вовсе не против этого проекта. Даже наоборот.              — Давай что-то среднее, — пробормотал он, начиная набирать текст. — Что-то вроде...              Он напечатал несколько слов, показал Максу, тот пожал плечами с видом «ну, сойдет», и Ландо, глубоко вздохнув, продолжил, потом нажал «отправить». Сообщение улетело, и теперь оставалось только ждать.              — Что ты в итоге написал? — поинтересовался Макс, возвращаясь к дорожке.              Ландо еще раз посмотрел на экран, перечитывая собственное сообщение, и почувствовал, как щеки снова начинают гореть.       

      Ландо:

      привет! да, конечно. может, завтра вечером? у меня весь день свободен после трех. можно в библиотеке или где тебе удобно

             — Вроде нормально, — сам себе сказал он, убирая телефон в карман.              Макс только хмыкнул, но ничего не сказал. А Ландо, чувствуя, как внутри всё дрожит от волнения и предвкушения, вдруг понял, что беговая дорожка, на которой он стоял, всё еще работает, а он сам уже минуты три просто топчется на месте, даже не пытаясь бежать. Он выключил ее, спрыгнул на пол и, схватив полотенце, направился к выходу.              — Ты куда? — окликнул его Макс.              — Домой, — бросил Ландо через плечо. — Мне нужно морально подготовиться к завтрашнему вечеру.              И, не дожидаясь ответа, он вышел из зала, оставив друга в одиночестве. Макс проводил Ландо взглядом, полным искреннего недоумения и легкой усталости от всего происходящего, а потом достал телефон и, даже не успев как следует отдышаться после прерванной тренировки, быстро набрал сообщение Джорджу. Если уж его друзья решили синхронно сойти с ума, то он, как человек ответственный, обязан был держать ситуацию под контролем. Или хотя бы развлечься, наблюдая за этим цирком со стороны.        Макс: Джордж у нас страшная ситуация              Ответ пришел почти мгновенно, словно Рассел только и ждал, когда кто-нибудь напишет ему что-то интересное.       

      Джордж:

      Что на этот раз? Ландо опять спит? Или он признался Оскару в любви прямо в коридоре?

       Макс: Почти Оскар написал ему первый Насчет проекта Ландо чуть не свалился с беговой дорожки когда увидел сообщение Мы тут придумывали ответ Он в итоге что-то написал про встречу завтра вечером Выглядел при этом так будто его сейчас либо стошнит либо он начнет светиться изнутри…       

      Джордж:

      Боже, они оба невыносимы

      Я уже устал наблюдать за этим в одиночку

      Хоть бы поговорили уже нормально

       Макс: Слушай а у меня идея Ты сейчас с Оскаром в комнате?       

      Джордж:

      Да, а что?

       Макс: Разговори его Ну или хотя бы попробуй Спроси про проект про Ландо про то что он думает Только аккуратно!!! А если вдруг разговор зайдет куда надо… Скажи ему что мы с тобой можем куда-нибудь уйти Ну типа на свидание Или по делам Неважно Главное чтобы они остались вдвоем в комнате и не могли сбежать друг от друга       

      Джордж:

      Ты предлагаешь мне сказать Оскару, что мы с тобой идем на свидание?

       Макс: А что такого? Зато будет повод оставить их наедине Идея гениальная не спорь       

      Джордж:

      Ладно, допустим. И вообще, с чего ты взял, что Оскар захочет говорить о Ландо?

       Макс: Потому что я только что видел Ландо в таком же состоянии Они зеркалят друг друга Это просто смешно Давай действуй Я пока придумаю куда нам «уйти»       

      Джордж:

      Хорошо. Напишу, как все пройдет

             Джордж убрал телефон в карман и задумчиво посмотрел на Оскара, который сидел на своей кровати с ноутбуком на коленях и, кажется, уже в десятый раз перечитывал одну и ту же страницу. Рассел вздохнул, мысленно проклиная тот день, когда он согласился жить с человеком, который не умеет выражать свои чувства, и решил, что пора брать ситуацию в свои руки.              — Оскар, — позвал он, откидываясь на спинку стула и стараясь придать голосу максимально непринужденный тон. — Ты написал Ландо?              Пиастри дернулся так, будто его застукали за чем-то неприличным, и поднял на Джорджа настороженный взгляд.              — Написал, — ответил он коротко, явно не горя желанием развивать эту тему.              — И что? — Джордж не отступал, понимая, что если сейчас не надавить, Оскар так и будет молчать до скончания веков. — Что он ответил?              Оскар помолчал, явно борясь с желанием либо ответить честно, либо послать Джорджа куда подальше. Потом, видимо решив, что ничего страшного в этом вопросе нет, он нехотя произнес:              — Сказал, что завтра вечером свободен. Предложил встретиться в библиотеке или где мне удобно.              — Отлично, — кивнул Джордж, стараясь не выдать своего торжества. — И что ты думаешь? Про проект, про то, что вы будете вместе работать. Ты рад?              Оскар снова замолчал, и в комнате повисла тяжелая пауза. Он смотрел в экран ноутбука, и Джордж мог поклясться, что видит, как в голове его соседа с бешеной скоростью проносятся мысли, которые тот отчаянно пытается скрыть.              — Я не знаю, — наконец выдавил Оскар, и в его голосе прозвучало что-то, отдаленно напоминающее растерянность. — То есть, конечно, знаю. Проект важный, нужно сделать хорошо. Ландо, наверное, не самый усидчивый напарник, но я думаю, мы справимся. Если он будет хотя бы иногда слушать, что я говорю.              Джордж мысленно закатил глаза. «Ландо, наверное, не самый усидчивый напарник». Ну конечно. Именно поэтому ты не спал всю прошлую неделю и ходил как в воду опущенный, ожидая объявления пар. Именно поэтому ты сейчас сидишь с таким лицом, будто решаешь проблемы вселенской важности.              — Знаешь, Оскар, — начал Джордж осторожно, — мне кажется, Ландо на самом деле очень даже хочет с тобой работать. Просто он... немного странно это показывает. Ну, ты его знаешь. Он вообще странный.              Оскар поднял глаза на Джорджа, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на надежду, которую он тут же поспешил спрятать за привычной маской безразличия.              — Почему ты так думаешь? — спросил он тихо, и этот вопрос прозвучал гораздо более лично, чем, вероятно, планировал сам Пиастри.              Джордж на мгновение замялся, понимая, что ступает на очень зыбкую почву. Сказать правду? Что Макс только что написал ему о том, как Ландо чуть не грохнулся с беговой дорожки от одного сообщения Оскара? Что Норрис обвинил Пиастри в привороте и теперь сам не свой? Нет, это было бы предательством по отношению к Ландо. Но и промолчать совсем он тоже не мог.              — Просто чувствую, — уклончиво ответил он. — Мы с ним давно знакомы, я его знаю. Он, когда нервничает, начинает вести себя как полный идиот. А сегодня он нервничал. Очень сильно. И мне кажется, это как-то связано с тобой.              Оскар нахмурился, переваривая услышанное. Джордж видел, как в его глазах борются скепсис и что-то теплое, уязвимое, что он так тщательно прятал ото всех.              — Я не понимаю, почему он должен нервничать из-за меня, — медленно произнес Оскар, и в его голосе прозвучала искренняя растерянность. — Я же ничего такого не делаю.              — Может, в этом и дело, — пожал плечами Джордж, а потом, решив, что момент настал, добавил: — Кстати, я хотел сказать. Завтра вечером меня, скорее всего, не будет. Мы с Максом... ну, в общем, у нас планы. Так что комната будет в твоем полном распоряжении. Если вы с Ландо захотите заниматься здесь, а не в библиотеке, то... в общем, никто вам не помешает.              Оскар удивленно приподнял бровь, и Джордж готов был поклясться, что увидел в его глазах тень подозрения.              — У вас с Максом планы? — переспросил Пиастри с той интонацией, которая обычно означала, что он что-то заподозрил. — Какие планы?              — Разные, — неопределенно ответил Джордж, мысленно проклиная Макса за эту дурацкую идею. — Свидание. Типа того. Неважно. Главное, что комната свободна. Можешь пригласить Ландо сюда, тут удобнее, чем в библиотеке. Никто не будет шикать и заставлять говорить шепотом.              Оскар еще несколько секунд смотрел на Джорджа непроницаемым выражением лица, от которого у Ландо, по его собственному признанию, бежали мурашки по спине, а потом медленно кивнул.              — Хорошо, — сказал он ровным голосом. — Я подумаю.              Джордж мысленно выдохнул. Теперь дело за малым, чтобы эти двое наконец перестали притворяться и начали говорить друг с другом по-настоящему.              Он достал телефон и быстро набрал Максу:       

      Джордж:

      Я поговорил

      Он согласился подумать насчет комнаты

      И я сказал про наше «свидание». Кажется, он что-то заподозрил, но промолчал

       Макс: Отлично Завтра вечером уходим куда-нибудь Может реально сходим поужинать, раз уж у нас свидание? Ты как не против?       

      Джордж:

      Идиот

      Ладно, договорились

      Только ты платишь

       Макс: Идет А теперь давай просто наблюдать за этим спектаклем Уверен завтра будет весело              Джордж усмехнулся, убирая телефон, и бросил последний взгляд на Оскара, который снова уткнулся в ноутбук, но теперь на его губах играла едва заметная, неуловимая улыбка, которую он явно пытался скрыть. Рассел ничего не сказал, только покачал головой и подумал о том, что, возможно, завтрашний вечер действительно войдет в историю их маленькой компании.       Оскар еще долго сидел, уставившись в экран ноутбука, но не видя перед собой ни строчки. Слова Джорджа крутились в его голове, словно заезженная пластинка, которую он не мог выключить. «Ландо нервничал. Очень сильно. И мне кажется, это как-то связано с тобой». Что это вообще должно значить? Джордж явно что-то знал, но, как обычно, говорил загадками, предоставляя Оскару самому додумывать остальное. И Оскар додумывал. Снова и снова прокручивал в голове каждую их встречу с Ландо, каждый взгляд, каждое случайное слово, пытаясь найти в них скрытый смысл, который, возможно, там и не было вовсе.       Но одно он знал точно: завтра вечером они встретятся. И если Джордж и Макс действительно куда-то уйдут, комната будет в его полном распоряжении. Это был шанс не просто поработать над проектом в тишине, а провести время с Ландо наедине, без посторонних глаз, без вечного шума библиотеки, без необходимости делать вид, что они просто одногруппники, которых свела вместе учебная необходимость.       Оскар снова взял телефон. Сообщение от Ландо все еще висело в чате, и он перечитал его, наверное, в десятый раз за последние полчаса. «привет! да, конечно. может, завтра вечером? у меня весь день свободен после трех. можно в библиотеке или где тебе удобно». Обычное, совершенно нейтральное сообщение. Но Оскар почему-то чувствовал, что за этими простыми словами скрывается что-то большее. Или ему просто хотелось в это верить.       Он открыл чат и начал набирать ответ. Пальцы слегка дрожали, и он мысленно выругал себя за эту глупую, ничем не оправданную нервозность. Это же просто сообщение. Просто слова на экране. Почему же ему кажется, что каждое из них имеет какой-то колоссальный вес?       Он написал: «Давай у меня в комнате? Джорджа завтра вечером не будет, так что нам никто не помешает. Сможем спокойно всё обсудить»       Прочитал написанное. Стер последнее предложение — «Сможем спокойно всё обсудить» звучало слишком официально, будто он приглашает Ландо на деловую встречу, а не на совместную работу над проектом.       Он набрал заново: «Привет. Давай у меня в комнате? Джордж завтра вечером куда-то уходит с Максом, так что будем только мы вдвоем. Тихо, никто не отвлечет»       Снова стер. «Будем только мы вдвоем» — это звучало слишком интимно? Многообещающе? Он не хотел, чтобы Ландо подумал, будто он на что-то намекает. Потому что он ни на что не намекал.       Оскар глубоко вздохнул, прикрыл глаза и мысленно приказал себе перестать быть параноиком. В конце концов, это просто логично. У них есть комната, где можно спокойно работать, не отвлекаясь на посторонних. Библиотека — это хорошо, но там всегда кто-то ходит, шуршит страницами, перешептывается. А тут — тишина, стол, два стула, и Джордж, который обещал не возвращаться до позднего вечера. Идеальные условия для продуктивной работы.       Он снова взял телефон и, не давая себе времени на очередные сомнения, быстро набрал: Оскар: Я подумал, может встретимся завтра у меня в комнате?        Джордж сказал, что его вечером не будет, так что нам никто не помешает Тут тихо и можно нормально разложить все материалы Если ты не против, конечно              Нажал «отправить» и тут же отложил телефон в сторону, чувствуя, как сердце снова забилось быстрее. Сообщения ушли, обратного пути нет. Теперь оставалось только ждать ответа и надеяться, что Ландо не подумает ничего такого. Хотя, если честно, Оскар сам не знал, чего именно он хотел бы, чтобы Ландо подумал.       Он лег на кровать, уставившись в потолок, и попытался представить завтрашний вечер. Ландо сидит за его столом, листает какие-то распечатки, что-то говорит своим громким, чуть сбивчивым голосом, в котором британский английский мешается с обычным в какой-то невероятно обаятельный коктейль. Его кудрявые волосы, наверное, будут немного растрепаны, потому что он вечно ерошит их, когда задумывается. Его браслеты будут позвякивать на запястье каждый раз, когда он жестикулирует. А его глаза...       Оскар тряхнул головой, прогоняя непрошеные мысли. Проект по телеметрии, Сильверстоун, настройки болида — вот о чем нужно думать. Не о том, как Ландо смотрит на него, когда думает, что Оскар не видит. Не о том, как его голос становится мягче, когда он обращается именно к нему. Не о том, как его улыбка, открытая и яркая, заставляет сердце Оскара биться чаще, хотя он никогда в этом не признается.       Телефон завибрировал. Оскар дернулся так резко, будто его ударило током, и схватил телефон быстрее, чем собирался. На экране светилось уведомления от Ландо. Он открыл их, затаив дыхание, и прочитал:       

      Ландо:

      о, точно, давай!

      у тебя даже удобнее чем в библиотеке

      и Джордж не будет сверлить нас взглядом :)

       во сколько?

             Оскар почувствовал, как губы сами собой расплываются в улыбке, и тут же одернул себя, хотя в комнате никого не было и видеть его никто не мог. Ландо согласился, Ландо придет. Завтра вечером они будут вдвоем в этой самой комнате, и Оскару придется провести несколько часов в непосредственной близости от человека, который занимал все его мысли. Он не знал, справится ли с этим. Но отступать было поздно.        Оскар: Давай в шесть? Я как раз освобожусь после пар       

      Ландо:

      отлично

      в шесть так в шесть!

      буду!

             Оскар отложил телефон и снова уставился в потолок, но теперь на его лице играла едва заметная, неуловимая улыбка, которую он так тщательно прятал ото всех.       В ту ночь Ландо уснул почти мгновенно, едва его голова коснулась подушки. День выдался настолько эмоционально выматывающим — сначала объявление пар, потом паническое бегство из аудитории, потом зал, сообщение от Оскара, совместное с Максом придумывание ответа, а затем еще одно сообщение, в котором Пиастри пригласил его к себе в комнату, что к вечеру Норрис чувствовал себя совершенно опустошенным. Он даже не успел как следует поволноваться о завтрашней встрече, потому что сон накрыл его мягкой волной, утягивая куда-то глубоко и безвозвратно.       И, разумеется, ему снова приснился Оскар. Сон начинался до боли реалистично, почти как продолжение их недавней переписки. Ландо увидел себя сидящим за столом в комнате Оскара и Джорджа, но теперь она выглядела немного иначе — более теплой, что ли, более интимной. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие оттенки, а настольная лампа отбрасывала мягкий, золотистый свет на разложенные перед ними бумаги и ноутбуки. Оскар сидел напротив, совсем близко, так что Ландо мог разглядеть каждую деталь его лица: легкую тень от ресниц, едва заметную россыпь веснушек на переносице, которую в обычной жизни он, наверное, никогда не замечал, и то, как его губы чуть заметно шевелились, когда он читал что-то с экрана.       Они работали над проектом. Оскар что-то объяснял про телеметрию, про точки торможения на Сильверстоуне, про то, как правильно интерпретировать данные с датчиков, и его голос звучал ровно, спокойно, с особенной австралийской мягкостью, которая во сне ощущалась физически, словно теплая вода, обволакивающая со всех сторон. Ландо слушал, но почти не вникал в суть. Он смотрел на то, как двигаются губы Оскара, как его пальцы скользят по клавиатуре, как он хмурится, когда натыкается на какую-то сложную цифру, и чувствовал, как внутри разливается знакомое, уже привычное тепло.       А потом что-то изменилось. Неуловимо, как это обычно бывает во сне, когда реальность подчиняется каким-то своим, неведомым законам. Оскар замолчал на полуслове и поднял глаза на Ландо. Их взгляды встретились, и в этом зрительном контакте было что-то совершенно иное, чем обычно. В комнате вдруг стало очень тихо, только где-то вдалеке слышался привычный шорох шагов по гравию за окном, но он казался приглушенным, далеким и неважным.       Оскар смотрел на него так, как никогда не смотрел в реальной жизни. Смотрел открыто, жадно, без своей обычной каменной маски. В его глазах читалось что-то такое, от чего у Ландо внутри всё сладко сжалось. Это было такое сильное желание, что, казалось, сам воздух между ними наэлектризовался.       Ландо хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле, потому что Оскар вдруг подался вперед, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Его рука легла на стол, почти касаясь пальцев Ландо, и от этого невесомого, еще не случившегося прикосновения по коже Норриса пробежал разряд, заставляя его вздрогнуть.              — Ландо, — произнес Оскар, и его голос прозвучал ниже, чем обычно, от чего у Ландо подкосились колени, хотя он и сидел. — Я больше не могу притворяться.              И прежде чем Ландо успел осознать смысл этих слов, Оскар преодолел последние сантиметры между ними. Его рука накрыла ладонь Ландо, и от этого простого прикосновения всё внутри Норриса вспыхнуло. А потом Оскар подался еще ближе, и его свободная рука легла на затылок Ландо, запутываясь пальцами в его вечно непослушных кудрях.       Их губы встретились. Это не было нежным, осторожным прикосновением, каким обычно бывает первый поцелуй. Нет, это было что-то совсем другое. Оно было жадное, голодное, отчаянное, будто они оба слишком долго ждали этого момента и теперь не могли сдержать рвущегося наружу напряжения. Оскар целовал его так, словно хотел слиться с ним воедино, без остатка, и Ландо отвечал с той же болезненной страстью, о существовании которой в себе даже не подозревал.       Пальцы Оскара сильнее сжались в его волосах, чуть оттягивая голову назад и открывая себе доступ к шее Ландо, и Норрис не смог сдержать тихого, сорванного вздоха, когда горячие губы переместились с его губ на линию челюсти, а потом ниже, к тому месту за ухом, от прикосновения к которому по телу разлилась обжигающая волна мурашек. Оскар действовал уверенно, как-то властно, совсем не так, как можно было ожидать от этого вечно сдержанного, молчаливого австралийца, и от этого контраста у Ландо окончательно сорвало крышу.       Он сам не заметил, как его руки оказались на плечах Оскара, сминая ткань его неизменной толстовки, притягивая его еще ближе, хотя ближе уже было невозможно. Ландо казалось, что он сейчас сойдет с ума от переполнявших его ощущений. Оскар отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и в его взгляде было желание, нежность, какая-то сумасшедшая, пугающая решимость, что Ландо почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.              — Я думал о тебе каждую ночь, — прошептал Оскар, и его большой палец скользнул по нижней губе Ландо, очерчивая ее контур с мучительной, сводящей с ума медлительностью. — Каждую ебаную ночь, Ландо.              И снова поцелуй. Еще глубже, еще отчаяннее, еще более пьянящий. Ландо чувствовал, как его собственные пальцы зарываются в волосы Оскара, и от этого прикосновения Оскар издал низкий звук, от которого у Ландо по позвоночнику пробежала дрожь. Они целовались так, будто завтра не наступит никогда.       Ландо уже не понимал, где заканчивается он сам и начинается Оскар. Их дыхание смешалось, сердца бились в одном бешеном ритме, и Норрис чувствовал, как реальность сна становится осязаемой, почти настоящей, настолько яркими и живыми были ощущения. Руки Оскара скользнули по его спине, прижимая еще крепче, и Ландо, не сдержавшись, тихо застонал прямо в поцелуй, чувствуя, как Оскар улыбается в ответ своей теплой улыбкой, которую он видел всего пару раз в реальной жизни и которая снилась ему теперь каждую ночь.       Ландо резко распахнул глаза и уставился в потолок своей комнаты. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было сбитым и прерывистым, а по телу разливалось тепло, которое ни с чем нельзя было спутать. Он лежал, не шевелясь, и пытался осознать, что это вообще сейчас было.       Он медленно перевел взгляд на соседнюю кровать, где мирно посапывал Макс, совершенно не подозревающий о том, какая буря только что пронеслась в голове его соседа. Ландо прижал ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце, и попытался отдышаться. А потом пошевелился и замер, ощутив совершенно отчетливое давление в паху, которое не оставляло никаких сомнений в том, как именно его тело отреагировало на увиденное.       Член стоял так, будто Ландо не спал и не видел сон, а провел последние полчаса в постели с реальным, живым Оскаром Пиастри, который шептал ему на ухо всякие непристойности своим низким голосом.              — Да ты издеваешься, — прошептал Ландо в пустоту, чувствуя, как щеки заливает жаркая краска стыда.              Это было уже слишком. Мало того, что Оскар снился ему каждую ночь, мало того, что он занимал все его мысли в течение дня, мало того, что от одного сообщения от него Ландо готов был свалиться с беговой дорожки — так теперь еще и это. Его собственное тело предало его самым бесстыдным образом, отреагировав на человека, с которым завтра вечером ему предстояло сидеть в одной комнате и делать вид, что ничего не происходит.       Ландо осторожно, стараясь не шуметь, перевернулся на бок, лицом к стене, и натянул одеяло почти до самого подбородка, надеясь, что проблема рассосется сама собой. Но сон был слишком ярким, слишком реальным, и воспоминание о том, как губы Оскара скользили по его шее, а пальцы сжимались в волосах, никак не хотело отпускать. Перед глазами снова и снова вспыхивали картинки: темные, черные в полумраке комнаты глаза Пиастри, его голос, произносящий «Я думал о тебе каждую ночь», его руки, уверенно и жадно прижимающие Ландо к себе.       Член только сильнее заныл от этих мыслей, и Ландо тихо, но очень искренне выругался в подушку.       Завтра в шесть вечера он будет сидеть в комнате Оскара. Смотреть на его губы, которые во сне целовали его так, что до сих пор горела кожа. Слушать его голос, который во сне шептал ему признания. И делать вид, что ничего не было. Что ему не приснился самый горячий поцелуй в его жизни. Что его тело не отреагировало на этот сон самым очевидным и позорным образом.       Господи, как он это переживет?